Алексей Григорьевич Атеев 
«Скорпион» нападает первым

Алексей Григорьевич Атеев
«Скорпион» нападает первым

Все коллизии и персонажи литературного произведения вымышленны. Любое сходство с конкретными событиями и людьми чисто случайно.

Часть I
БЕГУЩИЙ ЧЕЛОВЕК

Глава 1
ДЕЗЕРТИР

Косте снилась смеющаяся собака. До сих пор он и не предполагал, что собаки умеют смеяться. В их доме никогда не водилось животных, разве что мыши… И только тут, в Чечне, Костя обнаружил, что собаки, как люди, могут смеяться, плакать, злиться, ревновать… Нужно только присмотреться к ним.
Возле блокпоста царила распутица. Выпавший ночью снег обернулся слякотью, лишь кое‑где оставались белые, чистые заплатки, пересеченные следами колес и сапог, но и они понемногу темнели, превращаясь в слезливые лужи.
Собака прибилась к ним несколько дней назад. Это была немецкая овчарка, невероятно худая, с вытертыми боками и свалявшейся на загривке шерстью. Днем она крутилась около блокпоста, а по вечерам убегала куда‑то, видать, пряталась в развалинах. Пса подкармливали, все‑таки живая тварь. Вот и сейчас Костя вынес из блокпоста банку с остатками тушенки. Собака пристально смотрела в глаза Косте, виляла хвостом, обнажала желтые клыки, отчего и казалось, что она смеется. Костя выскреб штыком остатки тушенки и бросил перед ней.
– Ты опять дуру гонишь! – услышал он позади голос прапора. – Самим жрать нечего, а вы эту тварь кормите! – «Совсем как моя мать, – пронеслось в голове. – Тоже каждую крошку считает».
– На кой хрен тебе эта псина?! Откуда ты знаешь, может, ее специально подослали.
– Кто подослал? – не понял Костя.
– Кто‑кто? Чичики! Вот вы ее прикармливаете, приручаете, так сказать, а им только того и нужно. Привяжут к ней взрывчатку с радиоуправляемым запалом – и привет! Въехал, салага?!
Прапор поднял «АК».
– Не надо, – попросил Костя.
– Надо, Федя, надо! – осклабился прапор. – А интересно, если по ней из подствольника долбануть?
Раздалась короткая очередь. Собака дернулась и завалилась на бок, засучила лапами, но через несколько секунд вытянулась на грязном снегу и затихла, только слабая дрожь время от времени пробегала по развороченному пулями туловищу.
– Вот так, – сплюнул прапор, – пишите письма… – Он вновь повел стволом. Банка из‑под тушенки, подброшенная выстрелом, взвилась в воздух и отлетела далеко в сторону. На звуки выстрелов из блокпоста выскочили ребята с автоматами в руках. Увидев убитую собаку, остановились в недоумении.
– Зачем? – спросил сержант Белов.
– Кончай базары разводить! – оборвал его прапор. – Зачем, почему?! А зачем мы вообще здесь сидим?
Костя смотрел на мертвое животное, и к горлу подступал ком. Вся бессмысленность происходящего воплотилась в эту минуту в убитом псе. Действительно, зачем все? Зачем блокпост с закопченными стенами, вонючими нарами, зачем слякотная дорога, народ, безотрывно и уверенно смотрящий в глаза под дулами автоматов, кричащий: «Аллах акбар» и поднимающий над головой растопыренные буквой «V» пальцы?
Сон внезапно прервался. Костя дернулся и открыл глаза. Никакого блокпоста, кошмар давно кончился. Он дома! Дома!!!
В прихожей продолжал дребезжать звонок. Костя хотел встать, но вспомнил… В дверь заглянула мать. Ее лицо побелело, испуганные глаза шарили по комнате.
– Лезь под кровать! – скомандовала она. – Лезь, кому говорю! – затем бросилась к входной двери.
Звонок продолжал трезвонить, но мать не открывала, видать, изучая звонившего в дверной «глазок».
В дверь замолотили ногами. Звякнул открываемый замок.
– Ты чего хулиганишь?! – заорала мать.
– Тише, тише, тетя Паша, не надо кричать, – услышал Костя вроде бы знакомый голос, – Костя дома?
– Какой Костя?! Он в армии! Или ты не знаешь?! – мать продолжала говорить повышенным тоном, но как‑то неуверенно, плохо скрывая испуг.
– В армии, – хмыкнул вошедший, и по этому хмыканью Костя узнал гостя. Зуб! – Не надо, тетя Паша. От народа правду не скроешь. Привезла ты его из Чечни. Еще в понедельник. Или не так? Дезертира скрываешь? – хохотнул Зуб.
– Ты чего мелешь, – мать, видимо, хотела крикнуть, но голос ее внезапно охрип.
– Кончай, тетя Паша. Где он у тебя прячется? Давай показывай своего солдатика. Обнять хочу братана. Молодец! И ты молодец, что парня своего вызволила из этой мясорубки. Не бойся, не заложу. Не затем пришел.
– А зачем? – не отставала мать.
– Ему скажу. А ты, того… Зря боишься. Таких, как твой Костя, сейчас полным‑полно. Военкомат на них уже рукой махнул.
Мать, видать, не знала, как себя вести. Она громко сопела, переминалась с ноги на ногу. Костя отчетливо слышал скрип половиц под грузным телом.
– Костярин, где ты? Неужто под койкой ховаешься?! Вылезай, братан. – Край покрывала приподнялся, и Костя увидел веселое лицо Зуба. – Ну ты даешь, холера! Под койку залез! А если б участковый?! Представляю, вытягивает тебя на свет божий. Картина работы неизвестного художника.
Костя вылез из‑под кровати и уныло глянул на нежданного визитера. Ситуация действительно выглядела глупо.
– Ну, здорово? – Зуб протянул руку, хотел было обнять, но, обнаружив, что Костя весь в пыли, передумал.
– Экий ты, как чушок. Иди отряхнись. И возвращайся скорей, разговор есть.
– Ты его гони! – шепотом внушала мать, – не нужны тебе такие друзья. Про него нехорошее рассказывают.
– Ладно! – отмахнулся Костя и пошел в комнату.
– Ты извини, что явился без приглашения, – серьезно сказал Зуб. – Но пришел я не просто так, а по делу.
– Ага?
– Да, по делу… – Зуб как будто не знал, что говорить дальше. – Ты так под кроватью и будешь скрываться? – неожиданно спросил он. – Долго не высидишь, – авторитетно заметил Зуб. – Или с катушек съедешь, или повесишься. Документы у тебя есть?
– В части остались.
– А «военный»‑то хоть с собой?
– Выкинул я его. Еще в Чечне! Мать посоветовала.
– Ну вы даете! И чего же думаешь?
– Не знаю. Хочу пойти повиниться, да мать не пускает.
– Повиниться? Да ты, в натуре, лох. В дисбат захотел? Это они быстро спроворят.
– Да как же?.. Дисбат… Мать говорила, вроде бы тем, кто из Чечни бежал, поблажка. Отправят дослуживать в обычную часть…
– Наивный. Специально такие понты пускают. Чтобы, значит, лохи, вроде тебя, верили и как кролики в военкомат перли. Усек?
Костя пожал плечами.
– Не веришь? А ты пойди!.
– Что же делать?
– Да лучше всего уехать из города. Ксиву справить и уехать.
– Ксиву?
– Ну, паспорт. Еще какие‑нибудь документы. Сейчас сам черт не разберет, что творится, все перемещаются туда‑сюда. Беженцы, бомжатники… На вокзалах, что твой цирк.
Костя молчал, понимая: Зуб чего‑то от него хочет, просто так ничего не сделает, не такой человек. Видно, при матери говорить не желает.
Мать переводила взгляд то на сына, то на гостя, веря и не веря, нутром чуя: сейчас нужно хвататься за любую соломинку.
– Хорошо, тетя Паша, – прервал молчание Зуб, – дай мне фотографию твоего красавца, наверняка остались. На паспорт фотографию…
– Документы подделывать? Это же статья?!
– А дезертирство – не статья? Да черт с вами! Я пошел. Хотел как лучше… – Зуб сделал вид, что двинулся к выходу.
– Постой. Сколько же ты за паспорт возьмешь?
– Сказал же, ничего не возьму. По старой дружбе.
– Ладно, поверим, – мать поспешно вышла из комнаты.
– Ты, Костярин, не волнуйся, все будет о'кей! – громко произнес Зуб, а потом добавил шепотом: – Конечно, разговор наш не окончен. Приходи сегодня вечером, как стемнеет, в старый парк, помнишь, где собирались? За бильярдную. Там и добазаримся окончательно. Въехал? Только не светись. Обязательно приходи. Не пожалеешь.
– Вот карточка, – сказала мать, входя в комнату, и протянула Зубу фотографию. – Подойдет такая?
– Вполне, – деловито заметил Зуб, – то, что нужно. Ну давай, Костярин. – И он покинул квартиру.

Глава 2
ОСЕЧКА

Костя Самсонов был вполне обычным парнем, каких на российской земле миллионы. Проживал в большом промышленном городе неподалеку от Москвы. Кое‑как окончил школу. Пробовал поступить в институт – неудача: грамотешки оказалось маловато. «Или не дали в лапу, кому надо, потому что нечего дать», – как выразилась мать. И в ее убежденности было что‑то резонное.
Полгода шлялся, ничем особо не занимаясь, подторговывал на рынке всякой дребеденью, а чаще вообще ничего не делал, повторял, что все равно скоро в армию. То же говорила и мать. «Пусть перед армией погуляет», – объясняла она знакомым.
Про армию писали в газетах, по телевизору показывали разные ужасы, и Косте иной раз становилось страшно, однако он крепился. Вовсе не был он хлюпиком. Высокий, поджарый, довольно много занимался спортом, больше легкой атлетикой, даже спортивный разряд имел по прыжкам в длину. С одной стороны, ему хотелось пойти в армию, проверить, так сказать, свои силы, выяснить, на что способен. Тут как раз началась заваруха в Чечне. Туда он и попал. Первые семь месяцев – учебка, и – вперед, усмирять мятежного генерала Дудаева, как объяснил им ротный.
Про Чечню Костя старался не вспоминать. Но она приходила к нему в тяжелых липких снах, воспаляла сознание, не давала расслабиться.
Он страшно удивился, когда внезапно приехала мать. Произошло это в конце апреля. К нему – он как раз проверял документы у проходящих по шоссе – подошла не то чеченка, не то армянка.
– Видеть тебя хотят, – вкрадчиво шепнула она.
– Кто?! – грубо спросил Костя.
– Павлина Михайловна.
Услышав имя матери, Костя вначале опешил, потом решил, что его пытаются заманить неведомо куда, чтоб прикончить.
– Не бойся, – не отставала тетка, – я правду говорю. Мать твоя сюда приехала, дожидается тебя…
– Чем докажешь? – недоверчиво спросил Костя.
Женщина достала из кармана пальто какой‑то предмет, показала парню. Костя узнал чехол для очков, который сам изготовил в подарок матери на 8‑е Марта. Кожаный, с выжженным узором. Теперь он поверил.
– Как стемнеет, постарайся выбраться из будки и иди по дороге к городу. Понял? Автомат с собой не бери.
Костя молча кивнул.
Вечером он сделал все в точности, как говорила женщина. Не успел пройти пятьдесят метров, как его догнала машина, которая остановилась рядом. Дверь отворилась, и в потемках он услышал голос матери:
– Костя?!
Еще две недели они добирались до дома.
И вот теперь приход Зуба. К добру или к худу?
В мае темнеет поздно. Костя кое‑как дождался ночи, молча оделся и направился к двери. Мать, пока он одевался, беспокойно ходила следом, но ничего не говорила. Время от времени она издавала странный звук: не то кряхтение, не то стон. Костя знал – это признак чрезвычайного волнения.
– Ладно, – наконец сказала она, – иди. От судьбы никуда не денешься. Осторожней, смотри. Дай‑ка я проверю, не сидит ли кто у подъезда. – Мать спустилась вниз, минут пять ее не было, наконец вернулась. – Вроде пусто, – и вяло махнула рукой.
Костя пулей выскочил на улицу. Двор был пуст, тусклые лампочки у подъездов освещали мокрый после дождя асфальт. Пахло только что распустившейся листвой, влажной землей и бензином. Костя отошел в тень и некоторое время стоял, вдыхая знакомые с детства запахи, которые раньше и не замечал. Он, в общем, никогда не задумывался над понятием «Родина» и только сейчас внезапно осознал, что для него Родина – родной двор, улицы города, по которым ходил он всю сознательную жизнь, этот весенний запах… Дом, одним словом.
Однако лирическое настроение быстро улетучилось. Костя вспомнил, зачем вышел. Старый запущенный парк, скорее походивший на лес, находился в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Некогда в нем кипела жизнь – многочисленные аттракционы привлекали толпы горожан, стояли десятки небольших павильончиков, где продавали пиво и напитки покрепче, здесь чинно прогуливались главы семейств с чадами и домочадцами, а влюбленные парочки искали уединенные уголки. Но время прошло, и парк запустел, заглохли аттракционы, позакрывались павильончики, и только бильярдная продолжала функционировать какое‑то время, но вскоре и она рухнула под напором дикой рыночной экономики. Главы семейств предпочитали сидеть дома, у телевизоров, а парочки в заросли ходить опасались. И вполне справедливо. Старый парк стал прибежищем картежных компаний, ареной хулиганских разборок и укрытием для бомжей и мелких уголовников.
Возле бильярдной каким‑то чудом уцелел фонарь. В круге света Костя увидел разгуливавшую фигуру. Он подкрался поближе, замер и стал вглядываться в человека. Освещения было явно недостаточно, но Костя разглядел: Зуб!
– Ага, пришел, – Зуб шагнул навстречу, протянул руку. – Нормально, я думал, не явишься, – он неуверенно заозирался. – Никого за собой не привел?
– То есть? – не понял Костя.
– На хвост, говорю, никто не сел?
– Не знаю, – Костя вновь почувствовал страх, который, казалось, прошел, покуда он бежал по знакомым улицам.
– Ладно. Будем надеяться. Паспорт я тебе добыл. – Зуб протянул Косте документ. Костя раскрыл. Его фотография, а вот фамилия…
– Гончаров Константин Кузьмич, – прочитал он. – Год рождения 1976, Саратовская область, Балашовский район, деревня Глубокая. А кто он – Гончаров Константин Кузьмич? – растерянно спросил Костя.
– Да тебе‑то какая разница? – досадливо произнес Зуб. – Откуда я знаю. Придурок какой‑нибудь из колхоза.
– И что же дальше?
– Дальше? – Зуб задумался. – Дальше, – повторил он и оглянулся. – Как ты сам понимаешь… – он не договорил, вновь оглянулся.
– Чего ты все озираешься? – недоумевал Костя.
– Мало ли, – Зуб, похоже, нервничал. – Что касается дальше, сам решай. Я думаю, лучше всего уехать. В Москву, скажем. А еще лучше в какое‑нибудь тихое место… Это уж ты сам кумекай.
– Куда без денег уедешь?
– Да, деньги… – Зуб достал из кармана коробок, кинул в рот спичку. – Деньги можно достать.
– Как это – достать?
– Заработать. Собственно, для этого я тебя и позвал сюда. Есть одна работенка…
– Какая? – насторожился Костя.
– Такая! – отрывисто произнес Зуб. – Работка. Да!
– Ну, не тяни!
Зуб нервно почесал коротко стриженную голову.
– Убрать нужно одного…
– Чего? – не понял Костя.
– Замочить, одним словом.
– С ума сошел! Я тут при чем?!
– Не ори, – прошипел Зуб. – Чего базар поднял? Тише!
– Тут же никого нет.
– Нет! Откуда знаешь, что нет? Ну так как?
– Убить человека?
– Ага. И за это получишь две штуки баксов.
– Чего? – не понял Костя.
– Две тысячи долларов. Больше десяти «лимонов». На первое время хватит.
Костя молчал, лихорадочно соображая, как выкрутиться.
– Чего кряхтишь? – натужно усмехнулся Зуб. – Ты послушай, – доверительно зашептал он, – делов‑то. Сейчас на каждом шагу кого‑нибудь убивают. Видел небось по телеку. Взрывают, стреляют… И ведь никого не находят. Наикрутейших убивают, и ничего! А тут какой‑то поц.
– Кто? – стараясь говорить спокойно, спросил Костя.
– Козел! Из‑за бабы хотят его… Повадился к бабе одной шастать. А у нее уже есть… спонсор. – Он хохотнул. – Делец один. Солидный дядя, между прочим. Вот он и хочет убрать конкурента.
– Ну а я тут при чем?
– А ты и уберешь.
– Нет, – сказал Костя, – я на такое не пойду.
– Ты, Костярин, успокойся и подумай, чего теряешь. Дело‑то плевое.
– Если плевое, сам и делай.
– Я для этого не гожусь. У меня своя роль. А ты вполне подходишь. Тебя как бы и нет совсем. Сам же сказал: «военный» выбросил. Значит, пропал без вести. В части так и решили.
– А если я объявлюсь? Пойду завтра. Расскажу все, как есть.
– О чем расскажешь?
– Ну, что дезертировал…
– Дисбат!
– Пускай. Зато камень с души сниму.
– С души? Ну, снимай, снимай… Праведник выискался! Дисбат хуже тюрьмы. Там сразу петухом станешь. Но не в том дело.
– А в чем?
– А в том! Если не согласишься… – Зуб выразительно провел ребром ладони по горлу, – вилы тебе. И искать не будут.
– А мать?
– А что мать? – Зуб кашлянул.
– Значит, эдак ты меня! – Костя замолчал, обдумывая услышанное.
– Ты, Самсон, зря мандражируешь. Пойми! Время сейчас такое. Сделаешь дело, и мотай на все четыре стороны. Все очень просто. Да плюс два куска.
– А кто он такой?
– Который?
– Ну, тот, кого нужно…
– А‑а. Один… пиковой масти. Армяшка или еще кто. Одним словом, кавказец. Урод длинноносый! Их сейчас кругом – как грачей. Одним больше, одним меньше.
– Как же его убивать? Ножом, что ли?
– Зачем ножом. Дадим тебе пушку… Так ты согласен?
– Я подумаю.
– Нет, братан. Думать нет времени. Или решаешься сейчас, или…
Минут пять Костя молча ходил вокруг фонаря, пытаясь сообразить, нет ли выхода. Зуб не мешал, молча покуривая в сторонке.
– Ладно, – сказал наконец Костя, – согласен. Давай деньги.
– Точно согласен? Не передумаешь?
Костя лишь мотнул головой.
Сразу вслед за этим из‑за кустов появилась массивная темная фигура. Костя испуганно отпрянул.
– Не бойся, – сказал Зуб, – это заказчик. Теперь с ним говорить будешь.
– Значит, сделаешь? – низким голосом спросил неизвестный.
– Ладно, – пискнул Костя.
– Я не буду говорить лишнего, он уже объяснил, – темный кивнул на Зуба, – учти только, коли решился, назад хода нет. И не пытайся. Теперь о деле. – Он достал из кармана куртки конверт. – Здесь инструкции и фото. Внимательно прочитай и сожги. Делай так, как тут сказано. Никакой самодеятельности. Все по писаному. Въехал? Никакого отступления. Фотку как следует изучи. А то пристрелишь кого‑нибудь другого. Вот оружие. – В ладонь Кости легла рубчатая рукоять. – Пользоваться умеешь? Ну да, ты ж солдат. Вот деньги, – сунул Косте несколько свернутых купюр, – тут половина. Вторую половину получишь после исполнения. Все. Еще раз повторяю: строго по плану. Теперь иди.
Но первыми ушли они. Костя остолбенело стоял с пистолетом, конвертом и деньгами в руках, не в силах понять, что произошло и как теперь быть. Наконец он пришел в себя, сунул оружие, деньги и конверт в карман пиджака и медленно побрел домой…
Мать была еще на работе, когда Костя стал собираться «на дело». Он весь день ходил сам не свой, то и дело смотрел на часы. Стрелки, казалось, еле двигались. Пока времени до назначенного срока было достаточно, и Костя внешне оставался спокоен. Он несколько раз доставал пистолет, прицеливался перед зеркалом в воображаемого противника, щелкал курком. Потом зачем‑то разобрал и вновь собрал пистолет. Долго размышлял, что надеть. Остановился на спортивном костюме, который мать купила ему перед самым уходом в армию. Он и надевал‑то его всего раза два. Костюм был легким, удобным и не стеснял движений. Вот только пистолет некуда положить, но Костя из старого ремня довольно ловко соорудил нечто вроде портупеи и пристроил оружие под мышку. Он пару раз подпрыгнул. Пистолет надежно держался в ременной петле.
Он дождался назначенного часа и вышел из дома. У подъезда сидела на лавочке соседка. Она кивнула в ответ на Костино «здравствуйте», не выказав особого удивления. «Все знают, что я вернулся, – понял Костя. – Ну и черт с ними. Сегодня же уеду… Вот только куда?»
Дом, где проживала жертва, считался элитным. Во все времена в нем жило в основном городское начальство, «разные шишки», как говаривали в народе. Костя отродясь в нем не бывал, хотя мимо проходил тысячи раз.
Сейчас он зашел в пустынный двор и отыскал нужный подъезд. Здесь не было даже традиционных лавочек, на которых так любят сидеть пенсионеры. «Может, и пенсионеров здесь нет, – подумал Костя, – или для них отведен некий невидный остальным уголок». Костя неприметно скользнул в подъезд, тоже удививший его своим видом. Здесь было чисто, на стенах отсутствовали традиционные надписи типа: «Metallica», «Света + Максим…», «Спартак» – чемпион!». Костя поднялся по просторной лестнице на третий этаж, глянул на дверь, за которой, как видно, обитала жертва, несколько раз кашлянул. Гулкое эхо отозвалось на кашель, и Костя вздрогнул. Ему стало страшно. Он выскочил из подъезда и быстрым шагом направился прочь. Теперь гастроном. Здесь, как всегда, людно. Костя некоторое время потолкался у прилавков, то и дело оглядываясь, поскольку боялся, что Зуб не отыщет его в такой толчее. Но Зуб был тут как тут. Он кивнул Косте и чуть слышно произнес:
– Давай вперед, он уже выехал.
Костя пошел прочь из магазина. Ватные ноги готовы были вот‑вот подломиться. На улице стало полегче. Костя тяжело вздохнул и поплелся к роковому месту.
На площадке между вторым и третьим этажом он остановился и стал смотреть в окно. Почти тотчас у подъезда тормознула большая иностранная машина, дверца распахнулась, и на тротуар вышел «клиент». Костя сразу узнал человека с фотографии, уж больно внешность примечательная. Брюнет наклонился, что‑то сказал водителю и направился к подъезду.
Путаясь в ременных постромках, Костя извлек из‑под мышки «ТТ», передернул раму затвора, сдвинул предохранитель, сунул руку с пистолетом за отворот куртки.
Шаги приближались, вот человек поравнялся с ним и стал подниматься вверх по лестнице. Тут Костя обернулся. Спина в дорогом светлом плаще была в метрах трех. Сердце бухало в груди как испорченный маятник – часто и не в лад. Во рту пересохло. Костя медлил, не в силах вытащить руку с оружием. Наконец он решился, поднял «ТТ» на уровень глаз и нажал спусковой крючок. Щелкнул боек, но выстрела не последовало. Услышав непонятный звук, брюнет обернулся. Костя чисто автоматически передернул затвор и вновь с силой вдавил крючок в рукоять. Опять осечка.
– Вот даже как! – со странной улыбкой произнес брюнет и сунул руку в карман.
Третьей попытки Костя делать не стал. Он бросился бежать. Выскочив из подъезда и пробежав несколько десятков метров, он сообразил, что сжимает в руке ненужный теперь пистолет. Хотел было выбросить, но передумал, лишь спрятал руку под куртку, вкладывать оружие в самодельную портупею не было ни времени, ни сил.
Он убежал довольно далеко от места своего несостоявшегося преступления. Кругом находились жилые дома, а прямо впереди высилось здание школы. При школе имелся обширный двор с футбольным полем и чахлым садиком. Костя протиснулся в дыру в ограде и направился к садику. На поле гоняли мяч несколько мальчишек, на Костю они внимания не обратили. Он вошел в садик, уселся под корявой яблоней с поломанными ветвями и достал пистолет. Почему же он не выстрелил? Костя сначала достал патрон, находившийся в патроннике, потом обойму, извлек верхний патрон и осмотрел его. Самые обычные патроны, пуля на месте. Он достал следующий. И этот ничем не отличался от предыдущего. Может, боек сточен? Но и боек был в полном порядке. Костя вставил обойму и посмотрел в сторону ребятишек. Может, проверить? Но выстрел привлечет всеобщее внимание. Да будет ли выстрел? Он наставил дуло на ствол яблони и нажал курок. Выстрел на несколько секунд оглушил. Ребята оставили игру и смотрели в его сторону с испуганным любопытством. Костя поднялся с земли, совершенно ничего не понимая, заправил «ТТ» под мышку и побрел со двора.
Значит, пистолет вполне исправен? Но почему же он не сработал в нужную минуту? Что происходит?! Однако не в этом теперь дело. Он не выполнил работу. Почему, теперь неважно. Не выполнил, и все! Те, кто заказал убийство, не будут разбираться в причинах. Им до причин нет дела. Не убил «черного», значит, убьют его – Костю. Это уж как пить дать. Что же делать? Остается одно – бежать! Куда угодно, но только побыстрей и подальше.
«А мать? – мелькнула тревожная мысль. – Если он сбежит, они наверняка примутся за нее. Что же делать?» Костя, едва волоча ноги, побрел со школьного двора. Ребята продолжали смотреть ему вслед.
Он посмотрел на часы. До шести оставалось минут десять, а встреча назначена на одиннадцать. Что делать сейчас? Идти домой? А вдруг они уже ждут его? Пошататься по городу? Сходить в кино? Сейчас в «Полярнике», как рассказывала мать, фильмы идут без перерыва. Купил билет, и можешь сидеть в зале хоть до самого закрытия. А это идея! Там темно, никто не увидит, можно спокойно расслабиться и обдумать, что делать.
И Костя отправился в «Полярник», старенький кинотеатр, бывший некогда его любимым местом времяпрепровождения.

Глава 3
БОСС

А в это же самое время в одном из частных домов, расположенном в престижнейшем городском районе «Островок», состоялся некий разговор. Дело происходило на заднем дворе, на обширной площадке, поросшей ярко‑зеленой, будто искусственной, травой с вкраплением невысоких голубых елей и неких, судя по всему, розовых кустов с совсем недавно распустившимися глянцевыми листочками. Кроме растительного великолепия, о состоятельности владельца «гасиенды» так и кричал сверкающий голубым кафелем пятнадцатиметровый бассейн, пока еще пустой.
На краю бассейна за белоснежным столом, в столь же белоснежных пластиковых креслах, какие обычно стоят в летних кафе, расположились двое. Один – невысокий, весьма упитанный мужчина лет сорока с длинными волнистыми волосами – был облачен в традиционный наряд современного нувориша – дорогой спортивный костюм фирмы «Найк». Второй – здоровенный детина неопределенного возраста в легкой замшевой курточке и черных джинсах – уже фигурировал в нашем повествовании. Именно он вручил в заброшенном парке пистолет и деньги бедолаге Косте. На столике стояли бутылка виски «Джонни Уолкер – ред лейбл», соленые орешки в розеточке, оливки и прочая заморская снедь.
Упитанный плеснул в пузатые бокалы виски, жидкость маслянисто сверкнула под вечерним солнцем.
– Может, тоник? – любезно поинтересовался упитанный.
– Нет, Петрович, не нужно, – поморщился детина, – я прямо тебе говорю, не люблю! Да и виски… Забористая штука, спору нет, но самогонкой отдает. По мне лучше водка, ну а коли нет ее, родимой, то на кой хрен добро водичкой разводить.
Детина выпил свое залпом, взял щепотью с десяток орехов и отправил их в щербатый рот.
– Ты бы, Харя, зубы вставил, что ли, – процедил упитанный Петрович, – денег нет, так я дам. Сходи к частнику, сейчас полно их, вставь рыжье, а еще лучше стальные. Да такие, чтоб гвоздь перекусывать можно было.
– На кой мне стальные, – ощерился Харя, – я и этими кому хочешь горло перегрызу.
– Охотно верю, – сказал Петрович, – но с зубами вообще был бы неотразим. Хотя ладно… Давай по делу.
– А что по делу? Я ж уже толковал, все идет путем. Этот пацаненок…
– Постой, не тарахти. По порядку.
– Ну приканал он к почтамту, – со скукой в голосе начал Харя, – покрутился там, как и было приказано, потом покандехал к дому, вошел в подъезд, спустился, сунулся в гастроном, Зуб ему кивнул, мол, можно работать. Он двинул назад, встал в подъезде… Я из дома напротив за ним в бинокль следил, как ты и велел. Потом подъехал этот… – Харя замолчал, не спрашивая разрешения, налил себе виски, залпом выпил, не глядя сунул корявые пальцы в тарелочку с маслинами, так же щепотью отправил несколько в рот, разжевал и тут же выплюнул их на землю.
– Ну и дрянь! – заявил он. – Как вы это хаваете?
Петрович изобразил гримасу насмешливого презрения, но ничего не сказал.
– Так вот, – продолжил Харя, – когда этот вошел в подъезд, я особо напрягся… Мы вчера даже окно в подъезде протерли, чтоб лучше видно было. Окна в подъездах, видишь ты, никто мыть не хочет…
– Хрен с ним, с окном! Дальше!
– Пацан стоял лицом к улице. Этот поднялся. Пацан достал руку с «пекарем» из‑за пазухи…
– Он стрелял?!
– Судя по всему, затвор‑то передергивал… Потом сразу бросился вон. Попер, не разбирая пути. Я послал Клюку следом. Клюка шибко бегает, а едва за пацаном поспевал. Короче, побегали они, наконец пацан сдох, забрался в какие‑то кусты, достал «пекарь»…
– Где это было?
– Около какой‑то школы, на дворе. Там ребятишки мяч пинали. Клюка кночит за ним. Пацан достал обойму, видно, «маслята» проверял, потом снова зарядил и выстрелил в дерево.
– Кто‑то это видел?
– Я же говорю – Клюка.
– Нет, посторонние?
– Ну, дак ребята эти… с мячом. Они даже пинать бросили.
– А потом? Харя, ты шевелись, не спи!
– Пацан в кино пошел.
– В кино?!
– Ну! Я даже обалдел: ничего себе нервы! Я бы на его месте деру дал. С баксами‑то, Петрович!
– Конечно, он не дурак, – задумчиво произнес Петрович, – да и куда бежать?
– Да куда угодно!
– Он, видать, прикинул, что в случае чего мы мамашу его можем… того… А то, и вправду, нервы крепкие. Не получилось, и не надо. Хотя, сомневаюсь, что он настолько туп. А сейчас что он делает?
– Да в кинушке сидит до сих пор. Я Клюку оставил, для подстраховки, а сам в тачку, и сюда.
– Теперь о деле. Клюка, говоришь, его пасет?
– Ну.
– Глаз не спускайте. Каждый шаг чтобы под контролем. Я думаю, он придет на встречу. Деваться некуда. Так вот. Тут ты на него и поднапри. Бить не нужно, но напугать должен крепко. Пригрози всем, до чего додумаешься. Да тебя учить и не нужно. Пистолет и деньги забери, но скажи, что, если дело не закончит, – ему вилы. Забей стрелку на завтра. Дальнейшие указания получишь после того, как доложишь о результатах беседы. А теперь свободен. Можешь еще выпить, если желаешь.
– Спасибочки, – иронически заявил Харя, – я уж лучше сейчас куплю пузырь нормальной водяры, колбасы, сала… А эти ваши устрицы… – он кивнул на маслины, – хряпайте сами. Ты так скоро лягушек жрать будешь. Нет уж, благодарствуем. – Он насмешливо глянул в глаза упитанного мужчины. – И все‑таки ты фраер, Петрович. Не нюхал параши, баланды не хлебал. А какой ты без этого блатной. Так, чуфан захарчеванный. Не в обиду тебе будь сказано.
– Чего?! – с ледяной улыбочкой протянул Петрович.
– А‑а! – захохотал Харя. – Уел тебя! Ладно, в натуре, не бери в голову, а бери в рот. А в баню я схожу, можешь не волноваться!
И Харя, продолжая хохотать, направился прочь.
Сам того не желая, а может быть, вполне намеренно, щербатый громила задел самое больное место упитанного. Каким бы крутым его ни считала братва, но для непререкаемого авторитета не хватало главного – не сидел в тюрьме. Все можно купить: диплом выпускника Сорбонны, дворянский титул, шестисотый «Мерседес», виллу на Карибах, а такой вот «мелочи» не купишь. Все у тебя есть, ходишь в авторитете, под тобой бригада человек в сто, а то и двести. Вот начнется между деловыми «базар» за жизнь, за закон, за правильных воров. Кто‑то помянет и твое имя. И обязательно найдется какой‑нибудь исколотый доходяга и скажет: «Да он – фраер! Нашу кровь сосет. Мы по лагерям паримся, а такие вот жиреют». И этот разрисованный урод будет прав. И как ты поднялся, так тебя и опустят.
– Поднялся, – повторил он вслух. – Подняться было не так уж и сложно, но вот удержаться…
Он задумался, вспоминая, казалось, совсем недавнее.
Виктор Петрович Лыков в юности вовсе не предполагал, что однажды станет криминальным авторитетом. В те годы у Вити были несколько другие планы. Рос он в обычной семье со средним достатком. Мать, правда, работала в торговле, а отец был простым работягой, пахал посменно на машиностроительном… Жили, конечно, не в бедности, но роскоши особой себе не позволяли. А, собственно, кто в те времена мог себе позволить особую роскошь? Разве что номенклатура – та каста крупных начальников и высоких партийных чинов, которая жила по своим особым законам. К разного рода торговым работникам эти люди относились с нескрываемым презрением. Используя их, питаясь и одеваясь через спецраспределители и задние двери магазинов, они тем не менее брезгливо называли их «торгашами», открыто посмеивались над обручальными кольцами в полпальца, золотыми зубами и прочей безвкусицей.
Витя еще в детстве слышал множество историй, почти легенд, из жизни людей блата. В те годы жаргонное словечко «блат», перекочевавшее из уголовной лексики, означало вовсе не то, что первоначально. «Достал по блату», «у него есть блат…» – предполагало доступ к дефициту. А поскольку дефицитом было почти все, то и круг блатных, то есть торговых работников и связанных с ними разного рода деляг и проныр, считался привилегированным. Попасть в него было заветным желанием многих. «Аристократия прилавка», презираемая и возвеличиваемая одновременно, правила балом. Не зря говорили: «Блат выше наркома!» Но не все было так просто. Время от времени мать приносила драматические истории. Возбужденно блестя испуганными глазами, она сообщала, что некие Василий Кузьмич или Софья Абрамовна попались во время ревизии и теперь…
Слушая саги и мифы, которые излагали мать и ее увешанные золотыми цацками подруги, Витя еще в отрочестве сделал для себя вывод, сводящийся к народной мудрости «сколь веревочке ни виться…»
«Мы пойдем другим путем», – сказал он себе, повторяя слова вождя мирового пролетариата. И пошел! Тут не нужно было изобретать ничего нового. Секретарь комитета комсомола школы, член горкома комсомола, секретарь комсомольской организации технологического института.
«Главное – попасть в руководящую обойму, – здраво рассуждал Витя, – а уж дальше…» И нужно отметить, все шло как по маслу. Витя был парень бойкий, начитанный и легкий на подъем. Нужно ехать на село, организовывать помощь селянам – пожалуйста! Сформировать и возглавить студенческий строительный отряд – да ради бога! Исполнителен, говорили про него в высоких кабинетах, надежен, не подведет. Не это ли лучшая рекомендация? Первая закавыка случилась в конце 1978 года. Виктор Петрович в те времена был начальником областного штаба студенческих строительных отрядов. В обком партии пришла анонимка, в которой говорилось, что «Лыков В. П. использует служебное положение при распределении объектов строительства на селе, вымогает при этом мзду, заключает фиктивные договоры…» Анонимка есть анонимка, но тем не менее ей дали ход. Последовало расследование. Факты, как и следовало полагать, не подтвердились, но с должности Лыкова сняли… и назначили заместителем директора текстильной фабрики по экономическим связям.
В ту пору нашему герою стукнуло двадцать три года, был он холост, полон творческих задумок, а внешностью напоминал киноактера Жарикова, героя фильма «Рожденная революцией». На текстильный фронт Виктор прибыл окрыленный новыми идеями. Текстильная фабрика – заповедник невест, этот факт Петрович осознал чуть ли не в первый день пребывания на столь ответственном посту. Через месяц он уже нисколько не жалел, что покинул строительную ниву. До сих пор общественная деятельность не давала возможности развернуться другим его талантам, но теперь сама среда принуждала к подвигам. И подвиги последовали. Эротические похождения Валеры хоть и не отличались оригинальностью, зато потрясали многочисленностью объектов и темпами. Понятие «казанова» мало что говорило текстильщицам, поэтому к нему приклеилось почетное, хотя и несколько пренебрежительное прозвище Осеменитель. Оно опять же несло некий сельскохозяйственный привкус. Петрович исхудал и от этого стал еще привлекательнее. Слава его росла и множилась. Конец ей положил многоопытный и мудрый директор фабрики Евлампий Миронович Кривонос. Вызвал он как‑то Лыкова, оглядел с головы до ног, лукаво усмехнулся в прокуренные усы.
– Тебе сколько годков‑то, Виктор Петрович? – поинтересовался с плохо скрытой насмешкой.
– Двадцать пятый миновал, – в тон ему ответил Витя.
– Экий ты у нас могутный. А не пора ли тебе, паренек, жениться?
Витя и сам подумывал об этом.
– Есть такие намерения, Евлампий Миронович, – заявил он, – пытаюсь сделать выбор.
– Молодец! Выбор у нас, конечно, богатый, но не слишком ли ты привередлив? Прямо как царь Иван Грозный. Сегодня одна, завтра другая… Дело, конечно, молодое… – выразительно хмыкнул директор. – А в самом деле, есть у тебя кто на примете?
Витя пожал плечами.
– Плохо! Да и потом… – Евлампий Миронович не договорил, достал из коробки папиросу, постучал гильзой по крышке. – Как‑то несолидно. Зам директора, а ведешь себя как мартовский кот. Словно с цепи сорвался. Осеменитель! – он захохотал. – Уж как прилепят бабы кличку, так не отдерешь.
– Кто осеменитель? Что это значит? – опешил Витя.
– Да ты! Или не слыхал? Так на фабрике тебя величают… Вот что, паренек, нужно быть серьезней. А для этого жениться надо. – Он пустил клуб дыма в лицо Вити и посмотрел в окно, словно раздумывая, говорить ли. – Есть одна девушка, – наконец изрек директор, – моя племянница, между прочим. Не девушка, а цветочек. – Кривонос чмокнул губами. – Красавица, спортсменка…
– …комсомолка, отличница, – закончил за директора Витя.
– Точно, а ты откуда знаешь?
– В кино видал.
– Эти шуточки брось! Девке двадцать один, через год заканчивает торговый институт. Пора и замуж. Я вот на тебя смотрю… Из приличной семьи, анкета не замарана, деловит, исполнителен…
– Вы меня что же, сватаете?
– Верно, милок. Сватаю. Женись – не пожалеешь. Погулял, пора и честь знать. А потом… – он игриво подмигнул Валере, – не мне тебя учить, не мне подсказывать. Давай‑ка завтра вечерком заходи ко мне домой, а там, глядишь, и Светка явится. Познакомитесь, приглядитесь друг к другу.
Витя не решился отказывать руководителю, хотя подозревал подвох. Однако не пожалел. Светка действительно оказалась девицей, что называется, «кровь с молоком». Для приличия погуляли они с месяц, и Витя женился, тем более что в приданое давали однокомнатную квартиру. Но главное было не в том! Витя приобрел значительно больше, чем квартиру. Он попал туда, куда и мечтал – в круг «своих».
Как‑то летним вечерком Виктор Петрович вместе с молодой женой отдыхал на даче у своего нового родственника и одновременно начальника. Евлампий Миронович называл Витю «зятьком». Дача, довольно неказистый домик, стояла, однако, посреди замечательного соснового бора, неподалеку протекала река. Вокруг располагались подобные строения. Они сидели за шатким столиком, на котором сиротливо торчала бутылка коньяка, окруженная кое‑какой закуской.
– Нравится тебе здесь, зятек? – поинтересовался Евлампий.
– Правильно, – отозвался Витя.
– Именно что. Подходящее слово нашел, сразу видать, филологией балуешься. Учительствовать неужели не тянет?
– Да как‑то… – замялся Витя, – не лежит, одним словом, душа.
Евлампий помолчал, потом искоса посмотрел на Витю.
– Я тут о тебе кое‑какие справки наводил, ты уж извини.
– Справки? – не понял Витя. – А разве до того вы не интересовались моей биографией?
– И раньше, конечно. А теперь особенно. Ведь ты же родственник. Я бездетен. Светка – что дочь родная. Братец‑то мой сгинул.
– Погиб при исполнении особо важного правительственного задания, – сказал осведомленный Витя. – Светлана рассказывала, он вроде летчиком был… испытателем.
– Ага, испытателем, – пожевав губами, повторил Евлампий. – Короче, Светка мне как родная дочь. Что немаловажно. Так вот. Ты, будучи в руководстве комсомольского стройотряда, вроде поворовывал?
– Поклеп! – вскричал Витя. – Домыслы и клевета!
– Постой. Не горячись. Все мы люди, все человеки, как говорил классик. У каждого имеются свои грешки…
И Евлампий, не торопясь, стал рассказывать про собственные. Выходило, что он, пользуясь своим положением и всеобщим бардаком, имеет собственный подпольный цех, где доверенные люди изготавливают различное дефицитное тряпье, нашивают иностранные этикетки и «толкают» налево. Говорил он про все без опаски, как о само собой разумеющемся.
– Понимаешь, зятек, – толковал Евлампий, – все умные люди сейчас так делают. И себе польза, и государству не во вред. Снабжаем население модной одеждой. Насыщаем, так сказать, рынок товарами народного потребления. Боремся с дефицитом.
Витя засмеялся.
– Это ты зря, – посуровел Евлампий.
– Я же без насмешки, – определился Витя.
– Тогда ладно. Так вот, зятек. Я тебя в долю хочу взять.
– А я‑то вам зачем? Неужели без меня дело не движется?
– Да движется, конечно, движется. Только время от времени маленькие проблемы появляются.
– То есть?
– Ты, кажется, спортом занимался? – неожиданно перевел разговор в другое русло Евлампий.
– Занимался, – подтвердил Витя. – Боксом, потом карате. Даже секцию вел, пока не запретили.
– Ну да. Джиу‑джитсу.
– Нет, джиу‑джитсу – старье! Карате – это…
– Не важно. За себя постоять можешь? Именно это мне и нужно. А то… Путаются под ногами разные людишки… Мелкотня.
– Милиция, что ли?
– Если бы.
– ОБХСС?
– Да нет! – досадливо произнес Евлампий. – С этими все более‑менее гладко. Уголовники на хвост сели. Прознали как‑то про цех. Теперь требуют дань платить. Отступное. А то грозятся пожечь.
– И много?
– Денег‑то? Прилично. Сам понимаешь, давать нужно, не без этого. Делиться не будешь… – Евлампий выразительно провел ребром ладони по горлу. – Даю, конечно, кому считаю нужным. А этим не считаю. С какой стати я сявкам платить буду? Но они не отстанут. Я этот народ знаю. И заплатишь – тоже не отстанут, пока все не высосут. Вот я и думаю… – он внимательно посмотрел на Витю. – Не взялся бы ты организовать нечто вроде охраны. Нашел бы ребят подходящих. Не бесплатно, конечно. Очень даже не бесплатно.
– А милиция? – не удержался Витя.
– Что милиция? – удивился Евлампий. – За помощью бежать, что ли?
– Как я понял, у вас там связи?
– А‑а, – протянул Евлампий, – их на подмогу призвать. Это, конечно, можно, и дешевле обойдется. Но тут вот в чем закавыка. Если узнают, что я настучал, могут на перо поставить, попросту прирезать. А если я найму ребят крепких и организую охрану, наоборот, одобрят. Все правильно, поступил по совести. Уголовный мир, он тоже неоднороден.
– Подумаю, – буркнул Витя.
– Ты уж подумай, – просительно сказал Евлампий, и заискивающий этот тон насторожил Витю. Едва заметные угрожающие нотки в нем все же прозвучали.

Глава 4
ПЕРВАЯ КРОВЬ

Согласился‑то он согласился, но как подступиться к неведомому доселе делу, представлял плохо. Впрочем, Витя был парнем бойким и перед трудностями не привык отступать. Крепких ребят найти – не проблема, но, как пояснил Евлампий, в данном деле главное – надежность. У Вити еще со студенческих времен имелся приятель – некий Матусовский, по кличке Композитор. Матусовский дотянул до четвертого курса, потом увлекся шабашками и науку бросил. Время от времени они встречались, иной раз выпивали, вспоминали веселые деньки в стройотрядах. Как можно было понять, Степа на шабашках особенно не разбогател, правда, имел потрепанный «жигуленок» первой модели.
У Степы была одна страсть, отчасти оправдывающая его кличку. Он обожал рок‑музыку, постоянно менял и покупал заграничные пластинки, или, как он их называл, «диски». Сам же Витя к подобной музыке был совершенно равнодушен и увлечения приятеля не разделял. Матусовский вполне подходил на роль костолома, к тому же у него были обширные связи в полукриминальной среде.
Перед тем как встретиться с Композитором, Витя решил поговорить с Евлампием, конкретно разузнать, с кем им предстояло иметь дело.
– А ты ребят нашел? – вместо разъяснений сразу спросил Евлампий.
– Есть кое‑кто на примете, – неопределенно ответил Витя.
– Кое‑кто – это не разговор. Вот когда ты придешь ко мне и скажешь, что ребята готовы на дело, тогда расскажу, что и как.
– Но я же не могу ляпнуть какую‑нибудь ерунду, да и вознаграждение…
– Именно ерунду ты и скажешь. Никто, кроме тебя, не будет знать, с кем имеет дело. А что касается вознаграждения… Я надеюсь, ты не будешь привлекать к этому делу академиков и народных артистов.
Восьмидесятый год – год московской Олимпиады – запомнился появлением в магазинах небывалых товаров – невиданных доселе сигарет и бутылок с яркими этикетками. Витя зашел в гастроном, купил пачку «Мальборо», португальского портвейна и отправился к Матусовскому. На его звонки никто долго не открывал, а из‑за двери несся грохот музыки. Наконец щелкнул замок, и на пороге появился Композитор.
– А‑а, это ты, старичок…
– Не ожидал? – Витя отодвинул Композитора плечом и без приглашения прошел в квартиру.
– Зачем тебя черт принес?
– По делу, – коротко ответил Витя. – Или не рад?
– Да рад, – кисло произнес Композитор, – правда, не совсем ты вовремя, да уж ладно – проходи.
В комнате сразу стало ясно, почему не вовремя. На тахте среди разбросанных пластинок и каких‑то пестрых пакетов сидело существо женского пола лет семнадцати и поспешно приводило себя в порядок.
– Лена, – представил свою знакомую Степа, – а это большой человек, – он кивнул в сторону Вити, – крупный начальник, Виктор Петрович…
– Степа! – оборвал Композитора Витя. – Ты как‑то не с того начинаешь. Крупный начальник… К чему церемонии. Для тебя я – старый товарищ. И как товарищ принес маленький сувенир, – он сунул Композитору бутылку. – Не надо имен, мы же не на званом приеме. Вруби лучше свою идиотскую музыку и давай веселиться.
– Для веселья одного пузыря мало, – деловито сказал Композитор. – Да и потом… – он критически осмотрел этикетку, – это что‑то вовсе экзотическое.
– Можно приобрести чего‑нибудь покрепче, – Витя покосился на девицу и достал из кармана червонец.
– Клево, – мигом оценил предложение Композитор, – не будешь ли так добра… Дядя угощает.
Девушка без слов взяла деньги и двинулась к выходу.
– И чего‑нибудь закусить, – бросил вдогонку Композитор.
– Пока она ходит, переговорить нужно, – сообщил Витя.
– Я весь внимание.
– Дело не совсем обычное… – Витя помялся, не зная с чего начать. – Словом, нужно кое‑кого… – он выразительно прикоснулся кулаком к своей скуле.
– А кого? – спросил сообразительный Композитор.
– Нехорошего человека. Не даром, конечно.
– Сколько?
– По стольнику на рыло. Тебе два.
– Много парней надо?
– Человек пять. С тобой вместе. Но ребят стоящих. Бойцов, одним словом.
– А тех сколько будет?
– Не знаю точно. Ты сначала людей подбери.
– Ну, это не проблема. Бойцы найдутся. Когда надо?
– Чем быстрей, тем лучше.
– Хорошо. Сегодня‑завтра поищу, а в пятницу позвоню тебе.
Степа позвонил ему, как и обещал, в пятницу.
– Ребята есть, – сообщил он, – я сказал…
– Не по телефону. Подходи к моему дому, знаешь, рядом скверик есть…
Беседовали они не больше десяти минут. По словам Композитора, все было оговорено. Сумма вознаграждения устраивала, неясно было только, кого предстоит бить.
– Из‑за бабы? – осторожно спросил Композитор.
Витя неопределенно мотнул головой.
– Не совсем, узнаешь в свое время. Только я тебя прошу – никаких фамилий.
– Ребята готовы, – сообщил он Евлампию при встрече.
– А ты их видел, знаешь?
– Одного только, – чистосердечно признался Витя, – но парень он надежный.
– Черт с ними! Времени мало. Будем надеяться, справятся. Единственное… – он с минуту подождал. – Ты пойдешь вместе с ними.
– Да я… – замялся Витя.
– Боишься, что ли?
Витя засмеялся.
– Я даже не знаю, с кем придется сражаться, а вы – «боишься».
– Я тебе уже говорил. Этот тип, что требует отступного, залетный, не здешний то есть. Грузин. У меня работала бабенка. При цехе. Шалава, можно сказать, но бойкая. Она ездила повсюду, наподобие экспедитора. Сырье искала, наклейки эти, «под фирму». Ну и сбытом занималась. Короче, мы с ней разругались. А у нее не то в Батуми, не то в Сухуми дружок имелся, уголовник. Он к ней сюда приехал. Она, видишь ты, на меня и стукнула. У них там на Кавказе цеховиков уйма, и все обложены данью.
– Рэкет, – сказал осведомленный Витя.
– Какая разница! Они, как я понимаю, ищут новые объекты, расширяют, так сказать, сферу деятельности. Он явился сюда вроде от грузинских воров… К местной шушере маляву привез…
– А здешние? – с любопытством спросил Витя. – Они кто?
– Не в них дело. Хотя… Главное, они сами не желают здесь видеть пиковую масть. Но и вмешаться не хотят. Я же тебе говорил. Короче, вся надежда на тебя. Его зовут Бесо, Бесик, при нем еще двое местных.
Страшный бандит Бесик оказался довольно плюгавым мужичком неопределенного возраста, одетым в джинсовый костюм, причем брюки были заправлены в остроносые – на высоких каблуках – ковбойские сапожки. Сапожки очень понравились Вите. Действительно, классная вещь! Они сидели за столиком в небольшом летнем кафе.
Бесик сонно щурил желтые глазки, его худощавое, нездешнее лицо выражало откровенную скуку.
– Так ты бабки платить будешь? – спросил он Евлампия.
– Наверное, нет.
– Зря. Пожалеешь. – Парень говорил без всякой угрозы, как бы о само собой разумеющемся. – Пожгу я твой куток.
– Попробуй.
Бесик усмехнулся.
– Значит, отказываешься платить?
– Базар окончен, – спокойно сказал Евлампий.
– Как знаешь, – Бесик поднялся и, не оглядываясь, пошел прочь.
Витя, не вставивший за весь разговор ни единого слова, вопросительно посмотрел на Евлампия.
– Может, его нужно было поучить? – спросил он.
– Посреди города, что ли? Не волнуйся, поучишь еще. Или он тебя…
– Этот дохляк?!
– Он не один и наверняка вооружен. Значит, вот что. Сегодня вечером возьмешь свою кодлу и будешь охранять дом.
– Какой дом? – не понял Виктор.
– Цех то есть, – досадливо объяснил Евлампий. – Наверняка они либо нынче, либо завтра туда наведаются.
Дом, где находилось подпольное производство Евлампия, располагался в глубине пригородного поселка, в народе называемого «Нахаловкой». Это было одноэтажное приземистое строение, обнесенное высоким дощатым забором, поверх которого была пущена колючая проволока. Вокруг дома росло несколько чахлых деревьев, преимущественно яблонь. Ехали к дому на «жигуленке» Композитора. Перед этим тот познакомил Витю с членами команды.
– Это Кука Воробьев, – представил он здоровенного толстого детину с блинообразным лицом, к которому словно прилеплен был несуразный, видать, перебитый, нос. – Это Володя. – Длинноволосый развинченный парень протянул Вите потную ладонь. – Это Клим – ты его, видимо, помнишь. – Витя вгляделся в испитое угрюмое лицо. Этого парня он встречал в институте, но тогда Клим (его фамилия Климук, вспомнил он) выглядел совсем по‑другому.
– Чего делать‑то? – равнодушно спросил Клим.
– Дом охранять, – односложно пояснил Витя.
Евлампий критически оглядел прибывших. Пожевал губами.
– Ладно, – сказал он, – выбирать не приходится. Вот что, хлопцы, у меня возникли некоторые проблемы с некоторыми людьми. Эти люди обещали спалить мой дом. Ваша задача – предотвратить возгорание. Поняли?
– Сколько же нам тут околачиваться? – спросил длинноволосый Володя.
– Сколько нужно, столько и будете. За каждую ночь плачу пятьдесят рублей.
– Всем?
– Каждому.
Почтительный вздох прошел по рядам защитников.
– Нормально, командир, – радостно произнес Кука Воробьев.
– Клево, – подтвердил Володя, – сейчас я в магазин сбегаю, кира принесу, закуси… Веселей сторожить будет.
– Никакого кира! – сердито сказал Евлампий, – Витя, проследи, чтоб никто не пил. После работы будете расслабляться. Ясно?! Теперь вот что, Витя. Отойдем на минутку, – Евлампий отвел его в сторону.
– Те, кто явится сюда, скорее всего будут вооружены. Во всяком случае, Бесик наверняка. Поэтому вот тебе… – он сунул руку за пазуху, вытащил оттуда продолговатый, завернутый в тряпку предмет и протянул его Вите.
Предмет оказался тяжелым.
– Обрез, – сказал Евлампий, – от двустволки. Заряжен картечью. Двух патронов, я думаю, будет достаточно. Но стрелять в самом крайнем случае. Иначе привлечешь к себе внимание, и хотя участковый получает от меня мзду, лучше обойтись без пальбы. Но мало ли что… Этим, – он кивнул в сторону братвы, – ничего конкретно не говори и смотри, чтоб не пили. Ну, с богом!
Первая ночь прошла спокойно. Сначала охранники лениво беседовали между собой, причем в основном о выпивке, потом притулились кто‑где и задремали.
Витя и Композитор устроились в «жигуленке», который предусмотрительно загнали под навес и прикрыли пологом. Композитор не задавал никаких вопросов, а предпочел поспать. Витя, ощущая ответственность, долго крепился, но и он наконец заснул. Разбудило его осторожное прикосновение к плечу.
– Все спокойно, – услышал он голос Композитора, – это я…
– А‑а, – протянул Витя, – чего тебе?
– Ты бы рассказал, что к чему?
Витя зевнул, нащупал обрез на сиденье.
– Светать начинает, – заметил Композитор, – скоро по домам. Так как же?..
– Что ты хочешь знать?
– Это же Кривонос, директор «текстиля», твой шеф?
– Ну?
– А от кого мы охраняем? – не отставал Композитор.
– Не знаю я! Шеф попросил организовать охрану, я выполнил. – Темнишь, а зря. Мне‑то уж мог бы сказать.
Витя иронически усмехнулся:
– Я скажу тебе, ты скажешь этим… А чего, собственно, рассказывать. На него наехали. Кто, не знаю. Требуют денег… Если не даст, грозятся спалить этот барак. Вот и все.
– Все, не все, но хотя бы кое‑что. Ну, а в домишке этом?.. Небольшая швейная фабричка? А? Слышали мы, слышали…
– Коли знаешь, чего спрашиваешь?
– Да мне‑то какое дело. Я о другом. Кто наехал на Кривоноса? Не местные ли орлы? Если местные, могут возникнуть неприятности. Для нас с тобой, я имею в виду.
– Не местные, – отрывисто бросил Витя, – как раз не местные. Можешь не трухать. А если боишься, я могу подыскать кого другого.
– Боишься, не боишься… Что за странный базар. Ты же меня знаешь, я не особенно пугливый. Но страх и осторожность – вещи разные, так что не стоит обобщать.
– А вот скажи, – переменил тон Витя, – ты поминал местных?
– Деловых, что ли?
– Уж не знаю, как их называть. Деловые, блатные, уголовники. Они что, тоже подобными вещами занимаются?
– Какими вещами?
– Вымогательством.
Композитор достал из кармана мятую пачку «Явы», закурил.
– Да нет, – наконец произнес он, – местные больше старыми проверенными путями добывают средства к существованию. По карманам тырят, хаты бомбят… Словом, занимаются традиционным народным промыслом.
– И ты с ними знаком?
– Странные вопросы задаешь.
События развернулись следующей ночью. Ребята расположились под чахлыми деревцами, на принесенных с собой одеялах, видимо, уже приноровились к службе. Витя был уверен: и спиртным тоже запаслись, – но помалкивал. Почему бы им не выпить граммульку, ведь скучно. Композитор, как всегда, отсиживался в машине. На этот раз он был молчалив, с вопросами не приставал. В начале второго Витя решил обойти территорию двора, удостовериться, что все спокойно. Стояла тишина, если охранники и выпили, то вели себя так, будто ничего и не случилось.
Обрез Витя оставил на сиденье машины, он как‑то и забыл про него, шел, светя себе под ноги карманным фонарем. Неожиданно сзади кто‑то обхватил рукой за шею, а в бок впилось что‑то острое. Витя попытался закричать, но из горла вырвался лишь придушенный хрип.
– Тише, сука! – прошипел незнакомый голос, и Витя почувствовал резкую боль в боку. – Пикнешь, воткну по рукоять!
Витя оцепенел. Ни мыслей, ни реакции… остался только липкий страх. «Конец», – мелькнуло в сознании.
– Что? – послышался рядом шепот. Витя узнал гортанную речь Бесика.
– Один есть. Мочить?
– Погоди. Держи пока. Петро, давай бензин. – Послышался шорох. Луч фонарика зацепил чьи‑то ноги. – Фонарь забери, – скомандовал Бесик.
Из руки Вити вырвали фонарь, но хватка неизвестного, державшего шею, не ослабла. Витя чувствовал: словно раскаленное жало торчало в боку. Но боль как бы отошла на задний план, заставив лихорадочно искать выход. Оцепенение мигом слетело. Чего уж проще, бросок через голову. Руки‑то свободны… Дальше он действовал почти автоматически. Резкий рывок. Держащий его перелетел через голову и шмякнулся в темноте.
– Ребята! – заорал Витя. – На помощь!
– Ах ты, падла! – закричал Бесик. – Режь его, Колян!
С земли донесся стон, невнятный мат…
– Руку сломал, гад…
Луч фонаря уперся в лицо Вити. В руке Бесика он увидел тонкое лезвие ножа. Бесик медленно, чуть покачиваясь из стороны в сторону, шел на Витю. Витя сделал выпад ногой, но Бесик проворно отскочил, лица его в темноте не было видно, только поблескивали зубы. Рядом на земле стонал и копошился, пытаясь встать, тот, кого Витя перебросил через себя.
– Петро, – закричал Бесик, – давай быстрей! – Послышался плеск разливаемой жидкости. Остро запахло бензином.
Из темноты донеслись глухой удар, вопль «Ох!» и звук падения тела. Следом тяжелая дубина обрушилась на голову Бесика, он выронил нож и фонарь и без звука свалился на землю.
– Кончайте их! – неожиданно для себя крикнул Витя.
– Не надо, – донеслось до его ушей, видимо, это сказал тот, кому он сломал руку. Но его никто не слушал. Витя поднял с земли фонарик, но лишь только луч вырвал из тьмы происходящее, отошел в сторону, не принимая участия в дальнейшем. Стоял поодаль, дрожь сотрясала все тело. Дотронулся ладонью до бока, кровь перестала идти, рубашка прилипла к телу, и рана лишь саднила. Он сплюнул и кашлянул. Потом перевел фонарь на место схватки.
– Хватит! – приказал Виктор, но его не слушали, продолжая наносить удары.
Внезапно все кончилось, наступила тишина.
– Все, – сказал Кука.
– Что, все? – не понял Витя.
– Того… они вроде готовы. Дай‑ка фонарик.
Витя машинально сунул Куке фонарь. Тот посветил на кровавое месиво перед домом. Нагнулся.
– Этот еще дышит, – сказал он равнодушно.
– Что же делать? – сказал Витя, ни к кому не обращаясь.
– А что делать? – Кука понял, что вопрос к нему. – Увезти куда‑нибудь за город да закопать.
– Выпить бы… – бесцветным голосом сказал Витя.
– Давай, налью, – Кука сбегал под яблони, принес початую бутылку, стакан… Звякнуло стекло. Витя, не глядя, принял стакан, залпом выпил водку.
– Значит, так. Я сейчас поеду за хозяином, а вы оставайтесь тут. Пойдем, – кивнул он Композитору.
Через полчаса они вернулись вместе с Евлампием. Тот молча оглядел поле битвы. Пожевал губами.
– Н‑да, – наконец произнес он. – Дела! Ну что же. Заталкивайте их в машину, везите в лесополосу и закопайте. После этого произведем расчет. До рассвета еще час – успеете.
Евлампий расплатился с ребятами по‑царски.
– А с тобой сочтемся позже, – пообещал он Вите.

Глава 5
МАФИЯ БЕССМЕРТНА

Вот так началось, так и покатило… Был Виктор Петрович Лыков обычным законопослушным гражданином, и если и имел кое‑какие грешки, то от силы года на три, а теперь? Он и сам понимал, что перешел некую черту, за которой открывается мрак кромешный. Пару дней он вообще не мог прийти в себя, все мерещился жалобный голос того, лежащего: «Не надо».
Все, однако, проходит. Постепенно прошли и Витины страхи. Он просто забыл о трех несчастных, гниющих в лесополосе. Новые дела заслонили ушедшие в прошлое события. Цеховиков в городе, несмотря на близость столицы, можно по пальцам перечесть, однако все оказались каким‑то образом связаны друг с другом. Евлампий предложил ему довольно интересное начинание.
– Наш маленький профсоюз, – ухмыляясь, пояснил Евлампий. – Ты организуешь своего рода охрану этих деятелей, в том числе и меня, а мы будем ежемесячно выплачивать тебе и твоей бригаде некое вознаграждение, заметь – постоянное, независимо, придется вам, так сказать… или нет! Гарантированное жалованье, хе‑хе. Ребята у тебя проверенные, повязанные, так сказать… Я думаю, они не обидятся, что жалованье их будет значительно превышать возможные заработки в иных местах.
– Но они пьющие! – засомневался Витя.
– Да кто сейчас не пьющий! А ты, как бригадир, подтяни их, проведи воспитательную работу. Словом, власть употреби.
Мудрый Евлампий как в воду глядел. И Композитор, и остальные с радостью откликнулись на призыв Вити. Дело казалось прибыльным и необременительным. К слову сказать, наездов, подобных первому, больше не случалось. Работа была пустяковая – выбить долг из нерадивого посредника, помочь перевезти товар… Словом, делов на копейку, а имели они весьма приличный навар. Пить стали меньше, обзавелись машинами и выглядели относительно респектабельно.
Все развалилось, можно сказать, в одночасье. Наступили тревожные и неясные андроповские времена. Первым звонком стала невнятная речь Евлампия, которую он произнес на одном из обычных субботних пикничков. Слушателем был только Витя. Они уже успели пропустить по рюмке хорошего коньяка, на мангале дожаривались шашлыки, но Евлампий, видимо, не радовался этому обстоятельству. Он то и дело вскакивал со своего раскладного стульчика и начинал метаться по заросшей цветами поляне.
– Вы чего это скачете? – с тревогой спросил Витя у родственника.
– Чего?! – закричал Евлампий. – Ты еще спрашиваешь! – И он начал горячо и невнятно говорить. Одновременно яростно жестикулируя. Из сумбурной речи выходило, что грядет новый тридцать седьмой год и вскоре всем им предстоит в лучшем случае оказаться на нарах.
– Объясните вразумительно, – попросил ничего не понявший Витя.
И Евлампий объяснил. Он сказал, что московские знакомые крайне встревожены. Новый генсек собирается бороться с коррупцией, разлагающей страну, всерьез. Откупиться практически невозможно, поскольку к делу подключился Комитет государственной безопасности.
– Ты же понимаешь, – вещал Евлампий, – в нашей стране все делается по команде. Дадут «цу» сверху, начнутся отлов и кара. И то обстоятельство, что на подкуп идут немалые суммы, не играет в данном случае никакой роли, поскольку речь не о деньгах, а о сохранении положения. Полетят головы, – кричал Евлампий, – ох полетят!
– Что же делать? – с тревогой спросил Витя.
– А ничего! – завопил в ответ Евлампий. – Ничего, голубь мой. Как говорится: война план покажет. Будем ждать.
И дождались.
Примерно через месяц после памятного разговора Евлампий срочно вызвал к себе Витю.
– Начинается, – сообщил он с ходу. – Не сегодня‑завтра до нас дойдет. Нужно срочно сворачивать дела. Цех я прикрываю, а ты рассчитайся со своими хлопцами и попроси исчезнуть из города. Ненадолго, на месяц‑другой. А то начнут таскать, кто‑нибудь проболтается.
– Ребята надежные… – попытался возразить Витя.
– От греха подальше. Пройдет волна, все вернется на круги своя, а пока лучше им в городе не быть.
– А я?
– Что ты? С тобой все в порядке. При деле, должность занимаешь. Так сказать, на виду. Не волнуйся. Ты‑то как раз сухим из воды вылезешь.
Вите послышалась в словах Евлампия замаскированная издевка. Он надулся.
– Ты чего? – удивился родственник.
– Намеки подпускаете.
– Да брось девицу из себя строить. Все не хуже меня понимаешь. Если уж кто и попадет в оборот, так, конечно, не ты. Не будь фраером, а будь… – тут он ввернул непечатное выражение…
Евлампий долго не докучал скользкими заданиями, и Витя начинал забывать о бурных днях недавнего прошлого. Наконец Светлана родила Вите первенца, которого в честь отца тоже назвали Виктором. В материальном отношении семейка тоже не бедствовала. Евлампий регулярно подкидывал «зятьку» толику от своих побочных доходов, не требуя при этом от Вити «особых услуг». Благостная пора наступила для нашего героя. Необременительная служба на родной текстильной фабрике, дом – полная чаша, любящая, весьма привлекательная супруга, легкие интрижки на стороне, подрастающий сын. Не жизнь, а малина.
И надо же такому случиться – грянула перестройка.
Как‑то на очередном пикничке вокруг обильно уставленного деликатесами и дорогими напитками стола собрался местный «бомонд»: милицейский чин в полковничьих погонах, два цеховика, два чиновника достаточно высокого по городским меркам ранга, более мелкая публика, представленная директором городского рынка, популярным в женской среде гинекологом и почему‑то руководителем городского лесхоза. Все вышеозначенные граждане при себе имели супруг. Присутствовал и Витя. Роль хозяина стола и одновременно тамады исполнял неутомимый Евлампий.
Гости, несколько подвыпив, яростно жевали, отдавая должное изысканным блюдам. Вкушали пищу, что называется, смачно, не обращая внимания на правила приличия. Трещали кости, разгрызаемые могучими челюстями, лоснились щеки, чавканье сливалось в единую буколическую мелодию, возможно, не весьма благозвучную, зато, несомненно, звучащую подлинным гимном жизни.
– Он – человек! – не обращаясь ни к кому конкретно, изрек вдруг Евлампий.
Когда индивидуум жует, мысли извне плохо проникают под его черепную коробку. Гости в молчании продолжали процесс поглощения пищи.
– Ну вы, уроды, – заорал Евлампий, – кончайте жрать! Что вы, мать вашу, из голодного края приехали? Адольф Савельевич?!
Директор рынка нехотя поднял голову.
– Я говорю, человек он!
– Кто? – переставая жевать, спросил Адольф Савельевич.
– Да новый!.. Генсек то есть. Как там его?..
– Горбачев, что ли?
– Он, именно он, – Евлампий взял со стола индюшачью лапу и вознес ее над головой. – Это наш человек!
Гости в тупом изумлении воззрились на хозяина. Возникла тягостная пауза. Никто, собственно, не понимал, что именно хочет сказать глава застолья.
– Вы, Евлампий Миронович, как‑то так, – не совсем внятно пророкотал наконец милицейский, – что значит, наш человек? Невразумительно, прошу прощения за слово.
– Наш, наш! – оборвал его Евлампий. – То есть такой же, как мы с вами. Братки мои, – вдруг заголосил он, – долго мы ждали!.. И вот наконец!..
– Не понимаю тебя, Евлампий, – веско произнес директор лесхоза. – О чем ты? Что это? Как ты о генсеке говоришь?!
– Дураки вы, – презрительно произнес Евлампий и швырнул индюшачью лапу на стол. Она плюхнулась в клюквенное желе, брызгами разлетевшееся в разные стороны, кровавыми каплями застыв на одежде и лицах гостей. Большинство, недовольно морщась, полезло за носовыми платками.
– Помяните мое слово, – пророчествовал Евлампий, – скоро все изменится, да так, что вы и не поверите. Я в людях разбираюсь. Это вам не Андропов. Да на ручонки его посмотрите. Нашли, кому дать вожжи. А говорит? Ну, прямо народный артист. Помяните мое слово, нас ждут великие перемены.
– Евлампий Миронович, вы прямо вещун, – вступил в разговор гинеколог, – что вы подразумеваете под понятием «великие перемены»? Система, что ли, рухнет?! – он визгливо засмеялся, изо рта во все стороны полетели брызги слюны и кусочки недоеденной пищи.
– А может, и система, – шепотом закончил Евлампий. – Вы правы друзья, пейте, кушайте и старайтесь не думать о том, что будет завтра.
А завтра сулило такое, о чем раньше немыслимо было и мечтать. Как гром с ясного неба грянул Закон о кооперации. То, что еще вчера было противозаконным и строго каралось, сегодня не только разрешалось, а, наоборот, приветствовалось. В определенных кругах это вызвало недоуменные толки и даже явные опасения. Жаркие дискуссии проходили на даче у Евлампия, где собирались люди, связанные с подпольным бизнесом, и чиновники, от этого бизнеса кормившиеся. У большинства господствовало единое мнение: невиданные доселе новшества ненадолго – на год, от силы на два. А сделано все для того, чтобы выявить теневиков, а потом одним махом всех и накрыть. Лишь у прозорливого Евлампия было особое мнение.
– Ни хрена вы не понимаете, – насмехался он, – возможно, там, наверху, – он тыкал пальцем в небо, – кто‑то так и рассуждает. Мол, пускай повылезают, как червяки после дождя, потом мы всех в одночасье и прижмем. Но, поверьте, стоит только отпустить вожжи, а дальше…
– Ну что, что дальше?! – с трусливой надеждой вопрошали слушатели.
– Неуправляемая стихия рынка сметет все и вся, – туманно изрекал Евлампий. – Наступит время всеобщего обогащения.
Слушатели смеялись.
– Всеобщего обогащения быть не может, – отсмеявшись, изрекал наконец самый умный.
– Конечно, не может, – подтверждал Евлампий, – но будет работать идея. Массы захотят стать богатыми. Да вы и сейчас видите. Кооперативы плодятся, как грибы. Что за люди их открывают? В основном те, кто вчера ни о чем подобном и не помышлял. Разная шушера, говоря по‑нашему. Короче, все кому не лень. Подавляющее большинство завтра же разорится, но кто‑то все равно выживет. Вот на этих, живучих, и нужно делать ставку. Вы поймите, там наверху тоже видят: так дальше жить нельзя. Страна в тупике, в магазинах – шаром покати, работать никто не желает. Значит?!
– Что значит? – спрашивали окружающие.
– Надо менять систему!
– Ну ты даешь! Менять систему значит подписать себе смертный приговор. Вспомни нэп. Тоже дали волю частнику, но до определенного предела. А потом разом и прихлопнули.
– Тогда у власти другие люди были, совсем другие! – не сдавался Евлампий. – Они не боялись проливать кровь, а нынешние только разглагольствуют. Помяните мое слово, власть в очень шатком положении. Вы смотрите, зашевелились на окраинах: все эти Казахстаны, Латвии, Грузии – национализм там очень силен. Если раньше его душили, причем беспощадно, то теперь он поднял голову.
– А национализм тут при чем? – спрашивали самые пытливые.
– Да при том, что вместе с лозунгом «Обогащайтесь» он развалит систему. Да и Запад в этом поможет. Вон, Германия… Объединилась! И заметьте, без всякого кровопролития.
– Ты, конечно, мудрец, Евлампий, – недоверчиво усмехались собравшиеся, – но что‑то с трудом верится. Не может такого быть, чтобы нас, как папуасов… Мы ракеты в космос запускаем, и армия у нас самая сильная.
– А вот увидите!
– Что же делать? – в испуге вопрошали некоторые.
– Не терять времени. Не бояться рисковать. Поверьте, риск оправдан. Сейчас вы даже представить себе не можете, какие впереди барыши.

– В основном приходится общаться с болванами, – презрительно сказал Евлампий, оставшись один на один с Витей, – слишком они запуганы, ленивы, ограничены. Плоть от плоти системы. Не видят дальше своего носа. Впрочем, это их дело. Каждый выплывает в одиночку. Давай‑ка поговорим о тебе. Какие, собственно, у тебя планы?
– Как какие? Жить‑поживать… – шутливо ответил Витя.
– И добра наживать? Как наживать? Вот в чем закавыка.
– Ведь я работаю… Фабрика… Да вы все знаете не хуже меня.
– Да знаю, знаю! – досадливо махнул рукой Евлампий. – Ты ничуть не лучше остальных. Добро он, видите ли, наживает. С моей помощью.
– Не отрицаю.
– А нужно самому!
– Что вы конкретно предлагаете?
– Да то же, что и остальным. Открой свое дело.
– Какое, например?
– Да любое. Вон хоть автостоянку. Или что‑нибудь торговое. Но это будет только ширма. А на самом деле будешь заниматься тем же, чем до сих пор.
– Не понял? – уныло спросил Витя, уже догадываясь, о чем пойдет дальше речь.
– Все ты понял! – жестко сказал Евлампий. – Прикинь, сейчас эти кооперативы плодятся как грибы. Большинству из них на первых порах кое‑что обламывается, а дальше будет еще больше. Так что самое время их щипать. Облагать, так сказать, умеренной данью. Я думаю, умные ребята уже так и делают.
– Как облагать? Кто же просто так отдаст? Сразу побегут в ментовку.
– Не побегут! А основание? Ты берешь их под свою защиту. Обещаешь охранять от наездов посторонних быков, даешь определенные гарантии. Можно работать под крышей охранного предприятия. Так сказать, частного сыскного агентства. Усек?
– Усек, чего ж тут не усечь. Статья 77 – бандитизм. – Витя тяжело вздохнул. – Думал, все кончилось…
Витя уходил от Евлампия с тяжелым чувством. Ему казалось, будто он вновь погружается в бездонный черный омут, из которого, казалось, выбрался навсегда. Впрочем, он уповал на ум и смекалку Евлампия и надеялся, что старик, как всегда, окажется прав.
С подбором кадров вышло совсем не сложно. Шустрый Витя организовал спортивный кооператив «Факел», арендовав в одном из городских учебных заведений спортивный зал. Цель, как записано в уставе «Факела», явно благородная – за очень скромную плату развивать физические данные у подростков, тем самым отвлекая их от дурного влияния улицы.
– Умница, – одобрил Евлампий, – не зря хлеб ешь.
Были закуплены тренажеры и спортивные снаряды. Оставалось только подыскать тренера. И такой нашелся. Витя и раньше немного знал его, парень занимался боксом, и небезуспешно, выполнил норму мастера спорта. Однако случилась неприятность – подрался на какой‑то гулянке и крепко избил соперника. Получил два года. С тех пор Витя не встречал его, но вот совсем недавно столкнулся на улице, вернее на городском рынке. Витя вместе со Светой как раз вылезал из своей «шестерки». Вначале в неряшливо одетом парне он не узнал некогда щеголеватого подтянутого спортсмена, а тот, видимо, сразу вспомнил Витю, вначале отшатнулся, но потом подскочил, поздоровался и, не глядя в глаза, попросил занять пятерку. Витя без особой охоты достал купюру и сунул в грязную ладонь.
– На бутылку, что ли? – грубовато спросил Витя.
– Жрать нечего, – просто пояснил бывший боксер. – Перебиваюсь вот на толчке, подрабатываю. Вроде грузчика. Одним словом, бичую…
Теперь Витя вновь вспомнил о неудачливом спортсмене. Фамилия того была Леднев, а звали вроде бы Павлом. Нужно бы его найти. И, действительно, Паша Леднев оказался именно тем, кто и был нужен Вите. Он сразу же понял, что от него требуется, не ломался, не изображал оскорбленную добродетель.
Против Витиных опасений дела почти сразу пошли удачно. Начинающие коммерсанты платили, хотя и не особенно охотно, но в общем‑то исправно. Ледневские быки обходили точки, вели себя уверенно и нагло и всегда возвращались с деньгами. Раз только один непонятливый бизнесмен обратился в милицию. В ход пошли связи Евлампия. Дело было прекращено, а кафе непонятливого дельца сгорело дотла. «Жалко, конечно, человека, но что делать», – размышлял об этом Витя.
Команда «Факела» набирала силу, подавляла конкурентов, расширяла сферы влияния. Вскоре в стране закрутились такие события, при которых мелкий рэкет стал казаться чем‑то смешным и наивным, вроде детской игры в догонялки. Запахло бешеными деньгами. «Тройки» и «шестерки» менялись на «БМВ» и «Мерседесы», цепи и обрезы на «ТТ» и «калашниковы». Росли и ширились связи, и не только по стране, поездки за границу стали обычным делом, завязывались нужные знакомства, появлялись связи в тамошних криминальных кругах. А после 1991‑го года стало казаться, что можно провернуть вообще все! Об этом же толковал и Евлампий.
– Наступили, зятек, наши времена, то, о чем, понимаешь, и не мечталось. Теперь, главное, не зарываться. Соблюдать приличия и делиться.
– С кем делиться? – не понял Витя. – Я лично ни с кем делиться не собираюсь. И разборки эти…
– Ты не больно‑то из себя изображай, или думаешь, что царь и бог? Полегче, полегче. Или забыл, на чьи деньги все организовывалось?
– Во‑первых, Евлампий Миронович, вы свою долю получаете регулярно! – взвился Витя. – Вашу руководящую роль никто не отрицает, но я вправе принимать некоторые решения самостоятельно. В конце концов, мои ребята…
– Твои ребята – дерьмо! – перебил его Евлампий. – И сам ты – дерьмо! Без меня ты вообще никто! Зятек дорогой! Голос прорезался?! А не боишься осиротить семью?!
– Вы это чего?! – опешил Витя.
– А того! – Лицо Евлампия стало вдруг жестким, даже страшным. Впрочем, Витя не особенно испугался. Он прекрасно понимал, что Евлампий «берет его на бас».
– Ладно, – через пару минут примирительно промолвил старик, – замнем… Но! – он по своей привычке поднял палец вверх. – Чтобы между нами не было разногласий, ты должен слушаться меня. Насчет делиться. До сих пор ты вел, так сказать, автономное существование. К тебе приглядывались.
– Кто еще приглядывался? – вновь не сдержался Витя.
– Люди, – спокойно ответил Евлампий. – Ты думаешь, почему у тебя все идет гладко? Может, потому, что ты такой фартовый? Ошибаешься. Тебе дали, так сказать, опериться, встать на ноги. Причем благодаря моему авторитету. Сейчас начинается новая фаза. Теперь ты вместе со своими громилами вступаешь в своеобразное сообщество, которое можно назвать как угодно. Ты наверняка слышал о воровском законе.
– Так вы меня толкаете в объятия блатных! – засмеялся Витя. – Ну вы даете. Не ожидал! И вы решили, что я собираюсь отстегивать им часть навара. Ошибаетесь! Да в нашем городе не то что вора в законе, даже настоящего блатного нет. Уж я‑то знаю! Короче, никому платить я не намерен. Не потому, что жалко денег. Просто боюсь потерять авторитет.
– А я разве сказал, что ты должен отстегивать местным? Вовсе нет. Но я просто хочу тебе напомнить то, что ты и без меня знаешь. В воровском мире существует межрегиональные группировки, у которых есть свои руководители, свои денежные накопления – общаки. И чтобы у тебя в будущем не возникло с ними конфликтов, нужно примкнуть и делиться. Усек?
– И кто же будет меня курировать? – не без иронии спросил Витя.
– Так ты согласен? – вместо ответа спросил Евлампий.
– Я подумаю.
– Подумай, подумай, только недолго, – в тоне старика Вите вновь послышалась угроза…
Вступление в группировку обернулось еще одним нюансом. До сих пор среди Витиных «факельщиков», как их называли в городе, не было личностей, «отмотавших срок». Теперь же он был вынужден принять в свои ряды несколько уголовных типов. Перед этим состоялся не совсем приятный разговор с Ледневым, который не одобрял подобных действий. И Витя поймал себя на мысли, что еще несколько недель назад сам твердил нечто подобное Евлампию. Однако пока что дела обстояли на редкость гладко. Эта застойная тишь начинала даже пугать Витю, или Петровича, как все его теперь называли.
И действительно, ситуация вскоре изменилась, а началом послужило неожиданное появление давнего Витиного соратника Матусовского – Композитора. Он объявился весной девяносто второго и звался теперь Стивеном Матусом, гражданином Израиля. Витя не сразу признал в холеном, разодетом в дорогие тряпки господине прежнего расхристанского Степу. Однако и сам Петрович выглядел неплохо, к тому же встреча состоялась в головном офисе «Факела», обставленном с вызывающей роскошью, рассчитанной на ошеломляющий эффект.
Композитор с легкой усмешкой оглядел кожаные диваны и кресла, хмыкнул, глянув на зеркальный потолок, с уважением осмотрел пару старинных картин, висящих на стене. А до этого состоялись традиционные объятия, которыми приветствует друг друга братва. Витю всегда смешил этот ритуал, как он считал, напоминавший повадки «голубых». Наконец Композитор уселся в кресло, сверхдлинноногая секретарша Инна подала поднос с бутылкой «Блэк лейбла» и легкой закуской. Витя наполнил бокалы янтарной жидкостью, поднял свой, с чувством произнес «за встречу» и чуть пригубил.
– Собственно, я не затем пришел, – сказал вдруг господин Матус и утер лицо пестрым носовым платком.
– Неужели?! – изумился Витя. – А я думал, просто решил навестить друга детства.
– Нет, – затряс головой Композитор, – у меня есть к тебе деловое предложение.
«Ну вот, начинается, – с тоскливой ненавистью подумал Витя, – сейчас начнет деньги просить».
– Ноу, – по‑английски изрек Композитор, по кислой роже Вити, видать, прочитавший его мысли, – в средствах я не нуждаюсь, во всяком случае, в данный момент. – Он похлопал себя по левой стороне твидового пиджака, этим жестом подтверждая наличие бумажника. – Наоборот, хочу предложить тебе очень выгодное дело. Я ведь тоже не с Луны свалился, навел о тебе справки…
– Неужели? – холодно произнес Витя.
– Так вот… – и Композитор начал излагать суть дела. Звучало все крайне увлекательно. Со слов мистера Матуса выходило следующее. Он или те, кто за ним стоял, готовы поставить гигантскую партию водки по бросовым ценам. Причем на бутылках будут самые разные, но при этом весьма привлекательные ярлыки. Даже доставку Композитор брал на себя. От Вити требовалось только одно – расплачиваться наличной валютой.
Предложение превосходило все, с чем до сих пор сталкивался Витя, поражало своей простотой и сулило сказочное обогащение. Это‑то и настораживало.
– Кто на самом деле стоит за этим? – сразу же поинтересовался Витя.
– Какая тебе разница? Могу сказать одно – весьма серьезные люди.
– Не сомневаюсь, но все же?
– Если тебя что‑то не устраивает, я могу обратиться к кому‑нибудь еще.
– К кому например? – засмеялся Витя. – Здесь все схвачено.
– Ваш городишко не единственный в России, – скорчил презрительную гримасу Композитор.
– Городишко… Быстро же ты забыл Родину.
– Ладно, не будем юродствовать. Родина! – Степа сморщил нос. – Родина наша всегда дурно пахла.
– Однако наше говно для некоторых слаще меда, – не растерялся Витя. – Ладно, Степа, не будем пререкаться. Давай по делу. Какова стоимость первой партии?
Композитор назвал цену и количество единиц в партии. Витя подвинул к себе калькулятор. Выходило почти даром, но сама сумма была довольно внушительной.
– Таможня? – поинтересовался Витя.
– Это твои проблемы. Документы на груз в полном порядке. Все сертификаты имеются. Вы встречаете груз в Бресте и сопровождаете до места назначения.
– Мне нужно посоветоваться, – осторожно сказал Витя.
– С Евлампием? – с ехидной ухмылкой поинтересовался Степа.
– С ним, – спокойно отозвался Витя. – Так что, до завтра. А теперь вали, господин Матус.
Евлампий чрезвычайно заинтересовался предложением Степы.
– Покажи‑ка его визитку, – попросил он, повертел пеструю бумажку в руках, вернул Вите. – Название фирмы ничего не говорит. Скорее всего что‑то подставное. Но цена, цена!.. Невероятно. Интересно, кто за ним стоит?
– Я и сам пытался выяснить.
– Видно, тамошний криминал. Может, итальянцы, может, французы, а скорее всего интернациональная группа. Короче, давай добро. С таможней я улажу.
Первые две партии разошлись по городу, но объемы поставок увеличивались, и товар приходилось реализовывать в других местах. Вот когда Витя понял прозорливость Евлампия. Без группировки это вряд ли удалось бы осуществить в полной мере.
Рассчитывались всегда непосредственно с Композитором. Данное обстоятельство не переставало удивлять Витю. Как этому, с его точки зрения, «арапу» доверяют такие суммы? Расчет за вторую партию шел в присутствии Евлампия. Потом отмечали сделку. Витя, заранее предупрежденный, оставил господина Матуса и Евлампия в сауне вдвоем, о чем уж они там говорили, старик не сообщил, но через месяц засобирался в Европу. Он прозрачно намекнул Вите, что попытается выйти на истинных хозяев водочной реки. Этому обстоятельству Витя одновременно и радовался, и огорчался. Радовался, потому что не сомневался – Евлампию удастся еще снизить цену, а огорчался, поскольку понимал – главный босс все‑таки не он.
Витя часто задумывался, кто же такой на самом деле Евлампий? Директор фабрики – это понятно, воротила теневой экономики – несомненно. Но для Вити в последнее время все больше становилось очевидным: первое и второе – всего лишь маска. Хотя и накрепко приросшая к лицу, но только маска. Прошлое Евлампия покрыто полным мраком. Ему почти шестьдесят пять. Чем он занимался до того, как стал директором? Где жил, учился?.. О перипетиях своей судьбы Евлампий никогда не рассказывал. Случайно выяснилось, что он свободно владеет немецким и французским.
Не человек – загадка.
Несколько раз Витя пытался расколоть старика на откровения, но, даже подвыпив, Евлампий оставался нем, как скала. Только однажды он как бы в шутку изрек: «Меньше будешь знать, крепче будешь спать». И Витя перестал лезть с вопросами. Но перед самым отъездом Евлампий неожиданно разоткровенничался.
Как обычно, дело происходило на даче старика. Он оживленно носился по участку, блестя на солнце лысиной, переизбыток возбуждения, видимо, был вызван предстоящим путешествием. Наконец Евлампий упрятал свое кругленькое, литое, несмотря на возраст, тело в глубокое кресло из камыша, посмотрел иронически на Витю:
– Эге, зятек, ты чегой‑то приуныл?
Витя действительно пребывал не в настроении. Вчера проводил время в веселой компании: сауна, массаж, возлияния, потом опять «массаж». Перепил, естественно, и это обстоятельство стало причиной семейного скандала на следующее утро.
– Со Светкой, что ли, поругался? – продолжал расспрашивать Евлампий. – Плюнь на бабу.
– Вам хорошо, – отозвался Витя, – в Европы отправляетесь…
– Ты же там бываешь, почему бы и мне не прокатиться? – резонно возразил Евлампий.
– Да я ничего. Наоборот, рад за вас.
– Вот и молодец! – Евлампий засмеялся. – Еду я, сам понимаешь, не загорать и не в рулетку играть. Дело есть дело. Тут такие события грядут. Прямо Клондайк! Люди в одночасье миллионерами становятся, настоящими, долларовыми. А мы чем хуже?
– Так вы свалить желаете? – осторожно спросил Витя.
Евлампий остро взглянул на Витю. Его серенькие глазки странно блеснули.
– Свалить? – он чмокнул губами. – Сколько мне годков существовать осталось? Кто знает. Мысль, конечно, интересная, но пока рано. Поеду посмотрю, пощупаю, – сделал пальцами трущее движение, словно проверяя ткань на качество. – Ты пока не дергайся, занимайся своим делом.
Разговор как‑то сам собой затух, но Витя понял: он правильно угадал ход мыслей Евлампия. Дальше случились события, с одной стороны удивительные, а с другой – вполне закономерные. После памятного разговора Евлампий зачастил за кордон. Побывал он там, наверное, раз пять, а в последнюю поездку произошла трагедия. Где‑то на юге Италии лихой старец Евлампий попал в автокатастрофу и приказал долго жить. Его обезображенное тело в наглухо запаянном гробу вскоре прибыло на родину из страны пиний и кипарисов. Сопровождал гроб какой‑то мелкий дипчиновник из российского консульства в Неаполе. Он настойчиво советовал гроб не вскрывать, поскольку то, что некогда было Евлампием Мироновичем Кривоносом, превратилось в месиво из мяса и костей.
Благоразумный Витя последовал рекомендации «неаполитанца», хотя ему ужасно хотелось самолично проверить содержимое гроба.
Случилась трагедия как раз накануне октябрьских событий 1993 года. Закатили, как и полагается, пышные похороны, на которые собрался, казалось, весь город. Звучало множество речей, и слезы лились, и стенания раздавались. Однако в глазах многих читалось явное недоверие.
Как бы там ни было на самом деле, Витя остался один. Впрочем, он не особенно огорчался этому обстоятельству. Налаженное дело приносило стабильный доход.

Глава 6
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Костины страхи куда‑то отступили, он словно окунулся в детство. И пахло, как в детстве, пыльными портьерами, мастикой для натирания полов, ванильным мороженым. Все казалось настолько родным, что Костя чуть не прослезился. Демонстрировался мультфильм «Боцман и попугай». Костя даже удивился: для кого, спрашивается, показывают детские мультики в столь поздний час? Однако вскоре вместо безобидных проделок попугайского семейства на экране замелькала анимация совсем иного свойства, которую иначе как порнографией не назовешь. Несмотря на занимательное зрелище, в зале находилось от силы человек десять, в основном подростков, которые визжали и гоготали, как бешеные. Однако их вопли Косте ничуть не мешали. Он и на экран‑то смотрел без особого интереса, продолжая размышлять о своих проблемах. Что все‑таки делать? Наверное, самое правильное – пойти на встречу в парк, объяснить, как все получилось, вернуть деньги и оружие.
Костя вышел на улицу и огляделся. Было еще светло, жара спала, по улице медленно проползла поливальная машина, мокрый асфальт сверкал радужными разводами. Перескакивая через лужи, повизгивали девчонки в сверхкоротких юбках. Жизнь била ключом. Костя ощутил вдруг висевший под мышкой «ТТ» и скрипнул зубами от злости. Все люди как люди. Веселятся, влюбляются, даже, вон, пиво пьют прямо из жестянок, а он! Как последний идиот, влип в такую грязь, из которой, похоже, и выхода не видно. Ладно, потопаем в парк.
Почти совсем стемнело, но он прекрасно ориентировался и впотьмах. Еще бы. Все тут знакомо с самого раннего детства, все закоулки облазил, все тропинки исходил, каждая дыра исследована на брюхе. Костя нырнул в пролом изгороди. Кажется, он идет в правильном направлении. Точно. Вон вдалеке показался тусклый фонарь над бильярдной. Костя замедлил шаг, прислушался. Ему показалось, кто‑то крадется следом. Нет, все тихо. Просто прошлогодняя листва шуршит под ногами, и оттого мерещится всякая чертовщина. А может, это от страха?
Костя прижался к стволу старого дуба и замер.
В парке бушевала весна. Цвела сирень, соловьи с неистовой силой выводили свои щелкающие рулады. Гулять бы здесь сейчас с девчонкой, а вместо этого… Эх! От тоски в носу защипало и слезы навернулись на глаза. Какой же он дурак!
Наконец вдали послышались невнятные голоса. Показались две мужские фигуры, в одной из которых Костя узнал Зуба.
– Ну и где эта сука?! – спросил второй человек, и Костя понял, тот самый, который давал пистолет и деньги.
– Придет, наверное, – неуверенно отозвался Зуб.
– Придет! А если не придет? Сколько его ждать. И откуда ты выкопал этакую вонючку. Дезертирчика нашел на нашу голову. Спасибо за подарок, браток.
– Костя, эй, Костя?! – крикнул Зуб.
Костя медлил. Выходить или не выходить? И эти слова – «искать не будут». Костя похолодел.
– Костярин? – вновь заорал Зуб. – Выходи, бедолага, бить не будем.
Костя нерешительно отделился от дерева и двинулся на свет.
– А вот и он! – изображая неподдельную радость, фальшиво захохотал Зуб. – Я же говорил, придет братан, придет!
Костя сунул руку за пазуху, вытащил пистолет, решив первым делом избавиться от опасной игрушки.
– Не двигайся, – угрожающе произнес второй человек, видимо пристально следивший за Костиными манипуляциями.
В это мгновение слева от Кости из кустов ударил выстрел. Пуля угодила во второго, и он без звука рухнул ничком.
Костя среагировал мгновенно.
За месяцы службы в Чечне у него выработался рефлекс: стреляют – падай. И он бросился на землю. У Зуба, видимо, подобного рефлекса не имелось. Он бестолково заметался в круге света.
Костя поднял голову:
– Ложись, – крикнул он, – ложись, дурак!
Но тут грохнул новый выстрел. Зуб словно споткнулся о невидимую проволоку.
Все, понял Костя. Однако это был еще не конец. Куда попала пуля, не понять, но Зуб был только ранен. По‑заячьи вереща, он катался в пыли, а потом пополз, не переставая кричать.
Косте уже приходилось видеть, как убивают людей, но такого нечеловеческого крика он в своей жизни еще не слышал. Зуб, загребая правой рукой, судорожно дергался в пыли, однако третий выстрел положил конец его мучениям. Над старым парком повисла гнетущая тишина. Замолчали даже соловьи…
Сколько он пролежал без движения – полчаса, час, а может, больше, он не знал. Соловьи вновь завели свое щелканье. Оставаться без движения больше было невмоготу. Парень медленно поднялся, ожидая, что вот‑вот получит пулю. Но, похоже, никто его убивать не собирался, иначе бы давно пристрелили. Наконец он выпрямился во весь свой немаленький рост и только тут передернул затвор «ТТ». Но и эти его действия не вызвали ответной реакции.
Не разбирая дороги, он рванулся прочь…

Витя уже собирался ложиться спать, когда раздался телефонный звонок. Звонили по сотовому. Кто бы это мог быть? Почему‑то сразу же он понял, звонок несет неприятности. Так и оказалось.
– Петрович? – услышал он в трубке растерянный голос и тотчас узнал Клюку. Именно Клюка пас пацаненка‑дезертира, которому отводилась роль подсадной утки.
– Чего тебе? – недовольно пробурчал Витя. – Забыл, который час?!
– Тут такое случилось!.. – зачастил Клюка.
– Откуда звонишь? – строго спросил Витя.
– Да по «банану», по «сотке», ты же сам велел, если что экстренно.
– Ну?
– Замочили Харю и этого дуроплета Зуба.
– Кто замочил? – похолодел Витя.
– Этот, за которым я весь день хлял. Парень оказался крут. Мне кажется, он вовсе не тот, за кого себя выдавал.
– Ты где? – спросил Витя.
– На Ильинской, возле парка.
– На тачке?
– Ага.
– Давай подъезжай, живо!
– Через десять минут буду.
– Так, – сказал вслух Витя, – так, – повторил он. – Понятно. – Он оделся, вышел к воротам дома и стал ждать. Машина подошла почти тотчас же. Витя сел на заднее сиденье.
– Чем это у тебя тут воняет? – поведя носом, брезгливо спросил он.
– Воняет? – удивился Клюка. – Ничем, шеф, не воняет. Может, рыбой? Мы тут леща с пивом ели.
– Ладно, черт с ним. Давай докладывай.
– Ага. Значит, пас я этого паренька…
– Дальше! Не нужно сопли размазывать, по делу говори.
– До десяти он сидел в киношке. Вышел – я следом. Вел себя непонятно, видно, почуял слежку. То чуть ли не бегом бежит, то столбом встанет посреди улицы. Потом, в парке – уж на что я осторожно шел – он несколько раз останавливался.
– Ну‑ну?
– Короче, пришли мы к заброшенной бильярдной. Там еще никого не было. Он сразу к фонарю не пошел, затаился. Потом появились наши. По правде сказать, перли они безо всякой опаски. Идут, базарят…
– Идиоты!
– Особенно Зуб старался, орал на весь парк. Звал этого…
– Вот и достарался.
– Короче, тот им навстречу.
– Кто тот?
– Ну этот. Костя, что ли. Сразу достал ствол и давай шмалять. Первого Харю, потом Зуба. Главное, прикончил их, подошел проверил, а потом ломанулся.
– А точно он стрелял?
– Да кому же еще?!
– Мало ли. Может, их в засаде кто ждал.
– Нет, он. Темно, конечно, но я точно разглядел, как он вытащил пушку, а следом выстрел.
– Вот ты говоришь, парень к ним подошел. Зачем?
– Я же сказал, убедиться, что грохнул обоих.
– Он их не обыскивал?
– Даже не нагнулся. Просто взглянул, а потом побежал.
– Ты, наверное, просто испугался?
– Не без этого, – промямлил Клюка. – Так и любой на моем месте, – горячо затараторил он, – двоих ведь – на моих глазах…
– Хорошо, вопрос снят. Давай‑ка разберемся. Зачем ему нужно было убивать Харю и Зуба?
– Ну ты даешь, Петрович! Я‑то откуда знаю!
– Совсем непонятно, – задумчиво сказал Витя.
– Я так думаю, Петрович, это вовсе не тот, на кого мы ставили.
– А кто?
– Другой. Его или подсунули нам, или после подменили. Уж как профессионально вел себя. И стрелял…
– Н‑да. – Витя вздохнул. – Вляпались!
– Что делать? – осторожно поинтересовался Клюка.
– Что делать, что делать! Найти его надо. И грохнуть!
– Где ж искать?
– Не знаю, братан, не знаю! Где хочешь. Ты его упустил. Рыжий где?
– Дома, наверное. Дрыхнет.
– Вот бери его, и вперед!
– Итак целый день на ногах… – Клюка был явно недоволен.
– Понимаю, тяжело. Но упустил его ты. И вот что – если вы до утра найдете его и грохнете, получите премиальные. Ты – две штуки баксов, а Рыжий – одну. Нормально?
– Ну, шеф, – повеселел Клюка, – несть числа твоим щедротам.
– Постарайтесь без особого шума, но лучше всего, если захватите живым, тогда сумма премиальных увеличивается вдвое.
– Благодетель! – завопил Клюка.
– Кончай дуру гнать, когда только серьезным станешь?!
– На том свете, – отозвался Клюка, но, видимо, вспомнив о судьбе своих корешей, помрачнел и постучал костяшками пальцев по рулю.
– Прежде всего на вашем месте я отправился бы на автовокзал, – подсказал Витя.
– Почему?
– Потому что он ближе всего от парка. Там всегда полно народу… Крутится разная шантрапа, там легко затеряться.
– Автовокзал после двенадцати ночи закрывается, – сообщил Клюка.
– Ну и что? Закрываются только кассы. А в самом здании всегда народ.
– Но и менты там тоже всегда, – резонно заметил Клюка. – А у него пушка.
– Пистолет он мог и выкинуть. Тем более, патроны у него на нуле.
– Это если допустить, что он именно тот, за кого мы его принимаем. А если нет, то скорее всего патроны у него есть.
– Если он – чужой, ему бежать незачем. Сделал дело – и к своим. Пока принимаем за основу, что он все‑таки дезертир, а в этом случае домой он не побежит, понимает, там мы будем искать его в первую очередь. Так что – вперед. – Витя вылез из пропахшей пивом машины и поплелся домой. Спать совершенно расхотелось.

Костя бросился бежать с места происшествия – только ветер в ушах засвистел. В эту минуту он вообще ни о чем не думал, стараясь покинуть злочастный парк как можно быстрее. Ветки кустарника хлестали по лицу, грозя выколоть глаза, ноги цеплялись за корневища деревьев, но Костя стремительно несся вперед. Наконец он выскочил за территорию парка. Только сейчас мелькнула мысль: куда дальше? Совершенно очевидно – нужно рвать из города. Куда? Наверное, проще всего в Москву. Там легче всего затеряться. И Костя, как правильно угадал Петрович, отправился на автовокзал.
Автовокзал, приземистое, похожее на огромную коробку из‑под обуви здание, находился не то чтобы на окраине, а скорее на отшибе. Поблизости не было крупных жилых массивов, лишь кое‑где были разбросаны довольно ветхие одно– и двухэтажные домишки еще довоенной постройки. Народ, ютившийся в этом, большей частью аварийном, жилье, вполне подходил под определение «специфический контингент». Еще в далекие пятидесятые‑шестидесятые годы, задолго до постройки автовокзала, район этот пользовался дурной славой. Здесь запросто могли раздеть, вывернуть карманы у подвыпившего гражданина, а то и ножичком пырнуть. Появление автовокзала только добавило этим местам недоброй славы. На вокзале и на ведущих от него трамвайной и троллейбусной линиях вовсю орудовали карманники, тут же резвились аферисты, всякого рода лохотронщики: спецы по моментальным лотереям, наперсточники, мелкие карточные шулеры. Вокруг вокзала понаставили много ларьков и павильончиков, торговавших сомнительными напитками и продуктами. Тут жарились шашлыки и чебуреки из подозрительного по происхождению и свежести мяса. Одним словом, автовокзал вряд ли можно было назвать очагом культуры. Но в данный момент все эти обстоятельства Косте были безразличны. Он мечтал только об одном – поскорее уехать из города. И, когда впереди показались огни автовокзала, он немного успокоился.
Не успел Костя войти в помещение вокзала, как к нему тут же подскочил один из таких проныр.
– Косячок? – шепотом предложил он.
– Отвали! – грубо сказал Костя пацану. Тот, ничуть не обидевшись, нырнул в толпу.
Костя потолкался в душном зале, стараясь не наступать на ноги спящих, пробился к кассам и узнал, что откроются они только в шесть утра.
– Тебе куда, парень? – поинтересовался у него какой‑то юркий мужичонка неопределенных лет, облаченный в джинсовую униформу.
– В Москву.
– Сто баксов, – последовало предложение.
– Сто долларов? – изумился Костя.
– Точно.
– Дороговато.
Юркий сразу же потерял к нему интерес. Впрочем, Костя готов был выложить и большую сумму, его насторожил слишком пронырливый вид человечка. Он подошел к торговке пирожками и купил четыре штуки: два с картошкой и два с творогом. Пирожки оказались очень вкусными, а может, Костя просто проголодался и готов был слопать любую дрянь.
Где‑то справа послышались выкрики: «На Москву! Кто желает на Москву? Через три часа в столице. Подходите, граждане, через пятнадцать минут отъезжаем».
Дожевывая на ходу последний пирожок, Костя рванулся на призыв. Кричал все тот же юркий мужичонка. Он стоял перед распахнутой дверью японского микроавтобуса. Желающих отправиться в столицу почему‑то не находилось.
«Черт с ним, – мгновенно решил Костя, – поеду, деваться некуда». Он подошел к мужику.
– Можно садиться?
Человечек быстро глянул на него, узнал.
– Надумал? А деньги‑то у тебя есть?
– Найдем, – отозвался Костя.
– Знаешь, парень, ты пока единственный пассажир. Объявятся хотя бы еще двое, поедем. Так что погуляй пока.
– Когда же они найдутся?
– Да кто ж его знает? – пожал плечами мужик. – Может, через пять минут, а может, через час. Как угадаешь?
Костя отошел в сторону. И тут неудача. Он был настолько поглощен своими проблемами, что даже не обратил внимания на двух парней, которые минут пять уже ходили за ним по пятам.

– Вот он! – Клюка ткнул рыжего напарника в бок, кивая на долговязую сутуловатую фигуру Кости. – Петрович точно вычислил, куда этот лох двинет. Теперь он наш. – Рыжий молча кивнул. – Сейчас разберемся, – продолжил Клюка, – на предмет его планов.
Как раз в это время Костя отправился к микроавтобусу.
– Ясно, – подытожил Клюка, – в Москву намерен сорваться. Считай, Вовка, деньги у нас в кармане. Значит, будем действовать так. Я сяду в нашу тачку за руль, а ты подвали к нему, скажи, мол, ищешь попутчика до Москвы. Цена, мол, умеренная. Наболтай что‑нибудь. Короче, уговори. Сядешь с ним на заднее сиденье, и поехали. Вначале я действительно двину по московской трассе, чтобы он раньше времени не дергался. Потом сверну на кольцевую, и прямо к Петровичу. В темноте он вряд ли разберется, что мы ушли в сторону, а если въедет и начнет психовать, ты выруби его, но несильно. Есть чем?
Рыжий молча достал из кармана кастет.
– Нормалек. И вот еще. Постарайся разговорами его отвлечь. Анекдот расскажи или еще какую туфту лепи. Главное, чтоб не психовал. Тем более, у него ствол есть. А приедем к Петровичу, разберемся. Я пока ему звякну, обскажу, как удачно все складывается. Въехал?
– Да я не очень‑то насчет побазарить, – уныло сказал Рыжий.
– Да знаю я! Спокойнее, Вован. Я тоже впрягусь. Навешаем ему лапши на уши…
– Сам же говорил: он – тертый.
– Ай! Кончай восьмерки вить. Вперед.
Костю тронул кто‑то за рукав куртки. Он обернулся.
– Слышь, земляк? – Перед ним стоял высокий, примерно одного с Костей роста, рыжий парень. – Ты вроде в Москву собрался?
– И что? – Костя внимательно смотрел на рыжего.
– Я тоже, – доверительно сообщил рыжий, – попутчика, видишь, ищу.
– Так поехали. – Костя кивнул на микроавтобус.
– Дороговато он просит, – рыжий указал пальцем на юркого человечка, – я тут подешевле нашел. Всего за полтинник. Но нужен еще один человек.
– Сколько нас? – не чуя опасности, спросил Костя.
– С тобой двое… и водила.
Пересыпанная «феней» лексика рыжего парня немного смущала Костю, однако сейчас на тюремном жаргоне изъясняются даже те, кто и близко там не бывал. И Костя успокоился. Они обошли автовокзал и оказались на стоянке транспорта.
– Вот на этой поедем, – рыжий ткнул пальцем в темный «БМВ». При свете ртутных светильников трудно было разобрать, какого цвета машина. Косте показалось – синяя.
– Садись, – услужливо распахнул рыжий дверь перед Костей, – смелее, земляк. Не тушуйся, за все заплачено.
– Не платили же еще? – удивился Костя.
– Ну ты даешь! – оскалился рыжий. – Это же мулька такая. – Он уселся рядом с Костей, бросил водителю: – Поехали, шеф.
В салоне пахло какой‑то кислятиной.
– Можно, я окно открою? – сказал Костя, обращаясь к водителю.
– Открывай, конечно, – встрял рыжий, – и кури, если хочешь.
– Я не курю, – пояснил Костя.
– Молодец. Это ты правильно, курить – здоровью вредить.
Водитель откровенно фыркнул, но вновь промолчал.
– А хочешь, анекдот расскажу, – не унимался рыжий, – клевый такой анекдотец. Когда я чалился в СИЗО, у нас там один псих был, старичок, его потом в дурильник отправили. Так он этот анекдот каждый день рассказывал, как молитву, перед жратвой. Поэтому я и запомнил.
– А других не знаешь? – неожиданно спросил водитель.
– Вот уж нет. Я их не запоминаю. А этот запомнил. Еще б не запомнить, он его дней десять рассказывал, да по три раза на дню. С ума сойти можно было. Вот, слушайте. Посадили раз… Нет, не то. Сейчас… Ага… Сидят в тюряге… Постой… Как же там…
– Мало он, видать, рассказывал, раз ты толком запомнить не смог.
– Погоди погоди… А, вот! Прикандёхала в тюрягу комиссия с проверкой. Ходят по камерам, спрашивают, кто за что парится. А это тюрьма не простая, а звериная была.
– Зоопарк, что ли? – спросил водитель с насмешкой.
– Вроде. Так вот. Ходят они, спрашивают… Медведя спросили, тот говорит: бандитизм, 77‑я. Лиса – за проституцию…
– В нашем законодательстве нет статьи за проституцию, – вновь перебил рыжего водитель.
– Ничего себе! А как же тогда… Точно знаешь?
– Точно, точно – давай дальше.
– Заяц, значит, на карманной тяге попался, а в одной камере цыпленок сидит. Его спрашивают, а ты, пернатый, за что? А я, отвечает, политический, пионера в жопу клюнул. Сто шестнадцать – пополам!
– Ну?!
– Дальше, – потребовал водитель.
– Дальше еще не сочинили.
– И это все?
– Ага.
– Этому твоему анекдоту лет сто, его еще при Берии рассказывали.
– При каком Берии?
– Был один такой… Во времена Сталина.
– Не знаю, не слыхал. Так вот. Этот старичок твердит и твердит. Мы‑то все привыкли, а имелся в камере один хохол, он косил на то, что бабу свою по нечаянности кокнул, а на самом деле громила, душегуб… Где‑то, не то в Мелитополе, не то в Полтаве, людей резал и… Забыл, что он с трупами делал. Так вот. Хохол слушал‑слушал, а однажды бросился на старичка, загнал его под шконку, орет: «Я тэбе зараз, как твойого пионэра…» Мы потом ржали целый день.
– Интересная история, – прокомментировал шофер. – Ты, видать, мужик, горя хапнул.
– Не без того, – гордо ответил рыжий. – Тебя, парень, как звать? – толкнул он Костю. Тот нехотя ответил.
– А меня – Вован. Ты чего в Москву попер?
– По делам, – односложно ответил Костя.
– А по утряне никак нельзя было?
– Чего ты к парню привязался, видишь, ему не до тебя. Пускай кемарит. А ты лучше трёкай дальше. Про тюрягу расскажи, про блатные обычаи…
– Эй, парень, ты что, задремал?
Костя тряхнул головой, сбрасывая наваждение, но снова бессильно уронил ее вниз.
– Оставь, – услышал сквозь сон. Эти слова произнес водитель. – Пускай спит. Так даже еще лучше.
– Но ты же приказал непрерывно разговаривать?
– Кончай придуриваться.
«О чем это они? – никак не мог сообразить сквозь сон Костя. – Что значит – «приказал непрерывно разговаривать»? Чепуха какая‑то».
Он с усилием поднял голову и взглянул вперед. Свет фар на мгновение высветил табличку «Пос. Тимирязевский». Костя хорошо знал это место. Одно лето вместе со школой они работали здесь на уборке ранних овощей. Но Тимирязевский стоит вовсе не на московской трассе, а в стороне, на кольцевой автодороге, которая ведет назад в город. Неужели свернули, пока он дремал?
– Куда это мы едем? – спросил Костя водителя.
– Куда, куда, – вместо водителя отозвался рыжий. – В Москву, браток, в Москву. Разгонять тоску…
– Чего ты мне уши трешь? – Костя решил разговаривать с рыжим на его же языке. – Тимирязево вон проезжали, дальше будет Масленкино, а там почти город. Пригородный район «Островок». Вы вообще кто такие?
– Мы‑то? – переспросил водитель. – Обыкновенные ребята… А вот ты сам кто?
– Да‑да, кто ты такой? – не предвещавшим ничего хорошего голосом произнес рыжий. – Я, понимаешь, ему анекдоты травлю, развлекаю всю дорогу, а он, бляха‑муха, ноль внимания. Гляди, какой культурный. Анекдоты мои ему не нравятся.
– В таком случае мочи его, Вован, – потребовал водитель.
Костя не стал дожидаться, пока его «будут мочить», сунул руку за пазуху за пистолетом и одновременно бросился ничком на сиденье, упершись головой в ноги рыжего.
– Выруби его! – кричал водитель. – Чего ты копаешься?!
Но в тесноте салона орудовать кастетом было не так‑то просто. Рыжий молотил куда попало, но никак не мог попасть по голове. Первый же удар, пришедшийся под правую лопатку, причинил такую боль, что Костя громко застонал. Теперь уже было не до пистолета. Костя обеими руками вцепился в рыжего, не давая ему как следует размахнуться, а зубами вгрызался в то, что имелось у парня между ног.
– Ой!!! – дурным голосом заорал рыжий. – Ой!!! Он мне сейчас… откусит!!!
– Подожди, Вован, подожди, я тачку остановлю…
«С двумя мне не справиться», – мелькнуло в голове. Не отпуская рыжего, Костя, изловчившись, лягнул ногой водителя, попав тому в голову.
– Ах ты, сука! – взвыл тот. – Ну, держись, падла!!!
– Смотри вперед! – завопил рыжий. Прямо на них несся огромный трейлер. Водитель резко взял вправо, но не справился с управлением. Машину выбросило с дороги, она перелетела через кювет и, словно подброшенная ногой жестянка, закувыркалась по полю.
Костю спасло то обстоятельство, что он оказался под рыжим. Невероятная сила крутила, сдавливала, разрывала тело. Он словно находился внутри огромного, бешено вращающегося миксера. «Теперь уж точно конец», – возникла последняя мысль, и он потерял сознание…
Страшно болит голова. Костя провел ладонью по лицу, волосам. Ладонь стала мокрой. Кровь. Его замутило, и на землю изверглось содержимое желудка. Минуты две Костю выворачивало наизнанку. Наконец он выпрямился и бессмысленно заозирался вокруг. Далеко влево, где осталось шоссе, изредка мелькали фары проносившихся машин.
Костя, покачиваясь, словно пьяный, побрел прочь, но некий дискомфорт заставил его остановиться. Он зябко поежился и только тут сообразил: он гол по пояс, отсутствует спортивная куртка, и на левой ноге не хватает кроссовки.
Вернуться? Костя неуверенно затоптался на месте, потом все же побрел назад к машине. Куртку он нашел сразу, она валялась поверх бездыханного тела рыжего, потянул на себя, из рукава выпал пистолет. Костя поднял ненужную теперь железку, повертел в руках, хотел отшвырнуть, но потом передумал. Самодельная портупея до сих пор болталась под мышкой. Он засунул в нее «ТТ», натянул куртку, стал искать кроссовку. Однако при каждом наклоне голова словно взрывалась от боли. Надо идти босиком. Он снял и зашвырнул в поле вторую кроссовку. Сделал несколько шагов – острый гравий колол ступни. Так ему далеко не уйти. Остается одно – снять кроссовки с рыжего. Так Костя и сделал, те пришлись как раз впору. Кроссовки оказались мягкими и удобными, не то что его китайская дрянь. Теперь можно идти.
Костя еще раз глянул на освещаемый луной перевернутый «БМВ» и побрел прочь.

Глава 7
НОВЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Громкий хлопок – и «восьмерку» повело вправо. «Колесо!» – поняла Наташа. Она резко нажала на педаль тормоза, при этом больно ударившись подбородком о руль. Выскочила из машины, в сердцах хлопнув дверцей. В полумраке наступающего утра все вокруг казалось серым, словно нарисованным сепией. Стояла полная тишина, птицы еще не проснулись, лишь где‑то вдалеке еле слышно прокукарекал петух.
Наташа обошла машину. Так и есть – правое переднее!.. И, видать, здоровенная дырища, колесо спустило почти мгновенно. Слава богу, у нее есть запаска. Вот только она никогда в жизни не меняла колес. Видела, как это делается, но сама – ни разу. Ничего, как‑нибудь разберемся.
Она снова уселась за руль, достала из сумочки сигареты, закурила. Как по‑дурацки получилось! Она в сердцах стукнула кулачком по рулевой колонке. Резкий звук сигнала прорезал тишину. Наташа отшвырнула сигарету и заплакала. Все складывалось – хуже не придумаешь. Муж, Валентин, вчера днем отправился в Москву по торговым делам, сказал: вернется только в воскресенье. Наташа не возражала – надо, так надо. Потом позвонил Павел. Она обрадовалась. Павел пригласил к себе на дачу. Она как дура отправилась к нему. Однако свидание, так приятно начинавшееся, переросло в крупный разговор, потом в ссору. Под утро она обругала любовника последними словами и сорвалась в город. Он не стал удерживать, как она втайне надеялась. И вот результат! Однако чего распускать нюни?! Она достала новую сигарету. Но сидеть было невмоготу, и Наташа опять вышла на дорогу.
Кусты в лесу неподалеку затрещали. Наташа вздрогнула. Наверное, животное какое, лось или косуля. Павел рассказывал: в лесу вокруг дачи много косуль бегает. Но это оказалась вовсе не косуля. Она увидела силуэт человека, медленно бредущего к дороге. Вначале обрадовалась, но, всмотревшись, испугалась по‑настоящему. Человек шел медленно, точно пьяный, кренясь на один бок. Кто это? И почему бродит по лесу в столь неурочный час? Она бросилась в машину, дрожащими руками лихорадочно стала рыться в сумочке, наконец нашла баллончик с газом, выставила его на изготовку.
Человек приближался.
– Не подходи! – крикнула Наташа.
Человек молча шел на нее.
– Не подходи, я сказала!!! – завизжала Наташа. – Хуже будет!
Тут она разглядела – неизвестный был весь в крови.
Так, все! Ну, попала! Что же делать?! Звать на помощь?! Кого?!
– Помогите, – пискнула Наташа, голос внезапно осел, будто она хлебнула ледяного пива.
– Не бойтесь, – прошептал незнакомец, – я вам ничего не сделаю. Пожалуйста, помогите мне добраться до города.
Наташа отскочила за машину, встала по другую сторону «восьмерки» и постаралась рассмотреть человека повнимательнее. Перед ней стоял молодой, высокий, стриженный наголо парень с залитыми кровью головой и лицом, одетый в спортивный костюм. Вид у парня был весьма дикий, вызывавший одновременно страх и жалость.
– Ты кто? – спросила Наташа.
– Костя. В лесу заблудился… плутал… Вы меня не бойтесь.
– А я и не боюсь, – солгала Наташа, – чего мне бояться, у меня защита имеется, – она помахала перед собой баллончиком. – Вот говоришь, в лесу плутал, а почему в крови? Да и как тут заплутаешь? Совсем рядом деревня, кругом дачи, до города полчаса езды. Врешь ты все, парень. Ты, наверное, убил кого?
– Меня чуть не убили, – равнодушно сообщил Костя.
– Как так?
– Долго рассказывать. Так подвезете меня в город?
Наташа, стараясь не смотреть на парня, немного помолчала, потом искоса глянула в его сторону. Ведет себя не агрессивно, на пьяного не похож. Может, действительно правду говорит?
– Послушай, – сказала она, – я бы тебя с удовольствием подвезла, но, понимаешь, сама загораю. – Она указала пальцем на колесо. – Проколола, вот. Поэтому и стою тут…
– А почему не поменяете? Вот же у вас запаска лежит.
– Не умею, понимаешь ли. Никогда не делала ничего подобного.
– Я бы помог, – неуверенно произнес Костя, – но, боюсь, сил не хватит. Стоит нагнуться, голова сильно кружится, боюсь, сознание потеряю. Попробовать, конечно, можно…
– Нет уж! Не стоит и пытаться. Если ты вырубишься, что я делать буду? Давай осмотрю твои раны. – Наташа подошла к парню. – Нагни голову. – Лицо, покрытое коркой почерневшей крови, выглядело смертельно бледным, на голове зияла большая рана с рваными краями, покрытая коркой запекшейся крови. Хорошо, что почти не было волос.
– Нужно перевязать.
Парень кивнул, видно, не возражал.
Наташа достала аптечку, потом критически взглянула на парня.
– Сначала бы хорошо кровь смыть. Постой, я сейчас…
Она достала из багажника ведро, спустилась с дороги, зачерпнула из глубокого бочага пахнущей тиной воды. Когда вернулась, парень все так же безучастно стоял возле машины.
Наташа достала из аптечки вату, намочила и стала осторожно отмывать Косте лицо от пятен крови. Дальше настала очередь головы. Краев раны она старалась не касаться. Потом в ход пошли йод и, наконец, бинт. Она неплохо справилась со своим делом, вспомнив навыки, полученные на курсах медсестер, которые прошла, учась в педагогическом. Все когда‑нибудь пригодится.
– Нормально, – изрекла Наташа, разглядывая дело своих рук, – жить будешь. Выпей‑ка вот, – она сунула в грязную ладонь две таблетки димедрола.
– У меня все во рту пересохло, – сказал парень, – не смогу проглотить.
– Погоди, у меня в машине бутылка кока‑колы.
– Спасибо, – поблагодарил парень, запив прямо из горлышка проглоченные таблетки. – Давайте я все же попробую вам помочь.
– Ничего не выйдет, – возразила Наташа, – ты, видать, много крови потерял, поэтому и голова кружится. Стой уж. Сейчас кто‑нибудь поедет мимо, попросим, не откажет. Если что, я заплачу.
– Стоит ли ждать, – парень явно был настойчив, – давайте я буду говорить, что нужно делать, а вы… – он не договорил.
– А правда, попробуем, – оживилась Наташа. – Долго это?
– Если умеючи, минут десять. Возьмите домкрат, слева возле колеса есть втулка, суньте туда вот этот рычаг. Так, нормально. Крутите ручку… Достаточно… Теперь найдите монтировку, снимите колпак, открутите гайки… Вот видите, у вас неплохо получается.
Удивляясь самой себе, Наташа, следуя инструкциям парня, довольно быстро справилась с совсем недавно казавшейся непосильной задачей. Можно было ехать.
– Не знаю, как и благодарить, – обрадовалась Наташа, – садись, поедем в город. – Парень уселся рядом.
– Так что все‑таки с тобой случилось? – осторожно спросила Наташа, трогаясь с места. И Костя, непонятно почему, видимо, испытывая неодолимую потребность выговориться, вдруг стал рассказывать совершенно незнакомому человеку о своих похождениях.
– Неужели все это случилось в действительности? – тем не менее поинтересовалась Наташа.
Костя вытащил из‑за пазухи пистолет, взяв его за ствол, сунул под нос Наташе.
– Убери! – потребовала она.
Тогда Костя полез в потайной карманчик, пришитый им же самим к трусам, извлек свернутые в трубочку доллары и тоже сунул под нос Наташе. Девушка притормозила у обочины, потом взяла в руки доллары, осмотрела их, скептически повертела расставленные веером купюры перед носом, на этот раз, Кости.
– Ты баксы до этого когда‑нибудь в руках держал?
– Не так чтобы очень, – смутился Костя, – а что?
– Да то, что тебе сунули липу. Ты понял?! Это не доллары, а подделка, причем дешевая. На цветном ксероксе сработаны… Ты, парень, как выражаются в американских фильмах, по уши в дерьме. И стремительно погружаешься в него все глубже и глубже. И я, дура, вляпалась, связавшись с тобой.
– Вы‑то тут при чем? – зло бросил Костя. – Высадите меня в городе, и дело с концом.
– Высадите?! – Наташа врубила сразу четвертую скорость. Машина несколько раз дернулась и заглохла. – Этого еще не хватало. – Наташа в сердцах чертыхнулась. – Высадить, конечно, можно, а что ты будешь делать дальше?
– А вам‑то какое дело? Пойду домой, высплюсь, потом двину сдаваться в милицию.
– А если возле дома тебя уже ждут? Коли твой рассказ – правда, так скорее всего и будет. И до кровати ты просто не доберешься.
– Все правильно, – обреченно произнес Костя.
– Я могу тебе помочь, – неожиданно для самой себя вымолвила Наташа. – Есть один человек… Но только ты должен рассказать ему все, вот как мне сейчас.
– Какой еще человек?
– Неважно. Ведь тебе терять нечего?
Костя кивнул.

Наташе Петровой совсем недавно исполнилось двадцать пять лет. Это было миниатюрное рыжеволосое, голубоглазое создание, внешне напоминавшее певицу Анжелику Варум. Однако характер у Наташи был далеко не ангельский. Скорее она своим нравом походила на молодую хищную кошечку, которая то ластится к ногам своего хозяина, то вдруг – ни с того ни с сего – выпускает острые коготки и может больно поранить.
Наташа окончила педвуз, но ни дня не работала в школе. Некоторое время она подвизалась в туристическом агентстве, но, когда выяснилось, что для продвижения по служебной лестнице нужно спать с несимпатичным шефом, плюнула и отправилась учиться искусству макияжа на курсы, громко именуемые Всероссийским институтом красоты. Наташа была вовсе не против постельных контактов, но ценила себя достаточно высоко и ложиться с кем попало не собиралась.
К тому времени она уже развелась с первым мужем, который хотя и происходил из влиятельной в городе семьи, но оказался пьяницей и бабником, обладавшим впечатляющей внешностью. Денег у него отродясь не водилось, ни работать, ни торговать, ни воровать он не желал, считая себя непризнанным литературным гением, и уверял всех, что пишет роман века. Но кроме пустой болтовни никакой иной отдачи от него не было. В ходе развода Наташа отсудила однокомнатную квартирку, и уже одно это было достойной наградой за мытарства с «писателем». Второго своего суженого она отыскала довольно быстро. Субтильная внешность Наташи сражала мужчин среднего возраста наповал. Сорокалетний предприниматель клюнул сразу же и заглотил наживку, как голодный окунь. Он оказался тем, что и требовалось Наташе: всегда при деньгах, обожал свою жену и часто бывал в отъездах.
На деньги супруга Наташа открыла косметический салон и неплохо зарабатывала. Сама она, конечно, в салоне не работала, для этого были профессиональные мастера, но сумела найти, благодаря общей культуре и знанию дела, ту изюминку, которая привлекала многочисленных клиенток. Наташин салон стал своего рода женским клубом для состоятельных дам, до сей поры не принимавших участия в светской жизни.
Полгода назад на какой‑то тусовке Наташа познакомилась с Павлом и стала его любовницей. Человек этот оказался под стать ей самой. Денег он имел не меньше, если не больше, чем ее муж, но не деньги привлекали Наташу. Павел был такой же авантюрист, как и она сама. Хотя он не особенно распространялся о своих занятиях, Наташа знала наверняка: Павел – крупная фигура в криминальном мире.
К Наташе Павел относился небрежно‑покровительственно, и это одновременно бесило и привлекало ее. Почти каждое свидание заканчивалось скандалом, но следующая встреча начиналась, словно до этого ничего и не произошло.
При всем своем стервозном характере Наташа в душе была доброй девушкой, охотно, очень часто безвозмездно помогавшей знакомым и не очень знакомым людям. При этом она повторяла: «Согрей человека, и он когда‑нибудь согреет тебя». А если вдобавок имелась какая‑то авантюрная зацепка – ну вот как сегодня – Наташа очертя голову бросалась в омут приключений. И сейчас она приняла решение – отвезти несчастного загнанного парня к Павлу, даже не задумываясь, как тот прореагирует на появление столь странного гостя. Она точно знала, Павел поможет Косте.

– Вернулась, – без особого удивления констатировал Павел, увидев вылезающую из «восьмерки» Наташу. Он только что вернулся с утренней пробежки. – А это что за чувырло? – удивленно спросил он, указывая на сидевшего в машине Костю – Где ты его подобрала и зачем приперла сюда? Я же просил с посторонними в мой дом не являться!
– Сначала выслушай, – не обращая особого внимания на грозный тон Павла, потребовала Наташа.
– Кого я должен выслушать? Это чудо? Кто он вообще такой?
– Что ты все дергаешься? – вышла из себя Наташа. – Говорю, потолкуй с парнем, наверняка не пожалеешь.
– О чем с ним толковать?
– Узнаешь.
– Ну хорошо, будь по‑твоему, раз просишь, хотя все, конечно, довольно странно. Эй, земляк! – обратился Павел к Косте. – Вылезай, разговор будет. Экий ты перебинтованный, как партизан.
– Моя работа, – гордо заявила Наташа.
– Ты у нас, оказывается, на все руки мастер, – язвительно произнес Павел.
– А разве не знал? Ну, я поехала. Мне еще в салон попасть с утра нужно, да и вообще дел полно.
– Интересно, а я, что же, тут с ним останусь? Мне этот подкидыш как‑то ни к чему.
– Ты должен ему помочь! – твердо сказала Наташа. – Если у тебя есть ко мне хоть капелька уважения – не откажешь.
Павел сплюнул, но промолчал. Он проводил глазами отъезжающую «восьмерку» и лишь тогда вновь посмотрел на понуро стоявшего Костю.
– Капелька уважения… Ладно, пойдем в дом, земляк, поведаешь свою историю. Давай за мной.
Павел провел его на кухню.
– Садись, – он внимательно посмотрел в лицо Косте, – бледноват ты, братец, да к тому же покорябан. Кофейку?
Павел молча налил большую чашку черного кофе, набухал туда сгущенки, поставил перед Костей:
– Пей… и рассказывай. Только учти, трепа я не люблю и толкую с тобой только из‑за Наташки.
Костя отхлебнул чересчур сладкого кофе и начал. При первых же словах ироническая улыбка, игравшая на лице Павла, исчезла, он внимательно смотрел в глаза Косте, но молчал, не перебивая.
– Ну вот и все, – сказал Костя, закончив свое повествование описанием встречи с Наташей.
– Н‑да, – Павел вскочил со своего стула и заходил по кухне. – А чем докажешь свои слова? Может, ты по пьянке в канаву свалился, а теперь невесть чего бормочешь?
Костя достал пистолет и доллары.
Павел взял «ТТ», вынул обойму, выщелкал из нее патроны, понюхал ствол, потом мельком взглянул на доллары, кивнул.
– Похоже, не врешь. Значит, парня, который явился к тебе домой, звали Зуб? Так, а эти, в машине, – один рыжий, а второй как выглядел?
– Я его толком не разглядел, темно было…
– Как они друг друга называли?
– Называл только один, который за рулем сидел. Рыжего он величал Вованом.
– Ага. Теперь самое главное. Ты точно не стрелял возле бильярдной?!
– Вы мне не верите? – вместо ответа произнес Костя.
– Ствол попахивает…
– Я же объяснил, выстрелил для проверки возле школы.
– Допустим. Но все равно я не понимаю, почему двоих посредников замочили, а тебя не тронули. Ведь ты – главный свидетель… Хотя не знаешь заказчика, а они, видимо, знали. Я думаю, именно поэтому.
Костя кивнул. Все более‑менее сходилось.
– Неясно тут другое, – задумчиво продолжал Павел. – В кого ты якобы стрелял. По описанию я не могу идентифицировать этого человека. Говоришь, кавказец? – Он пожал плечами. – Может быть. Второй момент, почему подрядили именно тебя, а не нашли профессионала? Значит, хотели просто попугать, поэтому первые два патрона были испорчены.
– А почему остальные настоящие?
– Наверное, хотели, чтоб ты уверился, что виноват и не выполнил задание. А бумажки эти подсунули, – Павел указал на фальшивые доллары, – потому что просто так никто тысячей баксов не разбрасывается. Короче, дела твои худы. Тебя все равно будут искать и найдут рано или поздно, уж поверь мне. Я тебе постараюсь помочь.
– Почему? – быстро спросил Костя.
– Это уж мое дело. Сейчас отвезу в один домик, посидишь там пару деньков, а я пока проясню обстановку. Домик тут недалече. Поехали, пока на дороге никого нет. Нас не должны видеть вместе. Ты вот что – перекуси пока, а я пойду выгоню машину. – Павел достал из холодильника колбасу, сыр, масло, придвинул к Косте хлебницу и вышел.
«Нормальный парень, – решил про себя Костя, – и объяснил все. Теперь стало более‑менее понятно. Неясно только, как быть дальше? Однако об этом лучше не думать».
Несмотря на то что у него продолжала сильно болеть голова, Костя кое‑как подкрепился, допил кофе и почти тут же почувствовал прилив сил. Даже головная боль, казалось, медленно отступала. На кухню снова вошел Павел.
– Можно ехать, – объявил он, – но прежде давай‑ка уладим пару вопросов. Деньги у тебя есть?
– Откуда?
– Эту дрянь, – Павел кивнул на фальшивые бумажки, – советую выкинуть, вон, в печку. Денег настоящих я тебе дам. Вот держи. Тут шестьсот тысяч и сто долларов. На первое время хватит.
– Но как же?! – Костя недоуменно взирал на своего благодетеля. – С какой стати вы даете мне деньги? Я же отдать не смогу?
– Ничего, не обеднею. И не просто сую милостыню, а даю взаймы. Вернешь при случае… Теперь ствол. Хочешь оставить себе?
– На кой он мне? – Костя отмахнулся, как от привязавшейся мухи. – От него только неприятности. Заберите себе.
– Мне он не нужен, – гнул свое Павел, – а тебе может пригодиться. Когда по пятам идут, негоже без оружия. Пропадешь.
Костя неуверенно взял пистолет, подкинул на ладони.
– Хотя дело твое, – заметил Павел, – по дороге можешь выбросить в речку.
Костя молча засунул «ТТ» в самодельную портупею, взял деньги… Не нравилось ему все это, но что оставалось делать.
– Придем в дом, там живет один старичок, Иваном Ивановичем зовут, он также на кличку Хилый отзывается. Ни о чем не рассказывай, правда, скорее всего и спрашивать никто не будет, однако предупреждаю, сам языком не трепи. От этого зависит твоя жизнь. И как это тебя, браток, угораздило выйти на Наташку? Ничего не скажешь, повезло. Может, какой ангел оберегает… Ладно, поехали.
На дворе стояла сверкающая иномарка, и снова «БМВ». Костя уже начинал догадываться, кем является его новый знакомый. Марка машины только подтверждала его предположения. Но он решил пока помалкивать.
– Садись назад, – велел Павел, – и прикройся на всякий случай. Не хочу, чтобы тебя кто‑нибудь увидел. – Он кинул Косте пестрый плед.

Глава 8
ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ

Читатель, наверное, уже догадался: таинственный Павел был тем самым Пашей Ледневым, ближайшим подручным Виктора Петровича Лыкова. «Темна вода во облацех», – написано в Библии, но и на земле сплошь и рядом происходят неподдающиеся логике события. Как объяснить тот факт, что Костя оказался в доме Леднева? Случайным ли совпадением или игрой сил, неясных, но грозных, именуемых рок, судьба, карма. Как бы там ни было, встреча их состоялась.
Павел Леднев родился в городе, где происходит действие нашего повествования. Испокон веку жили его предки в городских пределах.
Самому Паше стукнуло тридцать пять годков от роду. Леднев‑старший бросил жену и сына, когда Павлу исполнилось десять лет. Куда он сгинул, никто не знал. Говорили, подался на севера за длинным рублем, иные встречали его в Мурманске, в рыбфлоте, а кто‑то утверждал: ни на каком он не на Севере, а живет в Москве и работает в одном из министерств шофером.
Как бы там ни было, алиментов от него отродясь не поступало. Впрочем, в этом не было особой необходимости, мать Пашки работала в торговле и к моменту бегства мужа дослужилась до заместителя заведующего крупным продовольственным магазином.
Пашка учился средне, особых дарований не проявлял, но, отличаясь фамильными чертами характера, был крайне упрям и злопамятен. В физическом развитии, несмотря на отличное питание, он уступал многим сверстникам, а посему, решив научиться драться, отправился в секцию бокса. В спорте, благодаря опять же характеру, он пробился быстро и ни о чем другом не помышлял, упорно карабкаясь по разрядной лестнице. Скоро стал лидером в своей весовой и возрастной категориях, потом слава молодого боксера вышла за пределы города; одно время он даже входил в юношескую сборную России.
Но максимальных успехов достичь так и не удалось. Случилась маленькая неприятность, очень быстро переросшая в крупную. Как‑то в ресторане он подрался с парнем примерно своих лет, причем парень сам затеял скандал. Паша сломал ему челюсть. Дело, в общем‑то, обычное. Однако парень оказался сотрудником органов, и не милиции, а значительно более серьезных. И не посмотрели на спортивные заслуги и на крушение карьеры перспективного боксера, влепили голубю «двушник», и прощай советский спорт!
Благодаря связям матери свой срок он не досидел, но, когда вышел, дела пошли еще хуже. Что делать, куда податься? Ни приличной специальности, ни образования. Пару раз мать пыталась устроить его на работу – первый раз на химзавод учеником аппаратчика, а второй – в аэропорт грузчиком. В обоих случаях был расчет на перспективу роста. Так туманно выражалась мать. Но Павлу было наплевать на «перспективу роста», ему нужно было «здесь и сейчас». Поэтому он предпочитал не работать, общался с разными сомнительными личностями и опускался на дно, прекрасно это обстоятельство осознавая. Хотя пил он умеренно, но все чаще дешевое пойло помогало забыться. Ситуация наступала критическая. Как раз в этот момент и произошла памятная встреча на рынке с Витей Лыковым, с которым когда‑то они вместе занимались боксом. Витя, будучи намного старше, завершал свою спортивную карьеру, а Павел только начинал.
Работу искать не пришлось. Его позвал к себе Лыков и предложил интересное, хотя и весьма скользкое занятие.
Павел согласился, даже не размышляя. Так началось их сотрудничество.
Об этом стоило бы написать отдельную книгу, но не в том суть. Последние два года в их отношениях что‑то разладилось. Нельзя сказать, чтобы Петрович обижал или тем более унижал Пашу. К своей правой руке нужно относиться очень бережно. Однако Павел чувствовал, не он хозяин, не он главный, хотя многие сделки и операции без участия Павла вряд ли состоялись бы. Павел, конечно, имел тоже немало. У него была отличная квартира в городе, шикарная дача, квартира в Москве, две новенькие иномарки, а главное, деньги! И деньги немалые. Но честолюбие разъедало натуру. Ему хотелось быть независимым. Примерно с год Павел мучился, выдумывал несуществующие обиды и оскорбления, наконец решился на разговор с Петровичем. Он потребовал «вольную».
– Вход рупь, выход два, – иронически изрек Витя, – ты же знаешь наши правила.
За иронией слышался прозрачный намек, а намеки Павел понимал с полуслова. Ссориться раньше времени с Петровичем ему не хотелось. Поэтому он выжидал, не предпринимая действий и даже не пытаясь отколоться. А ждать он умел.
То, что он услышал сегодня от парня с перевязанной головой по имени Костя, оказалось в высшей степени любопытным, и сейчас, катя на своем «БМВ» по проселку, он думал только об этом. Казалось бы, все рассказанное Костей подтверждалось. Он знал Зуба, во втором человеке угадал Харю. Рыжий и его напарник Клюка, специалисты по скользким делам, также были ему хорошо известны. Пистолет, фальшивые доллары – все это понятно. Но непонятно другое. Как так получилось, что парень вышел именно на Наташу? Она рассказывала: «Колесо внезапно хлопнуло». А может, это выстрел из‑за придорожных кустов? Но самое главное – кто расстрелял ребят у бильярдной? Кстати, тот факт, что совершенно незнакомый человек нанят для выполнения столь ответственного дела, вовсе не удивлял Павла. Давая подобное задание дилетанту, Петрович, видно, просто желал попугать какого‑то неугодного ему типа. Странно другое, почему об операции не поставлен в известность Павел. Петрович вряд ли станет скрывать смерть четырех членов своей группировки, значит, так или иначе должен сообщить, при каких обстоятельствах они погибли. Может, тогда что‑нибудь прояснится? Сейчас восемь утра. Петрович ложится за полночь и встает обычно поздно, так что время еще есть. Но не успел Павел об этом подумать, как запиликал сотовый телефон. Он сразу же узнал голос Петровича.
– Паша?! – Шеф был явно взволнован. – Срочно приезжай, форс‑мажорные обстоятельства. Жду через полчаса.
Павел прибавил газу и через пять минут подъехал к небольшому домику, стоящему на окраине деревни.
Он нетерпеливо посигналил. Почти тотчас отворилась калитка, и из нее выглянул плешивый старик в телогрейке, линялых тренировочных штанах с пузырями на коленках и тапочках на босу ногу.
– Пашенька! – закричал он в преувеличенном восторге. – Сынок… Сейчас ворота отворю.
– Не нужно, Хилый. Не до этого. Вот тебе гость, – он кивнул на вылезающего из машины Костю. – Пока здесь поживет. Корми его, пои… – он пошевелил пальцем, предлагая наклониться. – Но, смотри, глаз не спускай. За порог – ни‑ни! Головой отвечаешь! Вечером подъеду.

Витя носился по лужайке перед собственным домом, как разъяренный зверь. При виде Павла он вообще впал в буйство, пинком сбросил в пустой бассейн пластиковый стул, излив на «путающуюся под ногами дрянь» поток непечатной лексики. Вообще, матерился Витя редко, но сейчас выдавал виртуозные пассажи.
Павлу показалось: преувеличенная аффектация рассчитана именно на внешний эффект, – и прыжки и гримасы были чересчур фальшивы.
– Выпьем? – неожиданно предложил Витя. Учитывая ранний час, это тоже было на него не похоже.
– Я за рулем.
– А я выпью! – Виктор Петрович убежал в дом, вернулся с бутылкой виски и соленым огурцом в руках.
– По какому поводу? – осторожно спросил Павел.
Петрович отхлебнул виски прямо из горлышка.
– Повод есть! – заорал он – Да еще какой!
Павел ждал.
– Ты садись, – сказал вполне нормальным тоном Витя. – Случилось страшное!.. – вновь завопил он, словно оперный злодей. – Нет, действительно, произошли довольно неожиданные события. – Тон его опять упал до нормального. – Тут закрутилось одно дельце, прямо говоря, пустяковое. Нужно было попугать кое‑кого… не нашего, не городского… Залетный фраер. Я тебя даже в известность не ставил… Мелочевка, недостойная внимания. Короче, нашел мне Зуб, ныне покойный, заметь, одного паренька.
Павел высоко поднял брови, выражая удивление, словно слышал о смерти Зуба впервые.
– Нашел, значит, паренька. Сбежал из Чечни, между прочим. Дали ему пушку, два первых патрона «убитые», фантиков под видом баксов и послали пугать фраера. Он все сделал, как надо, но потом началось непонятное. На встрече возле бильярдной, знаешь, в старом парке, он должен был вернуть пистолет. И, понимаешь, была у меня мысль наехать на него, обвинить – мол, туфту прогнал. Он же не знал, что патроны испорчены. Короче, приспособить для какой‑нибудь мелочевки. Однако он убивает Зуба, Харю и смывается. Его пас Клюка, он и доложил о развитии событий. Я дал команду: найти урода и убрать. И что ты думаешь?! Он и их… того…
– А ты уверен, что их убил именно он? – осторожно спросил Павел.
– А кто?! – Петрович вновь разъярился.
– Нужно искать.
– Вот и я про то же.
– И еще. Необходимо выяснить, из какого оружия убиты Харя и Зуб.
– Нормальная мысль. Ты всегда подскажешь дельную вещь. – Комплимент прозвучал довольно фальшиво, и Павел понял: его подозревают. Пришедшее на ум оказалось столь очевидным, что Павел похолодел.
– Нужно позвонить в морг, этому, как его…
– Да‑да, трупорезу. Пусть узнает… Верно, верно… Потом так. Всем раздать приметы этого пацаненка. Нужно его найти. Ну‑ка, звякни в трупарню.
Павел быстро связался со знакомым патологоанатомом. Объяснил – дело срочное. Тот обещал перезвонить через полчаса.
– Подождем, – спокойно произнес Петрович.
– И все же, кто этот, кого нужно было попугать?
– Да какая разница. Никто. Армяшка какой‑то или грузин… Точно не знаю. Попросил меня один человек… Я ему очень многим обязан… Одним словом, надо! Его я подозревать в происках против себя не могу. Значит, это либо кто‑то из конкурентов, либо… – он не договорил и снова сделал основательный глоток из горлышка.
– «Либо» – это не про меня ли? – не сдержавшись, напрямик спросил Павел.
Петрович удивленно воззрился на него.
– Если уж тебя подозревать? Ты это брось! И как в голову пришло!
– Всякое может быть, – неопределенно сказал Павел.
– Думаешь, последствия того разговора между нами? Ну, когда ты на волю запросился. Ошибаешься, Павел Владимирович. Ты – единственный, кому я полностью доверяю. – Витя пристально посмотрел на своего «зама». – А у тебя, видно, наш разговор из головы не выходит. Зря! Пора забыть!
Тренькнул звонок сотового телефона. Павел достал из кармана трубку. Звонил патологоанатом. Некоторое время Павел внимательно слушал, потом поблагодарил собеседника и посмотрел на Витю.
– Ну что? – напряженно спросил тот.
– У Хари ранение сквозное, у Зуба одна пуля извлечена. Винтовочная, калибр – 7,62; стреляли скорее всего из карабина Симонова или из винтовки Драгунова.
– Так, – Витя потер внезапно покрасневшее лицо, – так… Винтовка Драгунова, снайперская, что ли?
– Точно!
– Значит, пацаненок ни при чем? Тогда почему и его не убрали? Ведь он – основной исполнитель?
– Потому что он не знает заказчика и, как я понял, имел дело только с Зубом и Харей.
– Так ты хочешь сказать, это моих рук дело? – взвился Витя.
– Ничего я не хочу сказать, Петрович. Я просто пытаюсь логически рассуждать. Если, как ты говоришь, дело это пустяшное, то почему вокруг него столько накручено? Либо за парнем кто‑то следил, кроме Клюки, либо он знал о месте встречи.
– Знал, не знал!.. Почему их убили?
– Возможно, чтобы дать тебе понять, мол, суешься не в свое дело.
Витя задумался.
– Может, ты и прав, – наконец вымолвил он, – что предлагаешь делать дальше?
– Нужно точно знать, на кого мы наехали?
Витя тяжело вздохнул:
– Конечно, если бы знать…
– Какие будут указания?
Витя отвернулся от собеседника и посмотрел по сторонам.
– Бассейн этот за каким‑то хреном построил, – удрученно произнес он. – На кой мне бассейн? Цветочки, елочки, сосны… Чепуха, мышиная возня, дешевая попытка приблизиться к мировым эталонам… По острию бритвы ходишь, неизвестно, что завтра случится. Ладно. Указания будут такие. Нужно во что бы то ни стало найти пацана. Причастен, не причастен, найти, кровь из носу!
– А с тем, в кого он стрелял, как быть?
– С ним я сам разберусь. Занимайся пацаном.
Павел понял, разговор окончен. Он, не прощаясь, повернулся и пошел к машине.
Задумка, которая и до этого занимала его мысли, однако не имела четкой формы, после разговора с Петровичем оформилась окончательно. С шефом нужно кончать, а то он кончит с ним самим. События вышли из‑под контроля. Неясно, откуда исходит опасность. Вот тут‑то и надо опередить. На роль исполнителя как нельзя лучше подходит несчастный паренек Костя, которого он до поры до времени будет скрывать в хибарке Хилого. Времени у Павла – два‑три дня. Пусть пока Петрович разбирается, кто на него наехал и почему. Павла чужие дела не интересуют. Кто знает о Косте? Наташка да Хилый.
Хилый уже стар, к тому же не жилец. Заработанный в лагере туберкулез так или иначе сведет его в могилу. Процесс можно и ускорить. А Наташка? Ее, конечно, жалко, классная баба… Как раз таких любил Павел. Нужно провести с ней соответствующую работу. Потолковать по душам. Она должна понять, что почем. Для нее же будет лучше оказаться понятливой.

Глава 9
ЯВЛЕНИЕ КНЯЗЯ ПРОЗОРОВСКОГО Оставшись один, Виктор Петрович Лыков присел на уцелевший после приступа ярости стул и задумался. Павел угадал правильно. Витя пребывал в полном смятении. Как все объяснить? Ясно одно: убрал Харю и Зуба профессионал. Любители снайперскими винтовками не пользуются. Пашка, кажется, правильно растолковал – убирает свидетелей, участников цепочки. Почему же профессионал сам не прикончил залетного чурку‑кавказца?

Он в мыслях снова вернулся к предыстории событий.
В прошлом году, как раз в мае, Петрович вместе с супругой отправился в заграничный вояж. Он не раз ездил в Европу, но, в основном, с деловыми целями. Сейчас же решил как следует оттянуться, и не где‑нибудь, – на Лазурном берегу. Ницца, Монте‑Карло – как он знал, в этих местах отдыхают сливки общества.
В марте в город с очередным визитом пожаловал Степа Матусовский. В последнее время он занимался не только поставками фальсифицированной водки. Продукты питания – весьма ходовой товар. Витя давно уяснил этот факт. Под красивой упаковкой может находиться любая дрянь, все равно сожрут. Степа‑Композитор гнал любой товар, какой только закажут. Дела шли прекрасно. Вот Витя возьми и скажи:
– Хочу посмотреть, как живут по‑настоящему крутые буржуи. Не поможешь ли организовать мероприятие? Не через турфирму или агентство – частным порядком.
– Нет проблем! – ответил Матусовский.
– И отель чтоб самый крутой…
– «Негреско» тебя устроит?
– Это что за фигня?
– Фигня! Сам ты фигня! Самая шикарная гостиница в Ницце, а может, и во всей Европе. Стоит прямо на набережной. В ней останавливаются только богатейшие и знаменитейшие. Например, Горбачев в ней обитал со своей Раисой…
– Один раз живем! – заявил Витя, шумно выдохнув воздух. – Давай организовывай, чтобы по самому высокому классу. Плачу за все!
– Один поедешь или с супругой? – небрежно поинтересовался Композитор.
– С «половиной», естественно, куда без нее? И так уж ноет: «Никуда меня не возишь».
– Не советую, – заметил Степа.
– Это почему?
– Если ты двинешь один, развлечений будет значительно больше, а расходов скорее всего меньше.
– Как это?..
– Ты не представляешь тамошних магазинов, только и будешь слышать: «Дай денег!» А у девочек строго по таксе. И какие там девки!.. – Композитор причмокнул губами.
– Девок оставим на следующий раз, – изрек Витя. – И вот еще что: мне будет нужен гид. Я по‑французски не шпрехаю.
– А по‑каковски шпрехаешь? – ехидно поинтересовался Степа.
– Ладно, не нужно меня подначивать. По‑русски зато объясняю четко и прямо.
– Охотно верю. Насчет гида можешь не беспокоиться. Любой твой заказ, любая прихоть будут исполнены. Там требуется только одно, – Композитор исполнил свой фирменный жест, пошевелил пальцами, словно пересчитывал купюры. – Так что, готовь бабульки. Получи визу, в любом турбюро организуют, потом я пришлю факс – и вперед!
Композитор не обманул. И вот уже чинно Витя прогуливается по майской Ницце, на которую словно с небес обрушился цветочный дождь. Первые несколько дней даже Витя находился под волшебным очарованием этого сказочного города, похожего одновременно на сливочный торт и на оранжерею. Отель «Негреско» оказался даже изысканней, чем можно себе представить. Единственное, что угнетало, – он боялся ненароком сломать какую‑либо деталь гостиничной мебели, например, стул, на который, казалось, страшно садиться, настолько субтильно он выглядел. Музейная обстановка, против ожиданий, оказалась достаточно крепкой. И Витя начал подозревать: никакая она не старинная, искусная копия. Дурят, значит, и здесь.
«Стоило ли ради этого тащиться неведомо куда, тратить уйму денег…» – лениво размышлял он, валяясь на роскошной кровати.
Казино в Монте‑Карло тоже не особенно развлекало. Ну проиграл пару сотен в рулетку, а дальше‑то что? Но дальше произошло весьма интересное событие.
Он сидел в номере один. Жена и дама‑гид отправились в очередной обход магазинов, и тут раздался звонок. На ломаном русском языке портье сообщил: внизу месье Лыкова дожидается некий господин.
– Какой еще господин?! – в сердцах пробурчал Витя, но быстро стал одеваться. Он решил: появился Степа и предстоит пьянка – хоть какое‑то развлечение. Однако это оказался не Степа.
Портье кивнул на какого‑то человека, сидевшего в кресле спиной к нему. Витя обогнул кресло, кинул взгляд и обомлел. Перед ним был Евлампий, видимо явившийся с того света.
Хотя Витя и подозревал, что на самом деле Евлампий вовсе не погиб, у него тем не менее отвисла челюсть.
– Не может быть?! – произнес он вслух.
– Почему же не может, – улыбаясь, отозвался Евлампий, – очень даже может! Обниматься не будем, тут это не принято, к тому же не стоит привлекать внимание.
– Вы живы?!
– Как видишь, а ты, может, решил, перед тобой привидение? Потрогай, если не веришь, – Евлампий хмыкнул. – Здорово, зятек! Твоя, как я знаю, отправилась на променад.
Витя молча кивнул.
– Хочу пригласить тебя в гости, предупреди портье, что можешь задержаться, а то твоя мадам будет волноваться.
Витя исполнил требуемое.
– А теперь за мной, мой друг из России.
Евлампий подвел его к дорогому, но не броскому «Бентли», усадил рядом с собой на заднее сиденье, сказал что‑то по‑французски человеку, сидевшему за рулем, и машина тронулась.
– Ну, рассказывай! – Евлампий повернулся лицом к Вите.
– Что рассказывать? – Лыков до сих пор не мог прийти в себя, собирался с мыслями. – Рассказывать как раз должны вы.
– Это после, а пока слушаю тебя. Как бизнес? Что нового в городе?
Витя глянул на шофера.
– При нем можно, – успокоил Евлампий, – по‑русски ни бум‑бум.
И Витя вкратце стал рапортовать о достигнутых успехах и имеющихся отдельных недостатках. Евлампий слушал молча, кивал, иногда переспрашивал. «У него сохранилась привычка жевать губами», – отметил Витя.
За разговорами подъехали к еле заметным среди буйной свежей зелени кованым воротам с вычурным вензелем на них.
– Моя вилла, – бросил небрежно Евлампий.
– О?! – поразился Витя.
– Стариковское убежище.
Ворота неслышно отошли в сторону, и машина зашуршала по гравию дорожки, надвое разделявшей громадную зеленую лужайку, в дальнем углу которой высился дом, больше похожий на замок.
– Ничего себе! – вырвалось у Вити. – Прямо граф Монте‑Кристо какой‑то…
– Поднимай выше! – усмехнулся Евлампий. – Не граф, а князь, и не Монте‑Кристо, а Прозоровский.
Витя вытаращил глаза на старика:
– Не понял?! Здесь живет князь?
– Точно. И этот князь – я!
Витя молча сидел в машине, не зная, что и подумать. Может, старичок того… Перегрелся в здешнем климате.
– Ладно, вылезай, – потребовал Евлампий. Шофер распахнул дверцу «Бентли», и Витя не совсем уверенно ступил на землю княжеских владений.
– Как же вас теперь называть? – стараясь за развязным тоном скрыть замешательство, спросил Витя. – Ваше сиятельство? Ваша светлость?
– Называй как обычно – Евлампием Мироновичем. Ты, конечно, ждешь объяснений?
Витя кивнул.
– Погоди, не торопи события. Все расскажу, все покажу…
– А как вы узнали, что я в Ницце?
– Смешные вопросы задаешь, зятек. Тебе ли спрашивать?
– Степа настучал?
Евлампий засмеялся:
– Именно по моему указанию Степа подсказал тебе мысль поселиться в «Негреско». И бабенка эта, гид Жюли, что ли, приставлена не без моего содействия.
– Узнаю шефа! – воскликнул потрясенный Витя.
Евлампий расплылся в довольной улыбке:
– Спасибо, оценил! Ведь для родного человека ничего не жалко.
Они прошли по дому, поднялись на второй этаж, потом спустились в гараж, где, кроме «Бентли», стояли «Мерседес» и джип. Обстановка, на взгляд Вити, казалась попроще, чем в «Негреско», но тоже впечатляла. Стиль примерно тот же, много антикварной мебели, картин в золоченых рамах, дорогих персидских ковров на полу.
– Один живете? – как бы невзначай поинтересовался Витя.
– Один как перст. Конечно, исключая прислугу. Есть повар, шофер, две горничные. Словом, как и полагается князю.
– Так вы серьезно князь?
– Представь себе. С моей так называемой смертью почил в бозе Кривонос. Помнишь, я тебе как‑то рассказывал: матушка моя происходила из родовитейшей дворянской фамилии. Тут, во Франции, я нашел дальнего родственника, старичка одного – князя Прозоровского: ужасно бедствовал осколок аристократии. Он согласился меня усыновить, тем более я предъявил соответствующие документы, подтверждающие наше, хотя и дальнее, родство. Непросто это было осуществить, ох, непросто. Но, понимаешь, «барашек в бумажке» всюду вес имеет, а в этой гнилой республике особенно. Везде берут! Везде! Поместье это опять же приобрел… Знаешь, кто в моих соседях? Слева Ален Делон, а поодаль этот, как его… Забыл! Музыкант, англичанин… На барабане где‑то играл. Еще все руки в перстнях, носатый такой, на армяшку или жида похож. Мне Степа фамилию называл, он его за бога считает. А для меня он, что есть, что нет…
– Но как же… Ведь все это не один миллион, надо думать, стоит?
– А ты что же думаешь, я с пустыми руками уехал? Шутишь! Нет, не зря я допреж сюда таскался. Раз съездил, два съездил… Умеючи, из России Красную площадь вместе с Мавзолеем можно вывезти. Да многие так и делают.
– И не скучно вам тут? – неожиданно для себя самого поинтересовался Витя.
Евлампий остановился, замер и как‑то даже присел.
– В точку попал, – наконец промолвил он. – Ох и скучно! Ты бы знал! Все вокруг чужое. Никак привыкнуть не могу. Поверишь ли, иной раз в городе русскую рожу встречу, так иду следом, к родной речи прислушиваюсь. А то заманю братана в кабак, накиряюсь с ним до ус…ки.
– Так возвращайтесь!
– Как, интересно? Я же погиб. Здравствуйте, объявился гость с того света.
– Если уж вы сумели стать графом…
– Князем, – быстро поправил Евлампий.
– Пускай князем, то уж вновь российским гражданином – вообще, как два пальца…
– Так‑то оно так, но уж больно у вас смутно.
– Что вы имеете в виду?
– Политическую обстановку.
– Думаете, все повернется вспять?
– Не знаю, тебе виднее. Но я стар, буду доживать свой век здесь… раз уж решил. Теперь послушай. Я тебя все время называл зятьком.
Витя кивнул.
– А ведь ты мне и вправду зять.
– Как это?
– Света ведь дочь мне. Матушка ее, царство ей небесное, со мной долгие годы путалась.
– Папаша, – закричал Витя, – дайте я вас обниму!
– Не юродствуй. Пойдем‑ка, что покажу.
Евлампий провел Витю в комнату, видимо служившую кабинетом, отодвинул какую‑то картину на стене, показалась стальная дверца маленького сейфа. Он набрал на диске комбинацию цифр. Щелкнул замок, и он достал из сейфа розовую сафьяновую папку. Извлек из нее лист бумаги с гербами и печатями.
– Свидетельство о княжеском рождении? – предположил Витя.
– Завещание!
– Что‑то вы больно рано в могилу собрались, – заметил Витя, – да к тому же говорят: «кто единожды умер, потом долго живет».
– Memento mori, – сказал Евлампий. – На латыни значит: «Помни о смерти». Ты присмотрись к документу, присмотрись…
– Я ж языка не знаю.
– А вот эти буковки ты, надеюсь разберешь. Все мое имущество, включая эту виллу, счета в банках, доходные бумаги, завещаются тебе, мой друг.
– Как?! – недоверчиво спросил Витя.
– А вот так! Никого больше у меня на свете нет… Так что пользуйся.
– Но почему я? Хотя бы Светке…
– Так будет надежнее. К тому же муж да жена – одна сатана.
Витя почесал нос, он не успевал приходить в себя, потрясенный новыми сообщениями.
– А вы не шутите, Евлампий Миронович, – недоверчиво спросил он, – прямо как в сказке…
– Вот же бумага! Бумаге не веришь?!
– Верю‑то я верю… да уж больно неожиданно…
– Но я пока умирать и не собираюсь, – резонно заметил Евлампий.
– А вот эти… Князья эти самые… Как, говорите, фамилия? Они потом не оспорят завещание?
– Узнаю делового человека и спешу разъяснить. Тот старичок, который меня усыновил, он в роду последний. Так что не сомневайся: все – тебе. Пойдем‑ка, откушаешь с княжеского стола, – Евлампий хохотнул.
– С удовольствием, ваша светлость, – в тон отозвался Витя, понемногу начинавший приходить в себя от внезапно свалившихся на него известий. И вновь ему пришлось удивиться. Подавали исключительно русские блюда.
– А теперь, зятек, пожалуй в солярий, – пригласил Евлампий, когда они встали из‑за стола.
– Жарковато на солнышке, особенно после такого угощения, – попробовал отказаться Витя.
– Ничего, у меня можно устроиться на любой вкус, – ответил Евлампий. – И солнышко имеется, и тенек.
Они поднялись на самый верх дома, на уставленную тропическими растениями открытую веранду. Одна часть солярия была затенена огромными пальмами в кадках. При этом из шезлонга с легким визгом вспорхнуло весьма легко одетое существо женского пола.
– Служанка, – пояснил Евлампий в ответ на красноречивый взгляд Вити. – Давай, зятек, покурим.
– Вы вроде раньше не баловались табаком?
– Чему у этих лягушатников не научишься. Я, в основном, сигарки смолю. Желаешь?
– Не откажусь.
– «Манила», – пояснил Евлампий, протягивая Вите огромную сигару. – Садись, зятек, вон в шезлонг. Можешь раздеться, если желаешь. Имею к тебе небольшой разговорец. – Евлампий специальными ножничками отрезал кончик своей сигары, раскурил, пустив клуб ароматного дыма. – Да, разговорец… – неопределенно произнес он вновь.
Витя ждал. Он уже понял, сейчас от него потребуют нечто. Просто так Евлампий ничего не делал.
Старик пожевал губами, словно собираясь с мыслями.
– Есть тут одни люди, – начал он осторожно, – они заинтересованы в сотрудничестве.
– С кем? – насторожился Витя.
– Вообще, с русскими, живущими в России.
– Нет проблем.
– Ты погоди – «нет проблем», сначала выслушай. Эти люди, как бы поточнее выразиться, не совсем любят себя афишировать.
– Гангстеры, что ли? Мафия?
– Э‑э, куда хватил! Нет, они посерьезнее будут.
– Каморра? – вновь спросил Витя, выказывая определенную осведомленность.
– Каморра – Гоморра, – засмеялся Евлампий. – Не итальяшки, не беспокойся… Хотя среди них имеются и сицилийцы. Это не то, про что ты думаешь. Есть одна структура… – как бы ее обозначить? Организация, можно и так выразиться. Она в основном преследует политические цели.
– С политикой я не связываюсь, – соврал Витя.
– Я понимаю, хотя и не могу поверить.
– Клянусь!
– Не нужно громких слов. Дай мне договорить, тогда и клянись. Организация эта не представляет ни одно государство мира и не работает ни на одну разведку. Она сама по себе. Тем не менее она весьма могущественна. Не буду скрывать, действует она и против нашей с тобой страны, хотя не только.
– А против кого еще?
– Не только против нашей… – как бы не слыша вопроса, повторил Евлампий. – Но Россия их весьма интересует. Им, понимаешь ли, нужна нестабильность в нашей многострадальной державе.
– Но почему, почему?
– Не прикидывайся дурачком! Вроде не понимаешь… Чтобы качать из нее деньги! И деньги, заметь, огромнейшие. Куда там Саудовской Аравии, да и весь Ближний Восток с его нефтью нам в подметки не годится. Государство‑то богатейшее, порядка вот только нет. А им как раз это и требуется. Слабая власть. Но не развал. Полный развал страны, а потом анархия для них еще хуже. Вот они и стараются поддерживать положение, при котором страну постоянно потрясают мелкие и средние кризисы. Помнишь наше начинание с левой водкой? Кто все организовал? Они! Сейчас наелись яркими этикетками, ладно, поставим дешевый спирт, разливайте сами. Или наркотики… Лет десять назад об этой заразе никто и не слыхивал. Единичные случаи, а теперь?!
– Так ведь это уничтожение нации. Геноцид, говоря по‑другому!
– Естественно, мой друг. А им это и нужно. Вон смотри: китайцы расплодились. Скоро два миллиарда узкоглазых по планете ползать будут. И против них работа ведется. На китайцев мне, собственно, наплевать, разговор идет о нас. Сколько продолжается подобная чехарда? Да уже лет десять. И с чего она началась? С объединения Германии! Потом развал Союза. Дальше пошло‑поехало… Объявили приватизацию. Напели дуракам: ваучер стоит три машины. Они и рады. Каждому достанется по куску пирога. Однако, чтобы кушать пироги, нужно сидеть за столом, а там все места уже заняты. Кто‑то, конечно, вкусил жирненького… А что ты хочешь, если первые люди в государстве открыто заявляли: «Хапайте, пока есть возможность», а этот великий реформатор, внук детского писателя, чмокая губами, разглагольствовал: мол, для построения капитализма нужно подготовить почву, а проще говоря, разворовать все и вся.
– Вы прямо как коммунист рассуждаете, – ехидно заметил Витя.
– А почему нет?! При коммунистах хотя бы все было ясно. Да, я воровал! Но! – Евлампий поднял палец. – Я рисковал, под вышкой ходил. Я знал, на что иду и чем рискую, а теперь… Смотрю я тут ваше телевидение, газетки иной раз почитываю… Сейчас, чтобы стать миллионером, нужно просто находиться в нужном месте в нужное время.
– А раньше не так было?
– Раньше боялись! – веско произнес Евлампий. – А теперь бояться некого. В худшем случае нужно просто поделиться, а обычно и делиться не приходится. Не так ли?
– Вы, конечно, правы, но при чем тут какая‑то таинственная организация?
– Поясняю. Ты химию в школе учил?
– Ну?
– Катализаторы проходил? Которые ускоряют или замедляют химические реакции. Так вот, организация и ей подобные, я думаю, существуют не в единственном числе, они предназначены для ускорения или, наоборот, торможения тех или иных процессов в обществе. Иногда устранение одного единственного человека может поменять жизнь тысячам, что тысячам – миллионам!
– Вы не про ЦРУ мне толкуете?
– Витя! Какое, к черту, ЦРУ! Советского Союза давно нет, для Америки Россия опасности не представляет. Баллистические ракеты с ядерными боеголовками давно никуда не направлены. Я же говорю тебе: определенным группировкам необходимо поддерживать равновесие. Ну вот, как тебе. Твой бизнес – как бы барьер между законопослушной частью населения и криминалом. Вы оттягиваете уголовный элемент, находите ему занятие, прибираете к рукам. Все при деле. Уголовник становится добропорядочным гражданином, накопив, конечно, изрядную сумму. Ему просто ничего другого не остается. Он понимает: лучше ездить на «Мерседесе», чем париться на нарах…
– Ну это уж вы хватили! – перебил Витя наставника. – Бандит всегда останется бандитом. Он по‑другому просто мыслить не умеет.
– Правильно. Но внешне‑то он благопристоен. А сколько тех, кого мы считаем лидерами, опорой демократии, мыслят именно так, по‑бандитски. Тебе назвать конкретные фамилии?
– Не надо, – Витя потупился.
– Да ты и сам ведь из таких, и я… – Евлампий вздохнул. – «Страна наша обильна, порядка только нет», – процитировал он. – Не сегодня, заметь, сказано. Ты «Повесть временных лет» читал?
– Что‑то такое… – промямлил Витя.
– Так вот. А собственно, что еще говорить? Бардак в стране выгоден, безусловно, и тебе. Окрепнет власть, таким, как ты, неизбежно придет крышка.
– Что же получается? – не сдавался Витя. – Беспредел олигархии?
– Правильно! Чувствуется знание основ марксизма‑ленинизма. Мировой олигархии, и доморощенной в том числе, стабильность в России ни к чему.
– Хорошо, допустим, убедили, а какова моя роль? Что делать‑то нужно?
– Да, ничего особенного. Если ты даешь согласие, то к тебе через какое‑то время явится человек, скажет, что он от «Скорпиона», и изложит просьбу. Ты должен ему помочь, вот, собственно, и все.
– А какова будет эта просьба?
– Заранее ничего сказать не могу. Не знаю. Уверен в одном: задача окажется по твоим возможностям. Так как?
– А если я скажу – нет?
Евлампий засмеялся.
– Почему, например, ты должен так сказать?
– Мне не очень нравится то, что вы сейчас рассказали. Я, конечно, не патриот, какими их принято изображать. Однако до какой‑то степени услышанное мне претит. Я не ангел, но некоторые моральные устои все же сохранил.
– Виктор Петрович, зятек мой дорогой, храни их и дальше на здоровье. Но вспомни: а левая водка, которой ты травишь народ, а гнилые продукты, а рэкет? Это что же, по‑твоему, идет во благо государства, народа? Э, нет! Шалишь! Не нужно лицемерить! Ты и без всякой олигархии столько дел наворотил, что девство сохранить вряд ли удастся.
– Я согласен, – просто сказал Витя.
– Вот и ладненько, – потер Евлампий пухленькие ручки, – соображаешь, зятек. Башковитый ты у меня хлопец. Поломался маленько. Так и надо. Никогда сразу не соглашайся.
– Вот уж спасибо за совет.
– Да ладно. – Евлампий захохотал рассыпчатым смехом, словно его щекотали. – Понимаю, ученого учить – только портить. А что касается Родины… как там в Библии… «Время собирать камни, время разбрасывать камни. Дует ветер на четыре стороны и возвращается на круги своя…» Так и с нами. Все проходит.
– А человек, который появится, он что же, русский, иностранец?
– Кто знает. Давай закончим этот разговор. Все в свое время. И еще. Светке не говори, что со мной встречался. Ни к чему ей знать раньше времени. Вот помру, все вам достанется.
– Давайте, дорогой тесть, выпьем за ваше здоровье, – предложил Витя.
– Это можно. И не просто выпьем, напьемся! По нашему по русскому обычаю. Ты сейчас позвонишь благоверной, скажешь: встретил старых друзей, хочу посидеть отметить…
– Она решит, что я у девок.
– Ну и пусть себе решает. Тебе‑то какое дело.
«И правда, – подумал Витя. – Чего это я? Старею, что ли?»

Человек от Евлампия появился только через год.

Глава 10
СЕЗОН ОХОТЫ

Костя рухнул на скрипучую койку и почти мгновенно выключился. Единственное, что успело зафиксировать сознание, – донельзя засаленный матрац без простыни, серая от грязи, вонючая подушка. Выбора, впрочем, не было. Тяжелые липкие сны навалились на него: он бежал, его догоняли, он догонял, от него скрывались. Иногда возникала Чечня, собака…
Окончательное пробуждение наступило не скоро.
В комнату заглянул давешний старик в телогрейке.
– Проснулся, зараза, – щербато ухмыльнулся он. – Ну силен ты дрыхнуть. Почти сутки проспал. Вставай, пойдем чай пить.
– Чай, конечно, хорошо, – сказал Костя, зевая и потирая лицо рукой, – но нет ли чего‑нибудь посущественнее?
– В смысле, хаванины? Найдем, браток, найдем. Тебя приказали кормить по высшему разряду. Сейчас мясца нажарим… Дуй за мной.
Костя поднялся с кровати и последовал за стариком. Из залапанного грязными руками, облупленного холодильника старик извлек небольшой эмалированный таз, полный парного мяса, поставил на портативную газовую плитку огромную сковороду, нарезал несколько луковиц, бросил жира, и вскоре щекочущий ноздри аромат жарящегося мяса наполнил крохотную кухоньку.
– Барашек молодой, – пояснил старик, кивая на мясо. Он поставил перед Костей сковороду, достал древнюю вилку с костяной ручкой, – хавай, браток! Да, пайка‑то? Я и забыл… Сейчас, сейчас… – он извлек из холодильника полузасохший, обломанный с одной стороны каравай.
Костя вначале глотал куски мяса, почти не жуя, так был голоден.
– Ты зубками, зубками… – шамкал старик, умильно глядя на Костю, – а то кишка заболит. Хотя ты молодой, переваришь, хряпай, а я пока чифир заварю.
Он поставил на плитку закопченный ковш, подождал, пока закипит вода, высыпал в него почти целую пачку чая. Костя жевал уже через силу. Мясо, конечно, вкусное, но больше не лезет.
– Обязательно нужно чайком запить, – прокомментировал старик, ставя перед Костей эмалированную кружку с дымящимся варевом.
Костя отхлебнул горчайшей жидкости и чуть не выплюнул ее.
– Это с непривычки, – пояснил старик, – сейчас чуть остынет, и пей одним духом.
Костя последовал совету. Почти сразу же, словно молот, забухало сердце, в голове стало светло и ясно.
– И глазки заблестели, – хмыкнул старик, – в кайф, значит. Сейчас бы курнуть еще, да нечего.
– Я не курю, – отозвался Костя.
Старик ничего на это не ответил. Он уселся на табурет напротив Кости и внимательно на него посмотрел.
– А где тут у вас удобства? – поинтересовался Костя.
– Сортир? Это на улице. Ступишь за порог, увидишь…
Костя вышел из дома. Во дворе было так же грязно и уныло, как и в доме. Он еще не успел зарасти лебедой и полынью и предстал в неприглядной наготе. Кучи золы, какие‑то покореженные железки непонятного назначения, в углу у забора сушатся на распялках несколько собачьих шкур.
При виде шкур в душу Кости закрались нехорошие подозрения.
– Ты чем меня накормил?! – заорал он, врываясь в кухню.
– Как чем, баранинкой, – старик с интересом взирал на Костю.
– Не собачатинкой?!
– А хотя бы и так, – старик ощерил свой беззубый рот. – Тебе разве не понравилось? За обе щеки уплетал, мясцо‑то сладенькое, собачки откормленные…
Желудок Кости резко провалился вниз, а потом так же резко подскочил к самому горлу.
– Ой! – воскликнул старик. – Барышне дурно сделалось. Ты дыши, дыши глубже… А то пойди… блевани. Только другой хаванины у меня не имеется. Уж не обессудь.
Костя справился с приступом тошноты, вытер выступившие на глазах слезы.
– Предупреждать надо, – примирительно сказал он.
– Ха, предупреждать!.. Ты бы тогда вообще за стол не сел! Чем тебя кормить?
– Я могу дать денег, сходил бы в магазин.
– Денег? – старик оживился. – У тебя есть деньги?
– Немного.
– Ладно, буду помнить… Денежки – это хорошо, – бормотал старик, – это хорошо… Ну ничего – собачатинка‑то?
– Не напоминай.
– Я, грешным делом, люблю. Ох люблю. Если еще собачка попадется жирная, чего уж лучше… Для здоровья полезно. Сколько я этих собачек поел…
– А кошек не пробовал? – ехидно спросил Костя.
– Пробовал, браток, пробовал. Чего я только не пробовал.
– Это где же тебе пришлось такое пережить?
– Как где. Да я всю жизнь по лагерям мыкался. Еще до войны первый раз сел. Где только ни бывал – на Воркуте, в Караганде, на Колыме опять же…
– За что же тебя?
– Да вор я. Щипач. Карманник то есть. Всю жизнь этим промыслом пробавляюсь.
– И сейчас?
– Нет, браток. Сейчас мне не в жилу. Стар, руки трясутся. Какой уж тут карман. Сейчас, спасибо, домик мне дали, живу вот тут. И свалка неподалеку… Хорошее место – свалка. Чего там только нет. Хочешь покажу…
– Свалку, что ли? Нет, спасибо.
– Какую свалку… Покажу, что я там насобирал. Идем, глянешь. – Костя неохотно последовал за стариком, подозревая, что увидит и вовсе несуразную дрянь. Тот провел его в другую комнату. Включил свет.
– Гляди!
Комната оказалась значительно больше той, в которой он спал. Здесь царил относительный порядок, причем имелся даже телевизор. По стенам развешаны какие‑то темные картины в облупленных рамах, ветхие коврики и половики застилали пол, комната заставлена разнокалиберной мебелью, особенно выделялось древнее, когда‑то, видимо, шикарное кресло, сиденье которого было укрыто мешковиной. На телевизоре, полочках, прямо на окне стояло множество разнокалиберных фарфоровых, фаянсовых, пластмассовых, стеклянных фигурок людей и животных, у большинства из которых недоставало какой‑нибудь детали.
– Да ты прямо коллекционер, – насмешливо сказал Костя.
– А то! – старик расплылся в довольной улыбке. – Самое‑то лучшее у меня припрятано. Книжки вот – гляди.
– Ты и книжки читаешь?
– Не так чтобы очень, иной раз в руки беру, картинки посмотрю… Сейчас много разных журналов выкидывают… с голыми бабами… Очень любопытствую я насчет этого. Даже вымениваю иной раз. Хочешь глянуть?
Однако Костя отказался.
– Вещицы преинтересные встречаются, – продолжал старик. – Вот смотри.
Он полез в колченогую тумбочку, достал оттуда какую‑то коробку.
– Это еще что?
Старик щелкнул крышкой и извлек из коробки здоровенный «маузер» времен гражданской войны.
Костя с любопытством взял в руки виденное доселе только в кино оружие. «Маузер» оказался значительно тяжелее, чем «ТТ».
– Обрати внимание, – старик сунул кобуру прямо под нос Косте, – тут табличка была, сорвали, сволочи. Пистолет, как видно, наградной.
– Он заряжен?
– Какое! Но патроны можно достать, я интересовался. От «ТТ» подходят.
– Собак, что ли, стрелять собираешься?
– Зачем собак. Собак я петелькой… Ни в кого я шмалять не желаю, а вот тебе могу продать.
– Мне он ни к чему, у меня свой есть. Такую дуру никуда не спрячешь.
– Зато лупит как! Вот видишь, кобуру можно сюда причепить заместо приклада, приставил к плечу – и бей наповал.
– А сколько ты за него хочешь?
– «Лимон», – быстро сказал старик.
Костя засмеялся:
– В музей отнеси, там, может, и дадут.
– Музеи нам не с руки. А сколько ты дашь?
– Сто тысяч рублей.
– Давай, – неожиданно легко согласился старик.
Костя замялся.
– Нет, парень, коли сказал… Так дела не делаются. Я тебя за язык не тянул… – старик напряженно глядел на Костю.
«И черт с ним, – подумал парень, – деньги все равно чужие». Он достал из кармана купюру, протянул старику. Тот глупо засмеялся, засуетился, словно не знал, что делать с деньгами.
– В магазин сейчас сбегаю, – сообщил он Косте. – Ты отсюда ни ногой! А то меня… – он провел ребром ладони по горлу, – …сказал: не выпускать тебя. Я мигом.
Старик умчался, а Костя присел на стоявший возле порога расшатанный стул и задумался. Похоже, он вновь попал в оборот. Старик проговорился: «сказал – не выпускать». Этот тип, кажется, его зовут Павел, видно, из тех же самых, что охотятся за ним, возможно, отправился за подмогой. Костя достал свой «ТТ», послал патрон в ствол. Нужно постоянно быть начеку, мало ли что… Хотя, если бы хотел убить, мог бы сделать не один раз.
Словом, в то, что ему искренне желают помочь, Костя не верил. Похоже, вынашивают собственные планы. Вот только какие?
Появился старик с пластиковым пакетом в руках. Он остановился перед Костей и радостно ощерился. В пакете звякнуло стекло.
– Водки купил? – догадался Костя.
Старик отрицательно покачал головой.
– Вина?
Хилый извлек из пакета пузырек с одеколоном и потряс перед лицом Кости.
– Водка, вино… баловство. Вот! – он подбросил флакон. – И прошибает путем, и духан приятный.
Костя поморщился.
– Всю жизнь фанфурики употребляю, – сообщил старик, – и, как видишь, бодр и весел. И тебе гостинец купил, – он извлек из пакета полиэтиленовую упаковку с пряниками. – На, хавай.
Костя отказался.
– А это будешь? – старик вновь помотал пузырьком с одеколоном.
– Нет уж, пей сам!
– И выпью, – подтвердил Хилый, – и пряником закушу. Я пряники знаешь как уважаю!
– На здоровье.
Старик убежал в дом, но скоро вернулся. Глаза его блестели, он распространял вокруг себя мощный аромат дешевого одеколона. Теперь Костя понял, почему в доме так благоухает парфюмерией.
– Неужели водку вообще не принимаешь? Из принципа, что ли?
– Почему из принципа. Принцип есть ложно трансформированная потребность. Опять же мысль не моя, а философов. Главный принцип – отсутствие всяких принципов. Если нальют, не откажусь, а так… Одеколон лучше.
– Ты обмолвился, всю жизнь по лагерям. Расскажи, как там?..
– Да чего тут рассказывать… – старик засопел. – Ничего хорошего. Хотя я привык. Удобно, кормят, поят… С воли воры иной раз греют, кира или травки пришлют, а то башлей подкинут. Привык, понимаешь. Я всегда своих держался. В хевре. Так‑то легче. Ну беспредел, конечно, бывал, особо после войны. Тогда знаешь, с фронтов многие повозвращались. Из армии маршала Рокоссовского. В сорок третьем стали блатных на фронт брать. Кто пошел, тех суками обозвали. Это которые воровской закон нарушили – с властью дела не иметь. Отвоевались, их по новой и упекли. За разные грехи. Они давай в лагерях свои порядки устанавливать, а воры, конечно, за правое дело стоят. Ну и началось! А вохра специально пригонит этап сук в лагерь, где воры верховодят. И пошло‑поехало… Сам не видел, братва рассказывала, суки одного нашего на листе железа поджаривали, так он орет: «Передайте ворам, гибну за воровской закон». Вот, понимаешь, какие люди были. Такие муки за идею принимали. Правильные люди! Как говорится: жизнь ничто – идея все.
– И ты бы за идею дал себя поджарить? – спросил Костя.
– Я‑то? Да ни за что! Хрена мне от той идеи. Через нее я всех зубов лишился, хорошо хоть железные вставил, а то как бы хряпал собачек. Передние вот только никак не налажу. Павел обещал на золотые разориться.
– Павел, он кто?
– Здорово живешь! Как кто? Авторитетный.
– Вор, что ли?
– Сейчас разве поймешь. Все смешалось… Сидел точно, но вроде по хулиганке, баклан то есть. Раньше бакланов за людей не считали, так, порченый фраер, а нынче… И чего там говорить, если самый авторитетный в городе человек, Петрович, параши не нюхал!
– А Петрович – это кто такой?
– Что ты все вопросы задаешь, вроде мента? Кто? Что? Петрович местный авторитет, бригадой командует. Очень крутой. Воры его уважают. Ладно, больше базара про нынешние дела нет! Про старое – расскажу.
– Почему, боишься?
– Чего мне бояться? – старик засмеялся и сплюнул. – Коли бы я боялся, пошел в бухгалтеры, а не в карманники.
За воротами раздался гудок клаксона. Старик выскочил из дома и бегом помчался открывать.
Вошел Павел. Оценивающе посмотрел на Костю, словно прикидывал, пригоден ли он для какой‑то работы или непригоден.
– Проходи, Пашенька, в дом, – суетился старик.
– Погоди, Хилый, в другой раз. Ты его кормил?
– Собачатиной, – сообщил Костя.
Павел засмеялся:
– Довольно экзотическая еда, но сытная. Как себя чувствуешь?
– Вроде нормально, – сообщил Костя.
– Голова?
– Побаливает.
– Но не тошнит, головокружения нет?
– Как будто.
– Вот и хорошо. Поедешь со мной. Ляжешь на заднее сиденье, укроешься пледом… Видеть тебя не должен никто.
– Почему?
– Позже расскажу, а пока за мной.
– Постой, парень, – закричал Хилый, – вещицу свою забыл.
– Какую еще вещицу? – недовольно спросил Павел.
Хилый убежал в дом и вернулся, держа в руках «маузер».
– На кой он мне? – сказал Костя, отстраняя руку старика.
– Бери, бери, – Павел усмехнулся, – ценная штука, глядишь, пригодится. Прыгай назад и укройся.
Машина мягко тронула с места.
– Я тебя по‑настоящему накормлю, – сказал Павел, не оборачиваясь.
– Что все‑таки происходит? – спросил Костя, приоткрыв лицо.
– Все расскажу. Происходит, брат, очень нехорошее. Тебя ищут по всему городу и даже за его пределами.
– Кто?
– И не спрашивай, плохие дяди… Полежи пока тихо.
Ехали, как и в первый раз, недолго. Потом Павел остановил машину, вылез… Костя слышал скрип отворяемых ворот, машина въехала на территорию усадьбы Павла, потом звук работающего двигателя стал более гулким, и Костя понял: они в помещении.
– Можешь вылезать, – сказал Павел. Костя сбросил плед, отворил дверцу.
– Где это мы?
– В гараже под домом. Идем.
Они поднялись по лестнице, прошли длинным коридором и оказались в просторной, хорошо обставленной кухне.
– Садись за стол, сейчас обедать будем, – Павел извлек из огромного двухстворчатого холодильника колбасу, масло, какие‑то консервы. Сунул в микроволновую печь пару пакетов. Делал он все сноровисто, с нарочитым автоматизмом, словно контролировал каждое свое движение. – Выпьешь немного?
Костя отрицательно замотал головой.
– Думаешь, я тебе одеколон предлагаю? – засмеялся Павел. – Ошибаешься, братан. Хорошее виски, – он достал из холодильника большую бутылку с ярким индюком на этикетке, – «Бурбон». Ты, наверное, и не пил такое ни разу.
– Где мне было пить?! – разозлился Костя. – Дома? Достаток не позволял. С приятелями? У тех тоже в кармане пусто. В Чечне?
– Не горячись. Понимаю, выдал бестактность. Настрадался ты, как я понял. Давай! Хряпай! – Он поставил перед Костей тарелку с непонятной едой бледно‑зеленого цвета, подвинул колбасу, открыл несколько банок с консервами, налил в квадратный хрустальный стакан виски. – Давай!
«Еда другая, а выражается так же, как старик, – «хряпай», – отметил про себя Костя.
– Это что? – кивнул он на тарелку.
– Не бойсь, не собачатина. Рыба… Мерлуза под фисташковым соусом, уже приготовленная, нужно только подогреть. Сунул в микроволновку – и готово.
– А вот у нас нет микроволновки, – заметил Костя, – у нас вообще много чего нет.
– Весьма печально. Но и в твои годы у меня было еще меньше. И положение мое было ничем не лучше твоего.
– Ну уж?
– Точно. Пришлось и посидеть, не без этого. Но я знал: главное – нужно пробиваться, а так – растопчут. И растоптали бы, не поморщились. Я, как и ты, у матери один, отец нас бросил…
– Откуда вам известно о матери?
– Не нужно на «вы», ты же знаешь – меня Павлом кличут. Веди себя раскованней. Откуда о матери… Да уж навел справки, передал ей, Павлине Михайловне то есть, весточку от пропавшего сынка.
– Неужели правда?
– А то! Не сам, конечно, послал человека, он ей сообщил, сын, мол, жив, здоров, явиться домой пока не может, поскольку в военкомате пронюхали о его возвращении. Если будут спрашивать, говорите: уехал к бабке в деревню…
– Так и сказал?
– Само собой. Хоть немного успокоится женщина, а то два дня сама не своя ходит.
Костя тяжело вздохнул.
– Ты выпей, – настойчиво уговаривал Павел. – За мать, за ее здоровье.
Костя поднял стакан: «Если только за мать…»
Виски оказалось крепким, но довольно приятным на вкус, хоть и отдавало самогонкой.
– А теперь закусывай, – сказал Павел. Он вновь наполнил Костин стакан, налил и себе.
– Я больше не буду, – отказался Костя.
– Не волнуйся, не напою, и сам с тобой за компанию выпью. Мне тоже нужно расслабиться.
Павел налил себе полстакана, залпом выпил.
– А вам, то есть тебе, с какой печали? – спросил Костя.
Павел неопределенно пожал плечами, но развивать тему не стал.
– Поговорим‑ка лучше о тебе. Как я уже сказал: тебя ищут.
– Кто?
– Люди Петровича.
– Кто такой Петрович?
– Как тебе сказать… Местный криминальный авторитет. Мой шеф, между прочим… Чего молчишь, не бойся, не выдам.
– А почему не выдадите?
– Есть свои резоны.
– В чем же я провинился? – Костя старался говорить спокойно, но голос срывался.
– Не психуй раньше времени. Петрович считает, что именно ты убрал его людей Зуба и Харю.
– Я же рассказывал… – Костя сглотнул комок в горле.
– Все помню, но Петрович считает по‑своему.
– Нужно ему объяснить.
– Маловероятно, что он станет слушать. Нет человека – нет проблемы. Короче, тебе – вилы.
Костя вскочил, забегал по кухне, на пути попалось пластиковое ведро с мусором, он отшвырнул его ногой, сбил со стола тарелку, осколки разлетелись по полу.
– Зря ты мне тут разгром устраиваешь, – неодобрительно заметил Павел. – Ты бы сел.
– Так убивайте! Убивайте!!! Чего же медлите!!! – заорал Костя.
– Я вовсе не желаю тебя убивать, – спокойно возразил Павел.
– Зачем я вам?
– Послушай, у тебя только один выход.
– Какой еще выход?!
– Ты должен устранить саму причину угрозы собственной безопасности.
– Не понимаю?!
– Устранить Петровича.
– С какой стати я буду кого‑то убивать?! Хватит! С меня достаточно!
– У тебя нет выбора. Причем Петрович приказал, если тебя не найдут, то в таком случае твою мамашу…
– Что?! Что?! Да за мать я!..
– Вот я про это и толкую. Петрович в последнее время вообще оборзел. Беспредел устраивает. И не только в отношении тебя. На него многие зуб имеют.
– Никого я убивать не буду!
– А как же мать?
– Увезу ее из города…
– Куда увезешь, куда?! Тебя возле подъезда второй день караулят, а телефона у вас нет. Даже позвонить не сможешь.
– Помоги мне, ради бога!
– Я готов, только…
– Что только?
– Так или иначе – все упирается в Петровича. Хочешь не хочешь, его нужно убирать.
– Вот ты и убери!
– Мне никак нельзя. А тебе – в самый раз.
– Конечно… в самый раз… Я его… а потом меня. И концы в воду. Знаем, грамотные.
– Послушай. Если ты его убираешь, я даю тебе денег и помогаю скрыться.
– А не пулю?
– Да какая пуля, дурачок? Зачем мне тебя убивать, грех на душу брать.
– Одним грехом больше…
– А ты дерзкий. Ладно. Не хочешь, как хочешь… Только выхода у тебя нет. Или – или!
Павел поднялся, принес веник и совок и стал подметать пол.
Костя, глубоко задумавшись, сидел, облокотившись на стол. Потом, не спрашивая разрешения, налил себе виски, залпом выпил и безучастно уставился в угол. Получается, он в лабиринте, из которого нет выхода. Куда ни ткнись – тупик.
– Где гарантия, что меня оставят в покое?
– Мое слово.
Костя горько засмеялся.
– Слово! Ты обещал помочь…
– А разве я не помогаю?
– Тоже мне, помощь. Сватаешь на убийство.
– Можешь никого не убивать, – ледяным тоном произнес Павел.
– Но тогда меня?
– Естественно, и не только тебя.
– Сколько ты мне заплатишь?
– Много.
– Скажи, сколько?!
– Двадцать штук баксов тебя устроят? Двадцать тысяч долларов. Это очень большие деньги!
– Наверное, такие же фантики, как дали мне в первый раз?
– Обижаешь. Все будет честь по чести. Как только ты сделаешь дело – деньги твои. Я помогу тебе вместе с матерью исчезнуть из города. С такими деньгами вы нигде не пропадете. Сто двадцать миллионов. Купите квартиру, дом, в конце концов…
– Тридцать! – твердо сказал Костя.
– Что тридцать? – не понял Павел.
– Тридцать тысяч долларов!
– Ну ты деловой! Тридцать тысяч… Очень круто!
«Если согласится, – подумал про себя Костя, – значит, моя участь предрешена. В таком случае можно обещать любую сумму».
– Нет, дорогой, – гнул свое Павел. – Двадцатник, и точка. А тридцатник ни в какие ворота не лезет.
– И деньги вперед!
– Так дела не делаются… Может, ты с ними сквозанешь.
– От вас сквозанешь, – невесело засмеялся Костя. – В общем, решай. Такое мое условие: тридцать тысяч, причем вперед.
– У меня нет в наличии таких денег, – заявил Павел.
– Твои проблемы, – отозвался Костя.
– Двадцать косых – деньги сразу.
– Тридцать!
Павел поднялся:
– Ладно, дело отменяется, можешь идти на все четыре стороны. Больше не держу… И удачи пожелать тоже не могу.
«Или он блефует, – подумал Костя. – Можно проверить». Он поднялся и молча пошел к выходу. Павел не задерживал.
– Эй, земляк, – услышал он за спиной. – Постой‑ка.
Костя обернулся. Павел стоял на пороге.
– Помнишь, я тебе деньги давал? Ты бы вернул. Сумма, конечно, небольшая, но все же…
«Если сейчас достать из‑под мышки «ТТ» и всадить в него пулю, – размышлял Костя, – то, говоря его же словами: нет человека, нет проблемы. Человека, конечно, не будет, но проблема останется, и не одна. Эх, если бы не мать».
Костя выгреб из карманов штанов и куртки скомканные купюры, подложил под ноги Павлу.
– Спасибо за помощь!
– Пожалуйста. Постой‑ка… – Павел с брезгливым интересом, словно невиданное насекомое, рассматривал Костю. – Я согласен. Двадцать пять, деньги сразу. Устроит?
– Ладно, – сказал Костя.
– Вот и хорошо. Стрелять ты умеешь?
– Да уж, пострелял…
– Нужно проверить. Пойдем со мной.
Они спустились по лестнице в гараж, Павел отворил неприметную дверцу, щелкнул выключателем. Крутые ступеньки вели куда‑то вниз. Вновь вспыхнул свет. Костя обнаружил, что находится в узком длинном коридоре и понял: тир.
– Для двух человек вполне достаточно, – сказал Павел. – Покажи, как стреляешь. Сейчас, погоди. Надеюсь, не получу пулю в спину? – Павел отправился в дальний конец тира, установил на здоровенном бревне с десяток банок от пива. – Давай свою пушку.
– А патроны? У меня осталось всего четыре штуки.
– Этого добра навалом. – Павел поставил перед Костей деревянную коробку с россыпью тускло желтеющих в полумраке патронов. – Начинай.
Костя вскинул пистолет, почти не целясь, выстрелил. Промах. Следующие выстрелы дали тот же результат.
– А ну‑ка дай! – Павел вскинул «ТТ» на уровень глаз, держа его обеими руками. Стоявшая в центре банка, разнесенная пулей, отлетела в сторону.
– Целиться нужно, и держи пистолет обеими руками.
Костя расстрелял еще одну обойму, но попал всего два раза.
– Неважно. А где твой «маузер»?
– Кажется, в машине оставил.
– Пойди принеси.
Павел зарядил «маузер», сунул в руки Косте.
– Эта машина посерьезнее. Вот тут имеется передвижной прицел, позволяет бить на расстояние до тысячи метров. Правда, при этом разброс очень приличный – три‑пять метров, но на сто метров кучность очень высокая – при хорошем прицеле стопроцентное попадание в тридцатисантиметровый в диаметре круг. Конечно, при стрельбе с упором. Деревянная кобура играет роль приклада. В отличном состоянии машина, – он любовно погладил ствол ладонью.
– Хилый сказал: на свалке нашел.
– На свалке? – хмыкнул Павел. – Это мой пистолет, только хранил у него.
«И тут меня обдурили», – подумал Костя.
Павел тем временем прицепил к ручке кобуру, вскинул пистолет, прицелился. Стрелял он почти без остановки, и пивные банки с визгом разлетались в разные стороны.
– Классно! – невольно вымолвил Костя.
– Попробуй теперь ты. Этот пистолет не немецкого производства, а испанский. По сравнению с оригиналом немного усовершенствован, из него можно и очередями стрелять. Вот рычажок перевода на автоматическую стрельбу. Нужно учесть, при стрельбе очередями «маузер» ведет вверх. Постой, я пойду банки поставлю.
На бревно установлена новая порция банок, Костя вжал приклад в плечо, прицелился! Попал. Результативен был и второй выстрел.
– Неплохо, – одобрил Павел, – бьет отлично. Для стрельбы на расстояние в самый раз, а тебе скорее всего так и придется стрелять. Поработай обеими пистолетами, я не буду тебе мешать.
Костя час упражнялся, начинало получаться неплохо. С «маузером» дело шло лучше, но и из «ТТ» он начал попадать.
– Ну‑ка посмотрим, – неожиданно возник за спиной Павел. Качеством стрельбы он остался доволен. – Итак, завтра с утра отправляешься на дело, – сообщил он.
– Как, уже завтра?!
– А ты как думал? Выжидать времени нет. Сегодня вечером я свожу тебя на место, уточним детали. Пока отдыхай. Советую помыться, а то от тебя такой духан идет!.. Повязку эту дурацкую с головы сними. Если рана кровоточит, пластырем залепи, а сверху кепарь натяни, а то вид уж больно вызывающий. Все необходимое – мыло, полотенца – есть в ванной комнате. Чистые трусы я тебе выдам. Дальше… – Павел задумался. – Помоешься и ляжешь спать. Усвоил?
Костя кивнул. Конечно, в первую очередь мыться! Напустил полную ванну воды и, гулять так гулять, вылил в нее чуть ли не половину флакона зеленого, пахнущего хвоей шампуня. Пена взлетела чуть не до потолка. Костя плюхнулся в ванну. Блаженство! Он поочередно добавлял то горячей, то холодной воды, стоял под душем, потом случайно нажал какой‑то рычаг, и вода в ванне забурлила. Костя даже испугался вначале. Потом замочил в тазу одежду.
– Живут же гады! – произнес он вслух, но не с ненавистью, а скорее с восхищением.
Без стука вошел Павел.
– Водные процедуры окончены? – поинтересовался он, повел носом. – Шампунем стираешь… Пойдем покажу, где повесить твои тряпки, вот возьми трусы. Надеюсь, влезешь. С раной, кажется, все в порядке? Ну и отлично. Иди ложись.
Свежие простыни хрустели и благоухали, подушка, похоже, была изготовлена из лебяжьего пуха. Сладкие сны видеть бы на такой. Но Косте вновь, уже в который раз, приснилась Чечня и собака… Как всегда, сон был отчетлив и страшен. Грязный раскисший снег… прапор с «АК», виляющая хвостом облезлая сучка…
Грохот выстрела подбросил Костю с кровати. Он сел, бессмысленно тараща глаза в пустоту.
– Не надо! – пробормотал он вслух.
– Что не надо?!
Костя с силой потер лицо, поднял глаза – перед ним стоял Павел.
– Что‑то ты, парень, уж больно нервный, дергаешься весь… Хотя, конечно, после подобных приключений любой на твоем месте стал бы чокнутым. Одевайся, поехали. Петровича сейчас как раз нет дома, так что – самое время провести экскурсию. Сядешь на заднее сиденье.
Костя много слышал про район «Островок», но до сих пор бывать здесь ему не приходилось. Прекрасное асфальтовое шоссе разрезало на две части ряды солидных, часто вычурных до безвкусия особняков. Каждый владелец, видно, стремился перещеголять соседа. Готические стрельчатые окна, мавританские минареты, многочисленные башенки и зубчатые стены – не то феодальная крепость, не то восточный гарем. Костя не был силен в архитектуре, но даже на его взгляд это было чересчур.
– Ну как? – поинтересовался Павел, кивая на очередной дом. – Смотри, прямо замок!
– Ага, – без особого интереса отозвался Костя.
– Не нравится, что ли?
– Мне в деревне больше нравится. Просто, без финтифлюшек, глаз радует.
Машина поехала совсем медленно.
– Теперь смотри внимательно, – обернулся Павел к Косте. – Видишь, слева забор, за ним крыша виднеется. Это хата Петровича.
– Заборище прямо как Китайская стена.
– Именно, мой друг, именно. Теперь поверни голову направо. Видишь, за тополями… Блестит на солнце. Это водонапорная башня. Поселок водой снабжает. Вот с ее вершины и…
– Неужели твой Петрович вовсе дурак, не понимает, что его с верхотуры могут прикончить?
– Все он понимает. На башне установлена сигнализация. Чуть кто ступит на лесенку, начинает реветь сирена.
– Тогда как же?
– Это уж моя забота. Сигнализацию я выключу. Завтра утром влезешь туда. Петрович просыпается в девять, может, чуть позже. Обычно делает пробежку по участку, жир растрясает. Бассейн вчера наполнили водой, значит, полезет купаться. Он себя в форме поддерживает. Ну, значит, ты и… – Павел громко щелкнул языком.
– Понятно, – отозвался Костя. – А дальше?
– Дальше ты спускаешься. Чуть поодаль будет стоять «жигуленок»‑»копейка» с тонированными стеклами. За рулем – я. Садимся… Все понятно? Деньги я тебе выдам сегодня.

Глава 11
СУПЕРМЕН

За неделю до начала описываемых событий к Виктору Петровичу Лыкову явился посланец. Происходило все следующим образом.
Примерно часов в двенадцать дня Витя сидел в собственном офисе и от нечего делать метал стрелки в мишень, очертаниями напоминающую женский зад. В дверь заглянула секретарша – длинноногое создание лет семнадцати, в недавнем прошлом победительница конкурса «Мисс – наш город».
– Скажи, Машенька, – Витя был настроен игриво, – а вот, скажем, за тысячу баксов ты бы разрешила использовать свою попку как мишень?
– Ни в коем случае, – невозмутимо отозвалась Маша, – моя попка предназначена для иных развлечений, к тому же она несколько иных размеров, и вы, пожалуй, промахнетесь.
– До сих пор не промахивался, – отпарировал Витя. – Приятно иметь дело с девушкой не только красивой, но и остроумной.
– Благодарю за комплимент, – несколько надменно улыбнулась девица, – вас там какой‑то господин спрашивает.
– Кто таков? – недовольно спросил Витя.
– Не представился, просил передать вот это. – И секретарша протянула Вите продолговатый конверт. Лыков разорвал плотную бумагу, и на стол вывалилась визитная карточка, на которой стояло лишь одно слово, «Scorpion». Витя вздрогнул, лицо его вытянулось, он хотел машинально прикрыть карточку рукой, но вовремя опомнился, секретарша внимательно следила за его движениями. Дрогнувшей рукой Витя перевернул карточку. На обороте шариковой ручкой была начертано: «Податель сего является моим доверенным лицом. Зятек, выполни все, что он попросит. С приветом. Князь Прозоровский».
– Пускай заходит, – разрешил Витя, пряча карточку в карман.
На пороге возник таинственный незнакомец. Витя во все глаза смотрел на пришельца, ожидая увидеть некое подобие Сталлоне и Шварценеггера одновременно. К некоторому разочарованию, перед ним стоял совершенно обыкновенный на первый взгляд мужчина в неброском сером костюме. Встретишь такого на улице – не обратишь внимания. Короткая стрижка, узкое лицо, намечающиеся залысины.
Человек стоял на пороге, словно выжидая. Витя с неподобающей для его ранга поспешностью сорвался из кресла и с протянутой для пожатия рукой подскочил к незнакомцу.
Тот улыбнулся и тоже протянул Вите руку. Пожатие было жесткое, уверенное.
– Присаживайся, – кивнул Витя на кресло.
Незнакомец снял узкие темные очки и взглянул в лицо Вити. Глаза у него были светлые, холодные и внимательные.
– Итак, – неуверенно начал Витя, – что ты… вы… ты…
Тот прижал палец к губам.
– Да у меня все чисто! Только вчера проверяли на наличие «жучков», – соврал Витя.
– Охотно верю, – отозвался незнакомец, – но лучше все же переговорить в другом месте.
– В машине? – предложил Витя.
– Это тоже не совсем желательно. Давайте прямо в вестибюле вашего офиса.
Сверхъестественная осторожность еще больше насторожила Витю. Он кивнул головой в знак согласия. Они вышли из кабинета, провожаемые любопытным взглядом секретарши. В вестибюле человек остановился и, оглядевшись по сторонам, начал негромко говорить:
– Вот по этому адресу, – он протянул Вите клочок бумаги, – в определенное время, тут написано в какое, появляется один армянин. Он – не житель вашего города. Имя его вам знать не обязательно. Ваша задача найти исполнителя.
– Его нужно убрать? – Витя во все глаза смотрел на гостя.
– Нет, только попугать. Имитировать покушение. Для этого вы должны найти подходящего человека, соблюдая следующие условия. Он должен быть молод, не иметь никаких контактов с преступным миром ни в прошлом, ни в настоящем. И, главное, у него должен присутствовать некий комплекс вины.
– Как понимать «комплекс вины»? – удивился Витя.
– Ну, например, неприятности с властями.
– Ты же сказал, он не должен быть уголовником?
Человек поморщился:
– Лучше всего подходит какой‑нибудь дезертир из рядов Советской… то есть Российской армии. Таких сейчас много. Даю вам три дня срока.
– А потом?
– Я оцениваю представленную кандидатуру, передав вам оружие, а он исполняет порученное.
– И дальше что?
– Дальше я буду действовать по обстоятельствам, – спокойно ответил гость. И Витя понял, что вопросов задавать больше не следует.
Гость попрощался и вышел, а Витя еще некоторое время стоял в вестибюле и обдумывал услышанное. Ничего сложного, как будто. Нужно лишь найти подходящего человека. И крови, как он понял, не будет. Не слишком ли все просто? Вот это как раз и настораживает. А этот парень странная личность, уж больно самоуверен. Говорит вроде с чуть заметным акцентом, или ему показалось? Интересно, кто он такой на самом деле? И, поглощенный думами, Витя отправился в свой кабинет, равнодушно взглянув на любопытствующее личико секретарши.
– Разыщи‑ка мне Рундукова, – приказал он.
– Это который Харя?
– Именно.

Но вернемся к человеку со светлыми глазами, который так и не представился Вите. Личность данного субъекта в высшей степени примечательна. И никакой он не иностранец, имен у него много, но в метрике он записан Игорем Георгиевичем Тарасовым, хотя дома бабушка с самого рождения перекрестила Игоря на Егора. Так и пошло – Егор.
Итак, Егор Тарасов родился в 1964 году в городе Москве в благополучной, достаточно обеспеченной семье. Его отец был чиновником Министерства иностранных дел, а мать преподавала в одной из музыкальных школ столицы. Время от времени отец нашего героя отбывал за рубеж в качестве атташе по культуре, четвертого секретаря посольства, или еще в какой‑нибудь не очень заметной должности. Работал он в странах Запада, а случалось, и Востока. И жена отбывала вместе с ним, а Егор оставался с бабушкой – добрейшей Клавдией Пеламидовной. Старушка души не чаяла в своем светловолосом, кудрявеньком Егорушке.
К слову следует добавить, что отец Егорушки – Георгий Тарасов – кроме налаживания культурных связей с народами Запада и Востока занимался еще кое‑чем, а именно был, как говорится, бойцом невидимого фронта. Труден и тернист жизненный путь кадрового разведчика. Приходится попадать в разные передряги, очень часто небезопасные для жизни. Прискорбно констатировать, но именно такой финал ждал Тарасова‑старшего. В 1976 году он был убит в Бейруте при невыясненных обстоятельствах. Именно так сообщили безутешной вдове. И даже полковничья пенсия и огромное единовременное пособие не могли скрасить ее искреннего горя. К тому времени Егор уже учился в одной из престижных московских школ с углубленным изучением английского и испанского языков. О смерти отца он узнал не сразу, а узнав, не особенно опечалился, поскольку видел его крайне редко. До сих пор главным его жизненным наставником, заменившим отца и мать, была Клавдия Пеламидовна. Возможно, благодаря ее мягкости и всепоглощающему обожанию в характере ребенка при всех положительных качествах: уме, доброте, правдивости, любви к рисованию – были и две своеобразные черты. Он был крайне упрям и, одновременно, неуверен в себе. Упрямство, конечно, черта не всегда отрицательная, правда, в таком случае она называется упорством. Но Егор был именно упрям, по выражению бабушки, «как самаркандский ишак». Примеры приводить не имеет смысла. А упрямство, возможно, проистекало именно из неуверенности Егора в себе. Он мог часами анализировать, кто и как на него посмотрел, кто что сказал в его адрес. Он комплексовал по любому пустяку. Где‑то к четырнадцати годам эти его черты стали столь заметны окружающим, что мать, взволнованная не на шутку судьбой своего отпрыска, решила обратиться к специалистам. Она отыскала (кого только в Москве нет) частнопрактикующего психоаналитика и отвела на прием к нему Егора. Седенький старичок, занимавшийся своим промыслом чуть ли не с двадцатых годов и поплатившийся за убеждения длительной отсидкой, долгое время беседовал с прыщеватым юнцом с бегающими глазками, расспрашивал о сновидениях, о сроке начала мастурбации, о еще более неприличных, с точки зрения Егора, вещах. Наконец он пристально взглянул на мальчика. Глаза старика сверлили как два буравчика.
– Смотри мне в глаза! – строго приказал последователь Фрейда.
Несмотря на преклонный возраст, голос у него оказался зычным, как у ломового извозчика.
– У тебя два пути. Если ты и дальше будешь комплексовать, то к тридцати годам станешь алкоголиком.
– Но я пробовал вино всего два раза, – заканючил Егор.
– Ты будешь пробовать его значительно чаще! Тобой будут помыкать все, кому не лень. Мало того, женщины будут смеяться над тобой, а от онанизма твои руки покроются бородавками.
– Ой! – взвыл Егор.
– Смотри мне в глаза!!! Есть только один способ избавиться от твоих комплексов.
– Какой?
– Смотри в глаза!!! Лекарство. Микстура. Крайне редкая и невероятно дорогая. Чтобы ты знал, древнее китайское средство – желчь тигра.
– Мама заплатит…
– Это еще не все. Смотри в глаза, гад!!! Оно настолько противно, что тебя будет выворачивать наизнанку от чайной ложки. Но, не принимая его, ты так и останешься уродом.
– Я готов.
– Дальше. При разговоре с собеседником обязательно смотри ему в глаза, вот как сейчас мне. Делай это в любом случае, даже если тебе невмоготу. Тогда лекарство придется принимать значительно реже. Собери свою волю в кулак, не устраивай матери и бабке истерик. Будь мужчиной, в конце концов! – Добрый фрейдист на мгновение задумался, оторвав пронизывающий взгляд от Егора. Но сам мальчик сидел, словно окаменевший. – Есть, правда, еще один способ… – вкрадчиво произнес старичок, – но он еще ужаснее. Иглоукалывание, тоже древнее китайское средство… Колют в самые чувствительные точки человеческого тела раскаленными докрасна иглами. Боль адская! Зато после этого человек не воспринимает обиды и оскорбления, он становится неуязвим для лести и травли… Он становится сверхчеловеком! Между прочим, именно таким способом японцы готовили своих камикадзе. Знаешь, кто такие камикадзе?
Егор кивнул.
– Короче, даю тебе испытательный срок в полгода. Если снадобье не подействует, готовься к иголкам. Твоя мать не возражает.
– Но я… Но вы… не имеете права! – заверещал Егор.
– Имею. У меня есть письменное согласие твоей матери. – Старик засмеялся сатанинским смехом. – Вот, возьми склянку со снадобьем и проваливай.
Хотите – верьте, хотите – нет, но волшебная микстура вылечила нашего героя от комплекса неполноценности.
И обновленное с помощью тигровой желчи дитятко заскользило по жизни легко и свободно. Даже прыщи куда‑то исчезли. Школа была окончена хотя и не с золотой медалью, но тоже весьма успешно. А дальше прямая дорога, конечно же, в МГИМО. Героические заслуги погибшего в борьбе с мировым империализмом отца, рекомендация влиятельной организации плюс достаточно высокий уровень знаний и владение иностранными языками обеспечили беспрепятственное поступление в престижнейший вуз страны. Волшебный элексир старого фрейдиста теперь не был уже нужен.
Нужно только добавить, что на последнем курсе старые товарищи отца напомнили о себе и мягко, ненавязчиво предложили Егору посещать некие курсы повышения квалификации. Егор, по своему обыкновению, ни минуты не сомневаясь, согласился и не пожалел. Здесь учили таким вещам, о которых он до сих пор знал лишь понаслышке: секретам рукопашного боя, владению оружием отечественных и иностранных марок, основам тайнописи, взрывному делу, – да всего и не перечислишь. В восемьдесят шестом Егор в качестве переводчика отправился в Никарагуа, но пробыл среди сандинистов недолго, так и не успев приступить к выполнению специальных заданий. Он вернулся в Москву – любимый и одновременно ненавидимый город.
Страна, куда он попал, очень напоминала нынешнюю Россию.
У власти в ней находилось слабое, постоянно лавировавшее между русскими и американцами правительство. Природные ресурсы были необъятны, а народ жил в нищете. Преступные кланы правили целыми областями… Даже марксистско‑ленинских партий в стране насчитывалось целых три, и все они были в конфронтации друг к другу. В задачу Егора входило осуществление связи с той революционной партией, которую поддерживала Россия. Руководил революционным крылом партии огромный черный парень, некогда окончивший Университет имени Патриса Лумумбы в Москве. Он кое‑как лопотал по‑русски, а на его лице, напоминающем громадную галошу, сверкали ослепительные зубы. В России на африканского коммуниста наибольшее впечатление произвели две вещи: девушки и пельмени.
Неизвестно чему он отдавал предпочтение, поскольку вывез из Москвы жену, вернее одну из жен, которая прекрасно готовила пельмени. Жену коммунистического лидера звали Капитолиной, она была бывшей лимитчицей из Моршанска. В Африке ей очень нравилось, поскольку среди жен она оказалась на положении главной. Всю работу по дому выполняли другие жены, ее уделом оставалось приготовление любимого блюда.
В отличие от Капитолины, Егору в Африке порядком надоело. Экзотика очень быстро приедается, и даже пельмени Капитолины, с которой он подружился, не скрашивали его одиночества.
Человек‑галоша постоянно требовал денег и грозил перекинуться к китайцам, в ответ на рапорты Егора, описывающие двуличие человека‑галоши, ему сообщали – денег нет, лимиты исчерпаны, оружие отпускать даром не будем, требуйте взамен алмазы, которые у человека‑галоши есть. Однако резиновый коммунист расставаться с алмазами не желал. В довершение атмосфера в посольстве тоже попахивала дерьмецом. Все друг на друга стучали первому секретарю посольства, официальному представителю органов. Первого секретаря побаивался даже сам посол, в прошлом первый секретарь обкома не то Костромской, не то Липецкой области. Послу Африка тоже осточертела, и он предавался беспробудному пьянству.
Приступы тоски все чаще накатывали и на Егора, спасало только воспоминание о китайском снадобье. Дружба с Капитолиной становилась все более тесной, и в глазах человека‑галоши, несмотря на постоянную улыбку, мелькали молнии.
Но однажды скуке пришел конец. Произошло это благодаря встрече с неким человеком, который назвался Николаем Николаевичем.
Николай Николаевич объявился в лагере человека‑галоши внезапно и предложил Егору поговорить.
«Цэрэушник», – решил Егор. Но Николай Николаевич заявил, что он не разведчик, хотя и связан с деятельностью секретных служб.
– Не надоело тут болтаться? – поинтересовался он у Егора. Разговор происходил в доме человека‑галоши. Они ужинали втроем, запивая пельмени водкой, до которой человек‑галоша тоже был охоч.
Егор сказал, что, в общем‑то, надоело.
– Переходи к нам, парень, не пожалеешь, – предложил неведомый Николай Николаевич.
– К кому это к нам? – полюбопытствовал Егор.
И Николай Николаевич поведал, что представляет некую организацию, очень мощную и разветвленную. Она, якобы, непосредственно влияет на развитие геополитических процессов. Особые интересы в последнее время имеет в СССР, который в ближайшее время ждут великие потрясения.
– Мы не шпионы, – подчеркнул Николай Николаевич, – мы своего рода стратеги и реформаторы.
– Что же я буду иметь, если тоже стану стратегом? – поинтересовался Егор.
– Очень приличный заработок, возможность путешествовать, после пяти лет службы гражданство любой страны мира на выбор, а главное, остроту ощущений и чувство собственной значимости.
– Моя деятельность, как я понимаю, будет связана с выполнением специальных заданий?
– Несомненно.
– Предстоит подвергаться опасности?
– Не исключено.
– Я буду подвергать опасности чужие жизни?
– Вне всякого сомнения. Конечно, работа непростая, но это лучше, чем киснуть в глухой африканской дыре. Система стремительно разваливается, большинство ваших коллег в скором времени окажутся просто выброшенными из привычной жизни и будут мыкаться, радуясь любой подвернувшейся, даже сомнительной, работе. Можете мне поверить, так и случится.
– Сколько же мне будут платить?
– В зависимости от сложности задания, но не менее пяти тысяч долларов в месяц. Потолок, однако, значительно выше, а достигнуть его очень просто.
– И если я соглашусь?
– Вас отправят в тренировочный лагерь, а потом проверят в деле. Не скрою, мы давно к вам присматриваемся, обратили внимание еще в пору вашей работы в Никарагуа. Вы нам подходите.
– Почему?
– По целому ряду качеств. Трезвый взгляд на жизнь, острый ум, цинизм, быстрота реакции, широта восприятия, склонность к авантюрам. Вы не скупердяй, не алкоголик, не стукач, не лицемерно идейный. Могу продолжить, однако это будет смахивать на откровенную лесть. Так как?
– Я подумаю, – осторожно ответил Егор.
– Да вы, в общем‑то, уже надумали, – засмеялся Николай Николаевич. И это было правдой.

Тренировочный лагерь размещался в древнем, построенном еще норманнами, замке в горах Сицилии. Курсантов было немного – человек двадцать. Кроме него, еще двое русских. Один, как понял Егор, был взят в плен в Афгане, другой – эмигрант времен последней войны. Ребята молодые, крепкие, выносливые. Было еще три араба, два итальянца, три ирландца, три цветных парня из Карибского региона, американец, швед, два француза. Все более‑менее сносно говорили по‑английски. Преподавали им в основном знакомые дисциплины – стрельбу из различных видов оружия, рукопашный бой, работу с разными видами взрывчатки, умение приготовить бомбу из веществ и предметов, которые можно купить в любом супермаркете.
Очень часто применялся элемент соревнования. Скажем, их делили на две группы, заставляли делать пятьдесят отжиманий, потом пробежка, потом снова пятьдесят отжиманий и, наконец, стрельба по мишеням на время. Стреляли из пистолетов и автоматов, причем каждый выбирал себе оружие по вкусу. Из пистолетов Егору больше всего нравилась итальянская «беретта‑M92S» – мощный пятнадцатизарядный пистолет, несколько громоздкий, но зато безотказный. А вот автомат он выбрал немецкий – «хеклер и кох МР5», компактный, будто игрушечный, но при этом настолько точный, словно стреляешь не очередями, а одиночными выстрелами. Кто‑то предпочитал «АК», кто‑то «узи», кому‑то больше нравился маленький чешский «скорпион».
Осваивали стрельбу из винтовок с глушителем и прибором ночного видения. Винтовки действовали почти беззвучно, а результативность при стрельбе, учитывая время суток, потрясала. Тренировались в использовании различных типов гранат, начиная от гранат со слезоточивым газом и шоковых гранат‑вспышек и кончая мощными противотанковыми, парочка которых способна стереть с лица земли небольшой жилой дом. Несколько раз проводились тренировки по подводному плаванию, с которым до того Егор практически не был знаком. Ныряли и в бассейне с аквалангом, и в море у берегов Сицилии, подводный мир которой был необычайно живописен. Их учили не только плавать с аквалангом, но и ставить взрывные устройства.
Егор все больше укреплялся во мнении, что из них готовят террористов. Между собой курсанты практически не общались, Да на это, собственно, не оставалось и времени. Почти постоянно шли тренировки. Кроме практических занятий, им читали лекции по политической обстановке в том или ином регионе, по методам убеждения, по применению допросов третьей степени – попросту пыток, по искусству входить в доверие, убеждать и обольщать. Некоторые лекции были и вовсе чудные – например, знакомство с основами магии. По прочтении курса обязательно сдавали зачеты. К концу занятий число курсантов сократилось вдвое.
Завершался курс обучения практическим заданием. Однажды вечером их погрузили в самолет и выбросили с парашютами над какой‑то пустыней, скорее всего в Саудовской Аравии. У каждого была фляжка с водой, из снаряжения – нож и компас, из еды – плитка шоколада и пачка соленых галет. Известен только азимут, по которому нужно было следовать до точки сбора. Каждый должен был добраться в одиночку. Егор плелся до пункта назначения три дня. Солнце палило немилосердно, кругом океан песка. Вода кончилась на второй день. Пришлось утолять жажду собственной мочой, фильтруя ее через лоскут рубахи.
Первый день он брел под солнцем, но быстро понял – лучше передвигаться ночью, ориентируясь по светящемуся циферблату компаса и по звездам. Однако ночью, перебираясь с бархана на бархан, скользя и падая, зарываясь в песок, далеко не уйдешь. К тому же, чтобы спать днем, нужно хоть как‑то укрыться от палящих лучей. На третий день у Егора полностью пропало ощущение реальности. Пустыня казалась бесконечной, лицо покрылось коркой ожогов, в голове стоял непрекращающийся звон. Очень хотелось лечь под бархан и ждать, когда тебя засыплет песком. Несколько раз Егор решался на такой шаг, но вдруг возникал знакомый тошнотворный вкус китайского снадобья, и он заставлял себя тащиться вперед по раскаленному песку.
Егор добрался до чикпойнта (контрольного пункта) третьим, а всего туда явилось шестеро из десяти. О том, что случилось с остальными, им не сообщили, но это было ясно и без слов.
Итак, экзамен он сдал, начинались будни.
Таинственный Николай Николаевич, которого, кстати, Егор больше никогда не встречал, не соврал. Организация, в которую он попал, действительно не представляла ни одну страну и, как можно понять, субсидировалась частными лицами. Кто стоял во главе ее руководства, где находился Центр, как, впрочем, и само название организации, Егор не знал. Курсанты называли ее между собой «Скорпион». В целом структура и методы «Скорпиона» весьма напоминали флеминговский «Спектр», с которым сражался неустрашимый Джеймс Бонд. Ян Флеминг, как известно, долгое время работал в британской «Интеллидженс Сервис», и, очевидно, в основе его романов лежали реальные ситуации. Скажи кто‑нибудь Егору несколько лет назад, что подобная структура существует на самом деле, он бы не поверил. Агент получал задание через связника, в крайне редких случаях ему давали в помощь одного‑двух человек. По окончании операции вручалось письменное резюме, анализировавшее промахи и удачи, а также сообщалась сумма гонорара, которая, как и постоянное жалованье, переводилась на счет в один из крупнейших банков мира. В год приходилось выполднять три‑четыре задания.
Первое время Егор работал не в России. В числе выполненных им акций была физическая ликвидация известного террориста из Ирландской Республиканской армии, несколько акций на Балканах, взрыв представительства Организации освобождения Палестины в Карачи. Тут казалось все ясным, но встречались и вовсе непонятные задания. Скажем, он должен был ликвидировать некоего художника в парижском Латинском квартале, совсем молодого и, на первый взгляд, абсолютно безобидного паренька, не связанного ни с леваками, ни с ультра. Кому он помешал, оставалась загадкой. Правда, через пару лет в одном из американских журналов Егор прочитал, что картины погибшего художника в последнее время весьма высоко котируются на международных аукционах.
Анализируя собственную деятельность и сопоставляя ее с известными ему фактами, а также с газетной информацией, Егор пришел к выводу, что рассказ Николая Николаевича недалек от истины. «Скорпион» занимался дестабилизацией тех или иных созидательных процессов. Некий супермозг просчитывал расклад событий и фактов в политике и экономике на сотню ходов вперед, анализировал возможные помехи, корректировал изменение стратегической линии с учетом этих помех или пути их возможного устранения. А самим устранением занимались такие, как Егор.
Последние три года Егор все чаще выполнял задания в России. Пребывание в родной стране никак не влияло на его чувства. Единственное любимое существо – бабушка Клавдия Пеламидовна – давно умерла, мать – он уверен – считала своего сына погибшим, а остальные?.. Господь с ними. Ему ни до кого нет дела.
Нынешнее предприятие, как ему представлялось, сложностью не отличалось. Во всяком случае, первая его часть. Нужно найти одного армянина, специалиста‑взрывника, который в последнюю минуту отказался выполнять порученное задание и сбежал. Проблем тут не возникло. У армянина в Москве был брат – довольно крупный бизнесмен, с помощью которого ему и удалось скрыться. На бизнесмена нажали, он раскололся и выдал местонахождение ближайшего родственника, с условием, что жизни брата не будет угрожать опасность. Потом беглого армянина нужно было немного попугать, одновременно показав, что от выполнения задания уйти не удастся. Кроме всего прочего, Егору было предписано постараться подыскать молодого толкового человека, обязательно русского, который в будущем может представлять интерес для организации. Содействие в операции должен был оказать местный мафиози, как пояснялось, человек надежный и проверенный.
«Проверенный человек» (а им, как известно уже читателю, был Виктор Петрович Лыков) особого впечатления не произвел. Он показался Егору глуповатым и, видимо, трусоватым. Однако просьбу Егора выполнил быстро, и человек, которого Егор планировал на роль исполнителя, оказался вполне подходящим. Егор лично контролировал ход операции. В мощный бинокль он следил за действиями Кости.
Нетрудно просчитать дальнейшие действия парня. Сейчас, конечно, он попытается скрыться, но как только узнает, что деньги, которые ему вручили за исполнение задания, фальшивые, неизбежно вернется в город. Бежать ему, по сути, некуда. Следя за Костей, Егор обратил внимание, что, кроме него самого, наблюдение за парнем ведут еще двое, судя по внешности и повадкам – бандиты Лыкова. Значит, при необходимости и его легко будет вычислить. А если Костю устранят, тоже не беда, значит, не оправдал ожиданий.
Теперь как быть с Лыковым? Сообщить, что именно он устранил тех двух возле бильярдной? Это еще больше напугает Лыкова. Пожалуй, стоит выждать денек‑другой, пока все не прояснится. К тому времени армянин будет в Москве и после разговора с братом поймет: бегать не в его интересах. До начала выполнения основной части операции времени достаточно, и не следует пороть горячку. Лучше обдумать, как может повести себя Костя. Он, видно, любит мать, поэтому так или иначе постарается с ней связаться. А дальше? Он обозлен, напуган… Собственное положение кажется ему безвыходным. Однако, как загнанный в угол зверь, он может решиться на отчаянный шаг – устранить первоисточник своих бед, именно Лыкова. Сей поступок крайне нежелателен. Значит, так или иначе Лыкову придется все рассказать. Какие есть варианты? Парень может застрелиться. В таком случае, туда ему и дорога.
Переговорил с Лыковым он, как и собирался, лишь к вечеру второго дня с момента начала событий. Егор набрал номер сотового телефона Вити, такой же точно телефон имелся и у него самого. Разговор по спутниковой связи подслушать весьма сложно.
– Алло! – нервно произнес Виктор Петрович.
– Скорпион, – услышал он голос, пришедший из космической дали. Витя похолодел. Он надеялся, что навсегда избавился от ядовитого насекомого.
– Вы меня слышите? – спросили на другом конце.
– Слышу тебя, – угрюмо ответил Витя.
– Необходимо срочно встретиться!
– Прямо сейчас?
– Именно. Когда и где?
– Хорошо, через двадцать минут я буду стоять на ступеньках входа в Центральный телеграф, – сообщил Витя.
Разговор окончился, и Витя покинул офис, сел за руль «Мерседеса» и рванул навстречу новым поворотам судьбы.
Он оставил машину на стоянке, от которой до телеграфа было минут пять ходу. Тут вспомнил – дом, в котором произошло неудавшееся покушение, как раз по дороге.
«Дурной знак», – решил Витя, но отступать поздно. Сегодня пятница, короткий день, на улицах полно народу. Попалось навстречу несколько знакомых, почтительно с ним раскланявшихся. Этого только не хватало! Он с минуту покрутился на ступеньках у входа на телеграф, увидел знакомое лицо, чуть заметно кивнул и приблизился. Как знает читатель, этим человеком был Егор.
– Тут рядом есть парк, – сквозь зубы процедил Егор, – двигайтесь туда следом за мной, сядете рядом на скамью.
В парке оказалось совершенно пустынно, хотя он находился в двух шагах от центра. Только вдалеке две молодые мамаши о чем‑то увлеченно беседовали, толкая перед собой коляски.
Витя уселся рядом с человеком, приносящим одни неприятности, и без особого почтения спросил:
– Ну?
– Что ну?
– Зачем меня вызвал?
– Хотел узнать, что случилось с тем парнем, который был задействован в операции.
– Так я и знал. С ним много чего случилось. Одни беды от него! И на кой черт я с тобой связался. Своих проблем хватает.
– Не со мной связывались, – резонно возразил Егор, – вы, как я понимаю, имеете отношение к «Скорпиону» или к кому‑то из его членов.
– Что вообще такое этот «Скорпион»?!
– Вы разве не знаете? – удивился Егор. – В таком случае не время и не место объяснять. Давайте о деле.
– Парень как будто угробил двух моих людей в старом парке…
– Их убил я.
– Ты?! Но зачем?!
– Чтобы ликвидировать цепочку, связывающую меня и вас.
– Почему же сразу не оповестил? А теперь…
– Что теперь?
– После того, как парень сбежал из парка, он направился на автовокзал. Там его обнаружили мои братаны. Мальчишка хотел удрать в Москву. А я‑то думал, именно он убрал в парке Зуба и Харю, поэтому дал команду кончить его. Но парню каким‑то образом удалось справиться с теми, к кому он сел в машину. Я, грешным делом, начал подозревать, что имею дело с профессионалом. Короче, тачка, на которой они ехали, попала в аварию. Мои мертвы, а парня и след простыл. Я дал команду найти его живым или мертвым. Вся братва оповещена… Занимается этим вопросом мой зам.
– Где же вы его ищете?
– На вокзалах, в аэропорту. Возле дома, в котором он проживает с матерью, устроена засада.
– Срочно дайте отбой. Я сам его найду.
– Зачем он тебе?
Егор побарабанил пальцами по крашеному дереву скамьи.
– Лишние вопросы… – ответил холодно. – Можете спать спокойно, вам лично ничего не угрожает, если, конечно, у этого парня не появится желание разобраться, что к чему, и отомстить.
– Мне?! – засмеялся Витя. – А мстить, как я понимаю, должен он лично. Паренек забился в какую‑нибудь щелку, как таракан, и сидит в ней, дрожа от страха.
– Возможно и такое… – Егор в упор посмотрел на собеседника, – но ему терять нечего. Вы его обманули, подсунули фальшивые деньги и стремитесь убить.
– Между прочим, по вашему указанию!
– Что вы кричите?
Витя махнул рукой.
– Из‑за вас у меня большие неприятности.
– А могут быть еще большие. Вот вы говорите – поручили своему заместителю разыскать и уничтожить парня. А заместителю вы доверяете?
– Как будто.
– Не слышу в вашем голосе уверенности.
– До последнего времени доверял, – поспешно произнес Витя.
– А если он метит на ваше место? Чего уж проще найти этого Костю, сунуть ему в руку пистолет, объяснив при этом, что все его беды идут от вас.
От неожиданности у Вити отвисла челюсть, нечто подобное приходило и в его голову.
– Да нет! Пашка не посмеет…
– Но вы же в нем сомневаетесь?
– Был один разговор…
– Вот видите.
– Что же делать?
– А вот что. Вызовите вашего Пашку, отдайте приказ прекратить охоту на парня и проследите за его реакцией.
– Обязательно.
– А я сам его разыщу.
– Договорились.

Глава 12
СНОВА ДОМА

Когда Павел привез Костю назад к себе домой, было около пяти.
– Сейчас перекусим и в тир. Промаха быть не должно. – Павел, казалось, не мог думать ни о чем другом. Похоже, мысль об устранении шефа прочно засела в его голове.
Зазвонил телефон. Павел недовольно поморщился: кто еще? Оказалось – Петрович. Он срочно требовал Павла к себе. Павлу это не очень понравилось.
– Зачем я ему в конце дня? – спросил он у самого себя, даже не посмотрев на Костю. – Может, случилось чего? Ладно, коли вызывает, нужно ехать. Ты вот что… Верни‑ка мне пока оружие, а сам ступай в ту комнату, где спал.
Костя молча отдал Павлу свой «ТТ», проследовал в комнату и улегся на кровать. Послышался звук отъезжающей машины, и он, похоже, остался в доме один.
Завалиться, что ли, спать? А потом? Приедет этот бандит, потащит в тир… набивать руку. И завтра придется убивать бандитского главаря. Ну, убьет, а дальше‑то как жить? Павел обещал деньги и помощь. Но можно ли ему верить? По большому счету, вряд ли. К чему оставлять свидетеля? Наверняка Костю ждет пуля или что‑нибудь похуже, например, удавка. Нет, нужно искать выход. Времени у него остается совсем немного. Костя спрыгнул с кровати. Если попробовать выбраться из дома? Он огляделся. На окне решетка. Нельзя ли ее вырвать? Отворил створки окна, подергал стальные прутья. Сделано на совесть. Дверь? Надавил плечом, не поддается. Тоже не какая‑нибудь фанера – настоящий дуб. Замка нет, значит, с той стороны щеколда. Костя разбежался и со всего маху саданул в дверь ногой. Куда там, не шелохнется. Видно, специально делали, в расчете на подобные случаи. И пистолет забрал…
Костя опять кинулся к окну. А если позвать на помощь? Но что это даст? Допустим, кто‑то его и услышит, а дальше? В чужой дом вряд ли решатся сунуться. Тем более, наверняка знают, кто в нем живет. Значит, вызовут милицию. Та приедет, а тут он – Костя. Так, кто таков? Почему сидишь взаперти? Фамилия? Ах, Самсонов?! А не тот ли Самсонов, которого разыскивают как дезертира? Тот?! Прекрасно. Пожалуйте с нами. Возьмут под белы ручки и… в дисбат. Каков же выход? Самое простое, пристрелить этого Павла и деру!
Пиф‑паф, и свобода нас встретит радостно у входа… Как‑то не по‑человечески. Павел его накормил, обогрел… Ха, обогрел! Он использует Костю в своих целях, как до сих пор использовали его братки‑кореша… Чего размышлять? Кончить его и бежать куда глаза глядят. «А мать?» – в который раз Костя возвращался к одному и тому же. Он снова рухнул на кровать и уставился в потолок.
На улице взревел мотор машины. Неужели Павел вернулся? Что‑то уж очень быстро. Костя вскочил, выглянул в окно. Но это оказался не Павел. К дому подъехала на своей «восьмерке» Наташа. Вот кто ему поможет.
Наташа хлопнула дверцей и подошла к крыльцу.
– Привет! – крикнул ей из окна Костя.
– Ой, это ты! – она, казалось, обрадовалась. – А я именно тебе привезла кое‑что, так, по мелочам. Майку, зубную пасту… Пашка где?
– Уехал он…
– А как же мне в дом попасть? – Она подергала ручку двери. – Заперто. А ключей у меня не имеется. Спустись, открой.
– Не могу. Он меня закрыл.
– Как закрыл? Почему?!
– Наверное, не доверяет. Или, может, думает: сопру какую‑нибудь цацку.
– Ничего не понимаю!.. Ладно, сейчас что‑нибудь сообразим. Мне как‑то Пашка показал, как войти в дом с черного хода. Там имеется такое хитрое устройство. Сейчас, сейчас… – Девушка пошла вокруг дома. Минут через десять Костя услышал ее шаги уже в доме. Лязгнула задвижка.
– Выходи, пленник, я вот тут тебе… – Наташа стала совать в руки Кости какие‑то свертки.
– Погоди с подарками, ты сейчас что делать собираешься?
– Как что? Буду ждать Пашку. Зачем он тебя запер?
– Вот уж не знаю. Слушай, ты мне всю дорогу помогаешь, помоги еще раз.
– А что делать нужно?
– Отвези меня домой. Понимаешь, очень переживаю за мать!
– Пойдем, – неуверенно сказала Наташа, – ладно уж… Понимаешь, – продолжила она, рванув машину вперед, – Павел – сложный человек, никогда не знаешь, как он прореагирует на то или иное обстоятельство. Вот я увезла тебя, а вдруг он ругаться будет? Я иногда его просто побаиваюсь.
«Знала бы ты, что он задумал, убежала бы от него как от огня», – думал про себя Костя. Конечно, у нее будут из‑за него сложности, но не убьет же ее Павел, а вот его скорее всего ждет именно такой конец.
Чтобы отвлечь девушку от тревожных мыслей, Костя стал расспрашивать Наташу об ее занятиях. Действительно разговорил ее, и она всю дорогу болтала о своем салоне, о секретах макияжа.
– Тебя к самому дому подвезти? – спросила Наташа, когда они въехали на центральные улицы. Для плана, который задумал Костя, нужна была темнота, однако пока еще почти светло.
– Высади меня возле кинотеатра, – сказал он.
– Ты же к матери спешишь, а может, в кино собрался?
– Я хочу спуститься по трубе, – честно признался Костя, – в детстве не раз так делал. Правда, ночью не лазил.
– Сорвешься!
– Не сорвусь. Зато никто меня не увидит. Поэтому поболтаюсь пока в киношке. Я тебе советую, Павлу своему не говори, что помогла мне выбраться из дома.
– Это еще почему? – вновь начала нервничать Наташа.
– Так будет лучше. Притормози. – И, оставив растерянную девушку за рулем, Костя выскочил из машины и быстро смешался с уличной толпой.

Почти в то же самое время в дверь квартиры, где проживал Костя со своей матерью, позвонили. Звонок был длинный и настойчивый. Мать рванулась к двери.
На пороге стоял незнакомый мужчина.
– Вам чего? – робко спросила тетя Паша.
– Я из милиции, вот мое удостоверение, – он сунул в нос женщине красную книжицу.
– Что‑то с Костей?! – холодея от ужаса, спросила тетя Паша.
– Позвольте все же пройти, – с легким раздражением произнес мужчина, – и дверь прикройте. Можно сесть?
– Конечно, конечно, – засуетилась тетя Паша, – пожалуйста, вот сюда. – Она услужливо пододвинула вытертое кресло.
– Я лучше сюда, – незнакомец уселся на стул так, чтобы были одновременно видны дверь и окно. – Здесь удобнее.
– Так что с Костей! – выкрикнула тетя Паша, не находя себе места от волнения.
– Вас как величать?
– Павлина Михайловна.
– Так вот, Павлина Михайловна, сын ваш попал в очень скверную историю.
– Он жив?! – всплеснула руками тетя Паша.
– Пока жив, но ему угрожает очень серьезная опасность.
– Что же с ним произошло?!
– Связался с уголовным миром.
– Так я и знала! Этот Зуб!.. Все от него! Он подучил, и… – она осеклась.
– Что «и»?..
Тетя Паша молчала.
– Можете не отвечать, я и так все знаю. Уголовник Зуб принес Косте фальшивый паспорт, так ведь? Женщина убито кивнула.
– А что он хотел в награду, знаете?
– Говорил, по‑дружески, мол, ради старого знакомства…
– Старого знакомства!.. – передразнил мужчина. – Он потребовал, чтобы ваш сын убил одного человека.
– Не может быть? – Ноги несчастной женщины подогнулись, и она уселась прямо на пол. Незнакомец замолчал, глядя на нее с холодным любопытством.
– Что с ним?! Скажи ради Христа?!
– Я точно не знаю, – в голосе незнакомца послышалось едва заметное сочувствие. – Думаю, сегодня ночью он должен появиться здесь.
– И вы его арестуете? – шепотом спросила тятя Паша.
– Что же мне остается делать?
– Пожалейте несчастного парня.
– Легко сказать. Он несколько раз нарушил закон, и не без вашего участия, между прочим. Вот что бывает, когда ведешь себя безрассудно.
– А там лучше, что ли, оставлять, в Чечне этой?! – завопила тетя Паша. – Или бы прикончили, или в горы утащили, работать на них…
– Не кричите, пожалуйста.
– Как же не кричать. Ведь он у меня единственный. У вас самого есть дети?
– Нет.
– Поэтому вам трудно понять…
– Где уж…
– Вот‑вот! Вы представить себе не можете, как я натерпелась, тащилась в эту Чечню, в город Грозный. Какая там страсть. Все в развалинах, по улицам эти бородатые ходят, с автоматами… Раз затащили в подворотню обыскивать, деньги искали. Хорошо, хоть спрятала надежно… дулами в тебя тычут… Потом нашла этих солдатских матерей, что там месяцами живут, своих погибших и в плен захваченных ребятишек ищут. Такого от них наслушалась, волосы дыбом вставали. Когда сказала, зачем приехала, меня чуть не побили. Наши, говорят, тут головы сложили, а ты своего домой увезти надумала? Крыли меня по‑всякому. Нашлась, правда, добрая душа, посоветовала, что и как делать. Заплатить, конечно, пришлось, не без этого. А если я и вам…
– Что мне?
– Заплачу, чтобы от Кости моего отстали?
Незнакомец окинул взглядом старомодную обстановку комнаты, допотопный шифоньер, разномастные кресла, простенький ковер на стене, засмеялся:
– Да у тебя и денег‑то нет!
– Найду! – закричала тетя Паша. – Все отдам, квартиру продам…
– Погоди, тетка, не ори. Я твоему парню помочь могу, но…
– Христом Богом!!!.
– Успокойся же! Мне сначала нужно его увидеть.
– Вы врете! – взвилась тетя Паша. – Хотите его арестовать!!! Не дам!
– Не дашь? А что ты, собственно, можешь сделать?
– Своими руками удушу! – Тетя Паша поднялась с пола и, растопырив руки, двинулась на незнакомца. Он небрежно ткнул ее в пухлый живот железным пальцем, и Павлина Михайловна, словно воздушный шарик, из которого медленно выпустили воздух, с тихим воем вновь осела на пол.
– Ты не милиционер, – обреченным шепотом произнесла она, – ты бандит.
– Ошибаешься, Павлина Михайловна, – насмешливо сказал незнакомец, – я действительно не милиционер, но и не бандит. И я единственный, наверное, кто может помочь твоему сыну, да и тебе тоже.

Читатель, наверное, уже догадался: в квартиру к Косте пожаловал Егор. Он решил ждать, поскольку был уверен: парень рано или поздно появится здесь.
– Ты бы чайку согрела, что ли, – сказал Егор тете Паше, которая продолжала, раскорячившись, сидеть на полу. – И встань, приведи себя в порядок! На кого ты похожа?!
Лекции по убеждению простых людей, которые Егор прослушал в спецшколе, не пропали даром. Пока тетя Паша гремела на кухне посудой, Егор достал из портупеи под пиджаком «беретту» и, навинтив на нее глушитель, сунул на место. Оставалось только ждать.

Костя просидел в кинотеатре часа полтора. Здесь темно, его никто не видел. Как и в прошлый раз, его не занимали события на экране, он вряд ли мог сказать, о чем фильм, а напряженно думал, как вести себя дальше. Возле подъезда его, как утверждал Павел, ждет засада. А сам Павел скорее всего вернулся домой, увидел, что Костя исчез, и бросился его искать. Надо думать, он тут же догадался – без участия Наташи дело не обошлось, допросил ее с пристрастием. Наташа сообщила: Костя собирался повидаться с матерью, значит, Павел направится именно к матери. Вряд ли причинит ей зло, для чего? Скорее всего дождется появления Кости и вернет его в дом. От своих планов он вряд ли откажется.
Когда Костя покинул кинотеатр, было почти темно. Теперь можно не бояться, что кто‑то из встречных его узнает. Он медленно побрел к своему дому. В домах зажглись огоньки, из распахнутых окон неслась музыка, слышались оживленные голоса. Люди радуются жизни, а рядом с ними происходят кровавые события.
Помимо голосов, музыки и шума включенных телевизоров, из распахнутых окон до Кости доносились запахи еды. Захотелось есть. Костя сглотнул слюну, но приказал себе не расслабляться. Он надеялся, что удастся поужинать дома, уж мать накормит до отвала. Поскольку через подъезд пройти домой, оставшись незамеченным, практически невозможно, оставалось искать другой путь. И такой путь был. Весь дом, в котором жил Костя, на уровне третьего этажа опоясывал неширокий карниз сантиметров двадцать пять в поперечнике. На карниз легко ступить благодаря пожарной лестнице, но вот пройти по нему хотя бы несколько метров дело нелегкое.
Лет в двенадцать Костя несколько раз ходил по карнизу от пожарной лестницы до своего окна, но однажды, пойманный матерью за этим занятием, был жестоко выдран. На Костиной памяти по карнизу полностью обойти дом не смог никто. Правда, рассказывали о некоем парне по имени Мартын, который не то в пятидесятых, не то в шестидесятых совершил подобный подвиг и вошел в дворовый фольклор. Было это правдой или только легендой, Костя не знал, зато он хорошо помнил, как свалился с карниза соседский пацан по кличке Жаба, сломав себе обе ноги. После прискорбного случая пожарную лестницу обрезали на уровне второго этажа и хождение по карнизу прекратилось.
Сейчас Костя надеялся добраться до своей квартиры именно таким способом. В общем, он был уверен в своих силах, хотя не ходил по карнизу лет семь. Конечно, будучи легким, худеньким мальчиком, по карнизу двигаться значительно легче. Но ничего другого не остается.
Он, крадучись, обошел дом, с тоской взглянул на подъезд, возле которого – ни души. А может, напрямую?
Однако приключения последних дней, а еще раньше пребывание в Чечне, выработали в нем определенную осторожность. Вот лестница. Он вгляделся в темноту. Залезть на нее с земли невозможно, значит, придется использовать чердак. В крайнем подъезде был вход туда. Скорее всего он на замке, но петли запора уже во времена Костиного детства болтались на соплях, и ничего не стоило выдернуть их рукой, а в крайнем случае, любой подвернувшейся железкой.
Костя долго смотрел из темноты на вход в подъезд. Вот из него вышел мужчина с собакой, видно, повел четвероногого друга на прогулку, потом вошла девчонка, наверное, вернулась со свидания. Похоже, проход свободен. Вперед! Костя метнулся к подъезду и, одним духом взлетев на последний этаж, поднялся на чердачную площадку. Здесь накиданы какие‑то засаленные тряпки, о которые он едва не споткнулся в потемках. Видно, бомжи ночуют. А если на чердаке кто‑то есть? Он проверил дверь, она даже не заперта. Идти или нет? Костя немного потоптался на месте, потом медленно толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и перед Костей возникла черная громада чердака.
Казалось, без фонаря не обойтись, но Костя мог ориентироваться и в темноте, поскольку бывал здесь десятки раз. Слуховое окно в крыше едва заметно светлело. Костя направился к нему, осторожно перебираясь через поперечины стропил. В кроссовки набился шлак, которым засыпан низ чердака. «Ничего, вылезу на крышу, вытряхну», – решил Костя. Он сделал несколько шагов вверх по трухлявым деревянным ступенькам и оказался на крыше дома.
Вот и лестница. Где‑то рядом истошно мяукнула потревоженная кошка. Костя шепотом выругался: «Чтоб тебя, зараза!» – и стал осторожно спускаться. Глаза привыкли к темноте, и он хорошо различал детали. Вот и карниз. Нога нащупала неширокий выступ, так, теперь вторая… Он все еще держался за лестницу. Неожиданно низ живота обдало холодом. «Боюсь, – понял Костя, – боюсь, да еще как!» Рука словно прилипла к лестнице. Нужно решаться. Он оторвался от поручней и раскинул руки вдоль поверхности стены.
От нее исходило едва заметное тепло. Держась за стену, Костя переступил влево, одновременно ощупывая руками шершавую поверхность. Где‑то на уровне головы должна быть выемка, за которую удобно цепляться. Но, сколько он не шарил рукой, выемки не находилось. Должно быть, заделали в ходе очередного ремонта. Стоп! Какой ремонт?! Просто выемка сейчас должна быть много ниже, ведь он вырос. Точно! Вот она. Можно передохнуть, главное – не спешить. Времени у него целая ночь.
До ближайшего окна метра три. Он помнил – в этой квартире проживала старуха, постоянно гонявшая ребятню с лестницы, именно она нажаловалась матери, а та взялась за ремень… Старуха, кажется, умерла?.. Костя, осторожно переставляя ноги, двигался вперед. Так, окно старухи. За ним темно. Можно вновь передохнуть.
Страх постепенно уходил, и Костя даже развеселился. Ничего страшного… потихоньку, полегоньку, как любит выражаться мать. Идем дальше. Перед ним следующее окно. Шторы задернуты, но не плотно. Вполне достаточная щель, чтобы увидеть происходящее в комнате. Ага, в ней живет та девчонка, которая проскочила в подъезд перед ним. Так и есть, раздевается… Костя не желал подсматривать, но оторваться не смог. Смотри, как выросла! Кажется, ее зовут Катька, раньше он на нее и внимания не обращал. Катька полностью разделась и стала крутиться перед зеркалом. И вновь внизу живота зажглась искорка, но на этот раз не ледяная, а теплая, потом горячая, потом прямо‑таки раскаленная. Искорка росла, увеличивалась…
Катька стала подбрасывать ноги, изображая некий рискованный танец, груди у нее задорно подскакивали, розовые соски, словно дула, целили прямо в Костю. Наконец девчонка достала ночную рубашку, накинула ее на себя и потушила свет.
Костя перевел дух. Сколько, интересно, он простоял, таращась на девчонку. Минут десять‑пятнадцать, а может, полчаса?
Но созерцание голой Катьки, казалось, прибавило сил. Вот ради чего стоит сопротивляться. Есть же нормальная жизнь, есть Катька или другая девчонка, с которой можно создать семью, зажить нормально, без потрясений и чрезвычайных ситуаций. Хотя возможно ли это вообще в нашей стране?!
Еще шажок, еще… Вот оно, родимое окошко. Темное, но где‑то в глубине квартиры, должно быть в коридоре, горит свет. Держась одной рукой за подоконник, он тихо костяшками пальцев другой постучал по стеклу.
Похоже, не слышат. Он постучал сильнее. Послышался сдавленный вопль, за стеклом возникло белое, как блин, лицо матери с черной дырой разинутого в крике рта.
– Тише, – хотел произнести Костя, но язык не слушался. Мать кое‑как справилась со шпингалетами, распахнула рамы, и вот Костя дома, в объятиях родных рук.
Мать что‑то несвязно лепетала, обнимала, целовала его, а Костя легонько пытался вырваться. Наконец она чуть успокоилась.
– Свет включи, – попросил Костя.
– Не нужно, не велели…
– Кто не велел?
– Человек один, ждет тебя…
– Ждет? Кто ждет? Ты что, мама! Это смерть!!!
– Не бойся, он тебе поможет.
– Кто поможет?! Дура!!! Он убить меня пришел!!!
Костя бросился назад к окну.
– Не спеши, Константин, – услышал он спокойный незнакомый голос. – Я тебя убивать не собираюсь, поговорить нужно, и как можно быстрее.
– Кто вы?!
– Неважно в данный момент. Иди сюда.
– Он в коридоре, – прошептала мать, – доверься ему.
Костя шагнул вперед и увидел сидящего на стуле совершенно незнакомого ему человека. Глаза с холодным интересом изучают Костю, губы чуть улыбаются. Кто перед ним?
– Ты как в окно залез?
– По карнизу, – сообщил Костя.
– А если бы сорвался! – заголосила мать. – Порола я его, порола!..
– Ночью по карнизу? Неплохо!
– Кто вы?
– Какая тебе разница?
– Убивать меня пришли, из банды Петровича?
Незнакомец засмеялся.
– Если бы хотел, давно убил. Есть к тебе предложение. Не хочешь поработать на меня?
– Как это понять – поработать? Так вы, значит, все же из этих…
– Сказал же, не бандит. А поработать…
– Мне постоянно предлагают поработать то на одного, то на другого! – перебил его Костя. – А работа заключается только в одном – прикончить кого‑нибудь. Вот и сейчас…
– А кого ты должен убить? – быстро спросил незнакомец.
– Кого, кого? Да Петровича!
– Вот как? Кто заказчик?
– Павел, помощник его… Еле сбежал, но он, надо думать, сейчас явится сюда.
В дверь позвонили. Павел оказался легок на помине.

Павел вернулся домой в чрезвычайном возбуждении, он никак не мог понять, что, собственно, происходит. Петрович, не объясняя причин, приказал прекратить поиски парня‑дезертира.
– Почему? – спросил Павел.
– Так надо, – односложно ответил шеф. Похоже, дальнейший разговор он вести не желал. – Передай всем, напряг снимается.
Покуда Павел выполнял приказ, он продолжал лихорадочно обдумывать новую ситуацию. Чем объяснить странное поведение Петровича? А вдруг ему стало известно, что Павел прячет Костю в своем доме? Наташка могла проболтаться или Хилый. А он, дурак, оставил парня без присмотра. В его отсутствие в дом явились люди Петровича. Костю увезли и, надо думать, допросили. Нет, погоди! Они вряд ли проделали бы все так быстро. Если даже его специально выманили из дома, чтобы похитить Костю, они вряд ли успели его допросить. Нужно скорее попасть домой.
Он погнал машину на предельной скорости, затормозил, чуть не врезавшись в ворота, бегом влетел в дом. Так и есть! Костя пропал! Он у Петровича! К нему применят пытку, и он все выложит, а может, в обмен на жизнь, расскажет и без всякой пытки. Хотя его все равно кончат. «Погоди, не пори горячку, – одернул его рассудок. – А может, все не так страшно? Вдруг здесь побывала Наташка и выпустила парня, хотя у нее и нет ключей, но она знает, как попасть в дом. Нужно срочно ей позвонить».
На его счастье или несчастье, Наташа оказалась на месте.
– Да, – призналась она, – действительно, приезжала, парнишку выпустила я. А что тут такого? Куда он потом делся? Подвезла до города. Что собирался делать? Навестить мать, к ней и отправился.
Павел не стал отвечать на расспросы, зачем он держит парня взаперти, повесил трубку и задумался. Значит, зря он запаниковал. Ничего Петрович не знает. А почему снял напряг на Костю? Мало ли что могло взбрести в голову. В последнее время Петрович вроде как не в себе. Ну да ладно. Недолго мучиться осталось. Костю он сейчас перехватит у матери. Нужно только дождаться темноты, чтобы никто ничего не заметил. Перехватит, отвезет назад. А утром?.. Павел надеялся – выстрел дезертира поставит точку.
Как дальше поступить с Костей? Этот вопрос мучил больше всего. С одной стороны – жалко парня, с другой, сохрани ему жизнь – будешь потом постоянно дергаться.
Значит, придется ликвидировать, как и решил. Ладно, пускай напоследок с матерью побудет. Однако долго ждать он не намерен и вот уже стоит возле Костиной двери и требовательно жмет на кнопку звонка.

– Так, – спокойно сказал незнакомец и посмотрел на Костю, – на этот раз пришли по твою душу. Мне нужно спрятаться. Хотя бы в ванную комнату. Открывайте. Ты, Костя, главное, ему не сопротивляйся. Соглашайся на все.
Звонок продолжал трезвонить. Костя отворил дверь, на пороге стоял Павел.
– Как же так?! – с ходу напер он. – Мы же договаривались?! Ты зачем убежал, думал от меня скрыться? Не выйдет, браток!
– Ты кто такой? – возмутилась тетя Паша.
– Спокойно, мамаша, не встревайте. Отдыхайте себе, а ваш геройский сынок мне нужен для дела.
– Для какого дела! Никуда я его не пущу!
– Тише, тише, мамаша. Одно маленькое дельце, и вы разбогатеете. Хватит на всю оставшуюся жизнь. Парень у вас боевой, мне он полюбился, просто расстаться не могу. Но я его верну вам в целости и сохранности. Маленькое дельце – большой гонорар.
– Какой еще гонорар?!
– Тише, тише. Не нужно кричать. Давай, Костярин, прощайся с маменькой, и айда.
– Не пущу! – заголосила тетя Паша.
– Тише, старая! – Павел достал пистолет. – Еще слово, и я сделаю дырку в твоей глупой башке! Костя, шагни вперед!
Костя молча подошел к двери, Павел следовал за ним, опустив руку с пистолетом. В это мгновение из ванной неслышно выскользнул Егор и приставил «беретту» к левой лопатке Павла. Тот дернулся, хотел было повернуться…
– Еще движение, – прошептал Егор, – и ты покойник. Костя, забери у него пушку.
– Ты кто такой? – отстраняя Костю, крикнул Павел, резко развернулся, и глушитель «беретты» уперся ему в грудь.
Павел скосил глаза на пистолет незнакомца, в глазах мелькнуло удивление, но гонора он не потерял.
– Да ты знаешь, на кого напер! Убери, дуру! Кому я…
Раздался хлопок, словно открыли бутылку шампанского. Отброшенный выстрелом Павел ударился о стену и стал оседать на пол.
– Ой! – взвыла мать Кости. – Ой‑ой‑ой!!! Ратуйте, люди!!!
– Если будешь выть, я вас сейчас обоих положу, – спокойно сказал Егор. – Он твоего Костю убить хотел, да и тебя тоже.
Вопли как обрезало.
Костя молча взирал на происходящее. Человек, с которым он столкнулся на этот раз, оказался явно покруче Павла. Пристрелил – как муху прихлопнул, даже в лице не изменился. Интересно, кто он такой?
– На какой он машине ездит?
– На «БМВ», – сообщил Костя.
– Поищи ключи в кармане. Ага. Отлично. Теперь принесите одеяло или пару простыней. Нужно вытащить его отсюда. Заверните труп, а я подгоню машину к подъезду, надо думать, она где‑то поблизости, и смотрите, не выкидывайте каких‑нибудь трюков.
– Кто это?! – спросил у матери Костя, когда Егор вышел. – Откуда он взялся?
Но мать только бессмысленно раззевала рот. Костя нашел две простыни, завязал в них труп Павла. Вернулся Егор.
– Машина под окном. Вы, – обратился он к матери, – соберите вещи в дорогу, деньги возьмите, ценности… Еду обязательно…
– Куда мы поедем? – спросил Костя.
– Сначала отвезем ее в какое‑нибудь безопасное место, в деревню, например. Есть у вас родня в какой‑нибудь близлежащей деревне?
– Километров сто пятьдесят отсюда, – сообщил Костя.
– Далековато. Ну, ничего, доедем. Собирайтесь быстрей.
– А с этим что делать? – кивнул Костя на труп.
– Заберем с собой и закопаем где‑нибудь. Давайте, поживее.

Глава 13
ОТСТУПНИК

А кто же такой тот странноватый человек восточного обличья, на которого покушался Костя? Из откровений Егора читатель уже знает – специалист‑взрывник, принуждаемый оказать «Скорпиону» некую услугу и всячески этому сопротивляющийся. Личность, между прочим, весьма примечательная, которой в дальнейшем повествовании отводится немало места. Поэтому вкратце познакомим читателей с некоторыми моментами биографии человека по имени Сурен Прошьян, известного в определенных кругах под кличкой Прош. Его дед происходил из богатой купеческой семьи, в начале века проживавшей в Смирне, и вместе с родителями бежал от резни 1915 года сначала в Грецию, в Салоники, а позже во Львов, в котором издавна обитало немало армян.
Родители Проша познакомились после войны в Бейруте, где его будущий отец учился в одном из тамошних французских лицеев, а мать была дочерью известного бейрутского дельца. Несмотря на то, что родители Проша происходили из весьма состоятельных семей, а, возможно, именно благодаря этому факту, их больше интересовала политика, нежели финансы. В конце пятидесятых годов множество зарубежных армян решило возвратиться на землю своих предков, а именно, в Советскую Армению. Не стали исключением и родители Проша. Вместе с двумя сыновьями – Сурен‑Прош был младшим – они приехали в СССР и поселились вначале в Ленинакане, а позже перебрались в Ереван. Нужно заметить, их ожидания в отношении вновь обретенной родины оправдались далеко не в полной мере. Во‑первых, уровень жизни в Советской Армении ни в какое сравнение не шел с существованием в том же Бейруте. Во‑вторых, здесь полностью отсутствовали политические свободы, а национальное сознание, которому, как утверждалось в передовицах центральных газет, советская власть дала вторую жизнь, на деле не только не поощрялось, а даже подавлялось.
Это была высокообразованная семья, члены которой вращались в кругу таких же интеллектуалов, яростных патриотов своей маленькой родины. С ранних лет слышал Прош рассказы об ужасах армянской резни, истории о дерзких акциях, которые предпринимали боевики из Дашнакцутюн против турок, о деятельности армянских террористических групп на территории Западной Европы. Знал он, естественно, и о тщательно скрываемой властями проблеме Нагорного Карабаха. Короче говоря, Прош был готов сражаться за права армян в любой точке земного шара. Но пока он учился в медицинском институте.
В конце семидесятых прогремел взрыв в московском метро, организаторами и исполнителями которого оказались армянские националисты. КГБ начал расследование и очень скоро вышел на участников акции. Один из членов террористической группы был близким приятелем Проша, и тому ничего иного не оставалось, как бежать из страны.
Армяне рассеяны по всему свету. У любого армянина есть родственники за границей. Прош после ряда приключений пробрался в Бейрут, где свел знакомство с тамошними соплеменниками. С родины сообщили о его репутации, и парня взяли на заметку как возможного участника террористической группы. Однако опыта у него не было вовсе. И поскольку он прекрасно знал французский язык, новые знакомые посоветовали ему поступить во Французский иностранный легион. Физическая подготовка и результаты тестов удовлетворили приемную комиссию, и Проша зачислили в ряды легиона.
Контракт заключался на пять лет, в течение этого срока легионер не имел права жениться, по окончании службы получал французское гражданство и мог по желанию продлить срок службы в качестве сержанта или, допустим, поступить в «Эколь Милитэр», чтобы продолжить военное образование. А если решал уйти на «гражданку», ему оплачивается годовая учеба по выбранной профессии. Дисциплина в легионе была жесткая, но отнюдь не бесчеловечная, как случалось ему слышать. Главное, в чем состояло отличие легиона от Советской Армии, здесь не было угнетения новичков старослужащими. Случались, конечно, драки, но целенаправленное унижение в принципе было невозможно. Прош говорил на правильном литературном французском, поскольку именно такому его обучила дома мать. Большинство сослуживцев знали язык плохо, зато ругаться умели виртуозно. Среди легионеров попадались представители самых разных народов, было много немцев, поляков, чехов, югославов, ирландцев. В старшем сержанте одной из рот Прош признал земляка, окликнул его по‑армянски. Тот, хоть и соблюдая дистанцию, соизволил снизойти до новичка. Разговорились. Сержант оказался родом из Сирии, в легионе около двадцати лет. Воевал в Индокитае, Африке. Французское гражданство он заработал, давно женился, мог бы уже уйти на пенсию, но пока не спешил. В свою очередь он поинтересовался, как Прош очутился в легионе. Очень удивился, узнав, что парень из России. Советских русских в легионе он до сих пор не встречал. Были представители эмигрантов первой и второй волны. Кстати, он рассказал Прошу про приемного сына Максима Горького Арсения Пешкова, который дослужился в легионе до генеральского звания.
Прош не стал распространяться, почему бежал из России, да сержант не особенно и расспрашивал, ведь почти у каждого легионера весьма запутанная биография.
Сержант порекомендовал ему проситься на курсы саперов‑подрывников.
Как он пояснил, подрывник – весьма престижная профессия, при которой полагаются различные льготы. Прош так и поступил. К тому же молодой легионер понимал – знание взрывного дела поможет в будущем, когда он вступит в ряды борцов за подлинную независимость Армении.
Часть, где он служил, базировалась в Марселе, но легионеры частенько выполняли особые задания в Африке. Первой такой командировкой для Проша стал Чад. После Чада он попал в Сомали, потом в Конго, потом снова Чад. Платили, по понятиям Проша, неплохо, к тому же деньги он тратил только в увольнениях на выпивку и девок, а так жил на всем готовом. Не приходилось задумываться о завтрашнем дне – все расписано и решено за тебя.
Срок контракта истек, когда Прошу стукнуло двадцать восемь. Он всерьез подумывал остаться служить в армии, однако вдруг сильно потянуло домой. Он приехал в Ереван уже как французский гражданин, но испытал сильное разочарование.
Из невнятных слов матери он понял, брат неплохо устроился в Москве, крутится, занимается ремонтом машин, заодно спекулирует автозапчастями на черном рынке. «И это человек с университетским дипломом! – с горечью констатировала она. – Что вам Армения, что судьба ее многострадального народа. Ваши отцы и деды не щадили свои жизни, без слов бросая себя на алтарь свободы».
– По‑моему, – возражал Прош, – отцы и деды всю жизнь занимались коммерцией.
– Тем не менее… – не сдавалась мать.
Высокопарный стиль ее речей смешил Проша, что очень обижало мать. В конце концов они разругались, и Прош отправился в Москву к брату.
Брат жадно расспрашивал о жизни на Западе, был буквально потрясен, узнав, что Прош – гражданин Франции. Спросил о доходах. Прош скромно сообщил, что имеет счет в «Крэди Лионнес».
– В валюте? – изумился брат.
– Естественно, не в рублях.
– И сколько?
– Двести пятьдесят тысяч франков, – назвал приблизительную цифру Прош.
– А в долларах это сколько?
– Тысяч пятьдесят…
– Не густо, – разочаровался брат.
– А ты думал, я миллионер?
– Ну, не миллионер, а все же…
– Ничего себе, – засмеялся Прош, – что‑то я не заметил в Москве особого достатка. Одеты все довольно серо, роскошных машин тоже незаметно.
– Это ты зря, – оживился брат, – здесь есть очень богатые люди. Особенно наши…
– Сведи меня с кем‑нибудь из этих ребят. Кстати, о наших…
– Это пожалуйста.
Ребята, с которыми познакомился Прош, буквально смотрели ему в рот, ловили каждое слово. Еще бы! Человек служил в Иностранном легионе, повидал мир, но главное, он на их стороне и готов практически помогать и советом, и делом. Ни программы, ни оружия у них не было, только детский энтузиазм и шалая горячность. Однако Прош чувствовал: за ними кто‑то стоит. Кто именно, они или сами не знали, или не хотели говорить, не вполне доверяя Прошу.
Прошло недели три с момента пребывания Проша в Москве, срок действия туристической визы истекал, и Прош начал собираться во Францию.
– С тобой тут хотят встретиться, – сказал как‑то вечером брат, отводя глаза в сторону.
– Кто? – без особого интереса спросил Прош.
– Очень влиятельные люди, – сделал большие глаза брат.
– Что им нужно?
– Именно то, о чем вы с матерью так много и нудно говорите. Они желают полной независимости Армении, без русских или кого‑то там еще.
– Можно и встретиться, – не выказав энтузиазма, сказал Прош. – Болтуны, наверное, очередные…
Брат пожал плечами:
– Сам разберешься.
Вечером возле дома брата его ждала машина. Молчаливый шофер, кстати, русский, привез его в какой‑то загородный дом, где Проша ждали двое – один совсем пожилой седовласый холеный господин, чье лицо показалось смутно знакомым, второй тоже немолодой, лет пятидесяти с поврежденным левым глазом.
– Parlez‑vous fransais? – спросил седовласый.
– Oui.
И разговор пошел на французском. Говорил в основном старик, человек с поврежденным глазом все время молчал, казалось, не прислушиваясь к разговору. Прош даже начал сомневаться, понимает ли тот, о чем идет речь. Французский седовласого звучал довольно архаично, так, видимо, разговаривали в начале века.
– Вас, кажется, зовут Прош Прошьян? – первым делом спросил старик.
– Сурен Прошьян. Прош – прозвище. А, собственно, кто вы такие? – поинтересовался Прош.
– Я – депутат Верховного Совета СССР, а он… – седовласый кивнул на человека с поврежденным глазом и неопределенно помотал ладонью, – он позже сам скажет о себе.
– Депутат Верховного Совета… – протянул Прош. – И что же депутату от меня нужно?
– Вы меня перебили, я хотел припомнить некоторые этапы вашей биографии. – Седовласый потер лицо, и Прош отметил, какие у него старческие, усыпанные «гречкой» руки. – Как я понимаю, вы имели отношение к борцам за свободу Армении?
Прош неопределенно пожал плечами.
– И сейчас, будучи гражданином Франции, интересуетесь, как обстоят дела в этой, так сказать, сфере. Значит, вам небезразлична судьба родины.
– Допустим. А каковы ваши цели и предложения?
– Первейшая наша задача на сегодняшний день, – заговорил человек с поврежденным глазом, – отторжение от Азербайджана НКАО. Карабах должен стать армянским. Там грядут значительные события.
– Неужели вы это серьезно?
– Вполне. Так вот. Если вы действительно согласны к нам присоединиться…
– К кому к вам?
– К боевому крылу партии дашнаков… Если согласны, будем сотрудничать. Как мы понимаем, кроме патриотизма, для таких, как вы, немаловажен и материальный фактор.
– Как понимать – для таких, как вы?
– Будем называть вещи своими именами. Вы – типичный солдат удачи, дикий гусь, как называют таких на Западе. Мы это учитываем. На ваш счет в банке единовременно будет перечислена определенная сумма, так сказать, подъемные, потом вы будете получать жалованье. Устраивает вас такой вариант?
– А если я не соглашусь?
– Это ваше личное дело. Не согласитесь, разговора не было, и все.
– Допустим, я принимаю ваше предложение, тогда?..
– Вы обычным порядком отбываете во Францию, мы переводим на ваш счет деньги, чтобы вы убедились в серьезности наших намерений, потом переправляем вас через границу, и вы начинаете подготовку бойцов в одном из секретных тренировочных лагерей в горах.
– Сколько вы мне заплатите?
– Десять тысяч долларов сразу и по пятьсот долларов ежемесячно до тех пор, пока вы с нами сотрудничаете.
– В три раза меньше, чем в легионе…
– Мы не так богаты, как французское правительство.
– Могу ли я подумать?
– Конечно, до завтрашнего утра. – Они раскланялись, Проша увез тот же водитель.
Собственно, обдумывать было особенно нечего. Седовласый правильно сформулировал жизненное кредо Проша, назвав его солдатом удачи. Условия, предложенные дашнаками, особенно выгодными не назовешь, хотя спрос на наемников слишком специфичен. С другой стороны, почему бы не послужить на благо родины?
Прош согласился. Дальше шло примерно по той схеме, которую обрисовал человек с поврежденным глазом. В августе восемьдесят седьмого года он удачно перешел иранскую границу и через Азербайджан попал в Карабах. Лагерь, в котором ему предстояло обучать солдат освободительной армии Нагорного Карабаха, представлял собой несколько старых кошар, наскоро приспособленных под жилье. Оружие и амуниция были исключительно советского производства. Кроме него, в лагере присутствовало еще двое инструкторов, офицеров Советской Армии, и начальник, он же политрук, ежевечерне проводивший политзанятия, на которых разжигалась ненависть к «азерам». Курсанты, отслужившие действительную в Советской Армии, обычные молодые ребята, вчерашние чабаны и виноградари, оказались благодатным материалом, которому можно внушить практически что угодно. Глаза их загорались ненавистью, гортанные крики возмущения и ужаса, проклятия вырывались из их ртов, когда политрук рассказывал о зверствах турок и мусаватистов.
Прош пару раз присутствовал на политзанятиях, но очень скоро полуправда ему надоела, и он отлеживался в кошаре. По условиям контракта он не должен разглашать, что некогда служил в Иностранном легионе и является французским подданным, однако один из инструкторов, в прошлом десантник, довольно скоро понял, что диверсионный опыт Прош приобрел вовсе не в Союзе. С расспросами он не приставал, но как‑то они разговорились. Прош не стал скрывать обстоятельств, приведших его в тренировочный лагерь. К своему удивлению, он столкнулся с непониманием. С точки зрения собеседника (его звали Арсеном), поступок Проша иначе, как глупостью, назвать нельзя.
– Не думаю, что ты идейный, проще говоря, фанатик, – насмешливо говорил Арсен. – Эти бараны, – он кивнул на кошару, – конечно, патриоты, но они глупы, кроме этих гор ничего не видели, у них нет другой судьбы, а ты!.. Не понимаю. Или романтики захотел? Но ведь в Африке ее было, надо думать, достаточно. Я тоже прошел Афган, ничего, кроме пули в плечо, там не заработал. Пришел сюда, потому что нужны деньги. Кроме как воевать, я ничего другого не умею. Ты, как я понимаю, тоже. Но у тебя хоть есть деньги, ты можешь жить в человеческих условиях, за каким же чертом притащился в эту глушь? – Он взволнованно цокал языком и, как хищная птица, крутил курчавой головой. – Кому какая разница – армянин, азербайджанец. Конечно, была резня в пятнадцатом, в двадцатых годах, но с тех пор много воды утекло. Пятьдесят лет люди жили в мире, а теперь политики мутят воду. А кто пострадает? Да простые парни, вроде вон тех баранов. Пока жить было хорошо, никто не вспоминал, какой ты нации, а теперь этот русский придурок Горбачев начал антиалкогольную кампанию. Виноградники пустили под корень, а ничего другого, кроме вина, в этих краях никогда не производили. Портвейн «Агдам» – любимый напиток русского народа. Теперь «реку» перекрыли, и сразу начались трения. Они, конечно, будут усиливаться, поскольку власть государства явно слабеет. События не за горами, мне деваться некуда, а ты – болван, приперся сюда.
Прош уже и сам жалел о своем решении, но отступать было не в его правилах.
А события действительно нарастали. Началось с волнения в Аскеранском районе НКАО. Армяне стали сгонять азербайджанцев с насиженных столетиями мест, пока только камнями и палками. Потом грянули события в Сумгаите, здесь в ход пошли ножи, топоры и бензин. Армянские погромы стали ответной реакцией на карабахские беспорядки. Руководство страны вначале не хотело замечать, что где‑то в горах и на берегу Каспийского моря запылали костры, на которых горели живые люди. Но пламя этих костров перекинулось на Баку. Ввели войска. Политики с обеих сторон потирали руки, а простой народ калечил друг друга. Так начала разваливаться страна.
Перелом в его жизни произошел пару лет назад, когда он отказался участвовать в проведении крупной диверсии в Баку, причем на гражданском объекте. Прош тогда сказал, что с мирными людьми не воюет и в операции участвовать отказывается.
Ему объявили, что в таком случае, несмотря на прошлые заслуги, он объявляется нежелательной персоной и может катиться на все четыре стороны, хоть в свою Францию, хоть в какое другое место. Прош отправился в Москву к брату, имея на руках документы подданного Республики Армения на свое настоящее имя. Он пожил там пару недель, но вскоре брат прямо заявил ему, мол, слухи о Проше дошли до Москвы, на брата начинают коситься и неплохо бы Прошу отправиться куда‑нибудь в другое место.
Прош уехал во Францию, решив последовать совету брата. Денег он действительно поднакопил достаточно. Но не тут‑то было.
Он прожил в Марселе всего пару недель, как был вызван на встречу с полковником Иностранного легиона в отставке. Прош знал его весьма поверхностно, поскольку в легионе их разделяла значительная дистанция, и недоумевал, зачем понадобился этому влиятельному человеку с труднопроизносимой аристократической фамилией. Встреча была назначена в одном из маленьких кабачков Старого порта, где постоянно сновала разноязыкая толпа туристов. Когда Прош явился на встречу, его уже ждали. В человеке с прямой, словно доска, спиной, одиноко сидевшем за столиком, Прош признал полковника. Перед ним стоял на столике стакан со светлым пивом.
– Садитесь, рядовой Прошьян! – скомандовал полковник.
Фамилия Прошьян в его произношении прозвучала – Прешэн.
– Долго вас задерживать не буду, – полковник говорил по‑военному, четко и немногословно. – Поскольку вы легионер, я имею право приказывать вам.
– Я давно не служу в легионе, – холодно возразил Прош.
– Легионер прекращает быть таковым только за гробовой доской, – высокопарно заметил полковник. – Впрочем, я предлагаю вам сотрудничать совсем с другой организацией, и весьма влиятельной. Она называется «Скорпион». Не слышали о ней?
– Читал в каком‑то приключенческом романе, – усмехнулся Прош.
– Не знаю, что уж пишут в современных романах, однако она вполне реальна.
«Опять вербуют, – тоскливо подумал Прош, – конца этому, как видно, не будет».
– Вам предлагается работа по специальности, – продолжал гнуть свою линию полковник. – Будете оказывать определенные услуги, получать за это жалованье, уверяю вас, вполне приличное.
– Я не нуждаюсь в деньгах.
– Нет таких людей, которые бы не нуждались в деньгах, – возразил полковник. – Оклад будет в два раза превышать ваше жалованье в легионе, да плюс премиальные.
– Мне надоело убивать людей.
Полковник медленно, словно автомат, протянул руку к стакану с пивом, сделал маленький глоток, потом посмотрел сквозь стакан на солнце.
– Мы знаем о вашем участии в войне на Кавказе, – с расстановкой произнес он. – Знаем также и об отказе выполнить последнее задание.
– Речь шла о мирных жителях, – возразил Прош.
– На войне не бывает мирных жителей, этого ли не знать легионеру. Только противник! С вами довольно мягко обошлись. Однако в «Скорпионе» не так. Если вы откажетесь сотрудничать с нами, вашего брата, там, в Москве, а также всю его семью ждет смерть, причем весьма мучительная.
Прош тяжело взглянул на собеседника и встретил в ответ твердый, непреклонный взгляд.
– И вас, кстати, тоже, – добавил полковник. – Можете идти, с вами свяжутся.
Прош поднялся, вновь взглянул на полковника. В его глазах он прочел ледяное спокойствие и понял: это не пустая угроза. Откажись он – и случится так, как сказал этот солдафон.
– Мой друг, – напоследок добавил полковник, – вы, конечно, можете… – он сделал пальцами выразительное движение, будто натягивал петлю на шею, – но и в подобном случае семью вашего брата ждет то же самое. Я не понимаю другого, почему вы отказываетесь, ведь ничего иного вы просто не умеете делать. А мораль… – он поморщился, – ведь вы убивали в Африке, убивали на Кавказе. Совесть вдруг проснулась?
Слово «Скорпион» ничего не говорило Прошу, хотя время от времени ему приходилось читать в западной прессе о тайных террористических организациях, действовавших повсюду и оказывающих влияние на мировые процессы. Через пару дней в гостиницу, где он остановился, позвонил неизвестный, назвал пароль «Скорпион» и поинтересовался, принял он решение или нет.
Прош подтвердил готовность к сотрудничеству. На том конце провода выразили удовлетворение и сказали: о дополнительных деталях сообщат позже. Первые два задания, которые ему поручили, вообще не были связаны с террористической деятельностью. Вначале попросили составить подробнейшее описание событий, происходящих при его участии на Кавказе, фамилии руководителей, расстановку сил, перспективы… По сути, от Проша требовался серьезный аналитический доклад, объективно рисующий обстановку в данном регионе. За неделю, которая потребовалась на написание, перед Прошем поэтапно предстала довольно неприглядная картина, в которой он играл не последнюю роль. До сих пор он не особенно вспоминал пережитое – что было, то было. Но на бумаге оживали события, люди, и с каждым написанным предложением он все больше осознавал, что участвовал в грандиозной авантюре, ценой осуществления которой были тысячи человеческих жизней, а за фасадом из патриотических лозунгов скрывалась грязь, ложь и предательство.
Докладом, как понял Прош, остались довольны, и через несколько месяцев он получил новое задание – доставить крупную сумму денег в один из портов Африки. Деньги нужно было перевезти морем на небольшой яхте, которой управлял глухонемой корсиканец. Задание напоминало туристический круиз – солнце, море, сладостное ничегонеделание.
«Такая служба мне подходит», – решил Прош, хотя прекрасно понимал: его просто проверяют, и путешествиями на яхтах дело не ограничится. Так оно и оказалось. Следующим пунктом назначения оказалась Россия. Послали его не куда‑нибудь, а в Чечню, в самый разгар боевых действий. Требовалось освободить одного человека из плена, в котором его держали ради выкупа. В пятерку, которую он возглавил, входили двое русских, грузин и проводник‑чеченец. Пленного держали в далеком высокогорном селе, куда группа добралась, перейдя грузинскую границу. Все ее члены были диверсантами‑профессионалами и выполнили задачу – не потеряв ни одного человека, освободили пленника и вместе с ним тем же путем вернулись в Грузию. Кем был тот человек, Прош не интересовался, похоже, каким‑то важным грузином. За операцию он получил весьма приличные премиальные.
И, наконец, четвертое по счету задание нужно было выполнить непосредственно в Москве. Он должен прибыть в столицу России и только тут познакомиться с деталями. Они ужаснули его. Из всего, с чем он до сих пор сталкивался, это оказалось самым отвратительным, самым бесчеловечным. Он попросил брата помочь ему скрыться. Предстоящее приводило его в ужас. Брат помог переехать в другой город. Однако, как уже знает читатель, укрыться ему не удалось. Его выследили. Совсем молодой парень пытался в него стрелять, но по какой‑то причине не смог это сделать. Скорее всего Проша просто хотели попугать и заставить вернуться в Москву. Он так и сделал, а тут его ждала совершенно ошеломительная весть. Младшая дочь брата, семилетняя Каринэ, похищена. Кем, для чего – оставалось тайной. Выкупа пока не требовали. Брат метался по роскошной квартире, заламывая руки, жена билась в истерике. К счастью, они не подозревали, что причиной похищения явился именно он – Прош. Вечером того же дня, когда Прош вернулся в Москву, в квартире брата зазвонил телефон. Брат бросился к аппарату. Оказалось, желали слышать Проша. Незнакомый голос на правильном русском языке заявил: если Прош согласен на выполнение задания, Каринэ в целости и сохранности завтра утром будет доставлена домой.
Прош согласился, а что ему оставалось?
На другое утро ребенок вернулся домой.
Все было предельно ясно. «Скорпион» не собирался шутить, подтверждая сказанное некогда полковником в Марселе. Теперь ему оставалось выполнить все, что прикажут. Руководить операцией должен человек по имени Егор. Прош пока что не видел его в глаза, но Егор должен был вот‑вот появиться.
Внезапное похищение дочери и столь же внезапное ее освобождение, похоже, вызвало у брата подозрение. Он выразительно смотрел на Проша, видимо, желая услышать объяснения. Однако Прош молчал.

Глава 14
СМЕРТЬ ХОДИТ РЯДОМ

Минут через пятнадцать троица покинула квартиру. Впереди шел Костя, сгибаясь под тяжестью трупа на плечах, следом мать с двумя сумками в руках, замыкал группу Егор.
– Тяжелый, черт, – отдуваясь, сказал Костя, когда мертвого Павла затолкали в багажник.
Тетя Паша охала и озиралась по сторонам, но стояла глубокая ночь, и вокруг не было ни души.
– Садитесь, – скомандовал Егор, – поехали! Дорогу‑то знаете?
– Пока у нас была машина, ездили каждый год, а то и по два раза, – сообщил Костя.
– А куда машину дели? Разбили?
– Если бы, – застонала тетя Паша, – продали! Я продала. Нужно было его вон вызволять, – она указала на Костю. – А без денег как же?..
– А машина‑то у вас какая была? – не отставал Егор.
– Какая, какая… Хорошая машина. «Победа».
– Сорок девятого года выпуска?
– Да какая разница! Бегала… Это моего отца машина, – с гордостью сообщила тетя Паша, – мне в наследство досталась, я вон Косте хотела ее оставить, да, видать, не судьба!
– Он себе хорошую купит. Вот такую, к примеру, как эта. А может, ты за руль сядешь? – спросил Егор у Кости. – Дорогу знаешь…
Костя вел машину и слушал воркотню матери и нового знакомого. Он чувствовал: странный человек смеется над матерью, хотя и выдерживает серьезный тон разговора. Интересно, кто он такой и зачем ему понадобился Костя?
Машина неслась по пустым улицам, и Костя наслаждался комфортом и скоростью. Разве такой автомобиль можно сравнивать с древней «Победой»! Разговор сам собой затих, мать, похоже, не выдержав напряжения двух предыдущих дней, задремала.
– Неплохо водишь, – одобрил незнакомец.
– Как мне вас называть? – робко поинтересовался Костя.
– Называть? Действительно, неладно как‑то. Пожалуй, Егор. Это мое настоящее имя. Вообще‑то я Игорь, но бабка с детства – Егор и Егор.
– А кто вы?
– Как тебе сказать… Специалист.
– По чему?
– Разными вещами занимаюсь, – уклончиво ответил Егор.
– Может, вы шпион?
– Скорее диверсант.
Костя замолчал, обдумывая услышанное.
– Диверсант – это, выходит, террорист?
– Точно.
– Ага, понял… А я‑то вам зачем?
Егор замялся, видимо, подбирая подходящий ответ:
– На подхвате будешь, – наконец произнес он.
– Это значит, в «шестерках»?
– Типа того.
– А если я?..
– Не захочешь? Правильно. Совершенно закономерная реакция. Никому не нравится ходить в «шестерках». Но нужно же с чего‑то начинать. Подучишься, потом переступишь на следующую ступеньку.
– Но я вовсе не желаю учиться… убивать людей.
– Чего же тебе хочется?
– Нормальной жизни. Ходить на работу, создать семью. Вон этот, который лежит в багажнике… Павел. Казалось бы, все имел. Дом обставленный – закачаешься, классную тачку, денег немерено. А каков итог? Схороним под каким‑нибудь кустом… И всех бандитов ждет одно и то же: либо пуля, либо тюрьма. Как бы они ни куражились, сколько бы ни пытались выглядеть благопристойно, конец один.
– Не у всех. К тому же я не бандит.
Костя молчал, сосредоточенно глядя на дорогу.
– Ты чего воды в рот набрал?
– Да вот думаю… Скоро мост будет, так если с него сигануть, костей не соберешь. Очень хорошая смерть.
– А мать?
– Да, мать… Жалко, конечно. Но ведь она спит, даже ничего и не почувствует. Надоело мне все! Просто до рвоты. То один, то другой, а теперь и третий…
– Мне нравится, что ты такой…
– Какой?
– Как выразиться поточнее – ершистый, что ли… Ты мне сразу понравился, еще в парке… Да и потом, вел себя достойно. Другой бы на твоем месте либо сразу же согласился, либо начал юлить, вертеться. Мол, какие условия? Что почем?
– В последнее время столь часто сулят деньги, что я счет им потерял, – невесело засмеялся Костя. – Доллары сыплются на меня с небес… Две тысячи, пять, двадцать, тридцать… На деле же это ничего не стоящие бумажки. Фантики! Обещают огромные деньги, а в итоге каждый стремится меня уничтожить. Оно и верно. «Шестерке» – цена пятерка.
– Тебе сколько лет? Девятнадцать, двадцать?
– Девятнадцать.
– Что ты в жизни видел? Ваш сраный городишко, потом Чечню, откуда ты благополучно свалил. Но ведь есть и другой мир, есть теплые моря, тропические острова с белым песком, с пальмами, склонившимися до воды. Есть большие города, где люди гуляют всю ночь без всякой опаски, есть шикарные отели, есть такая еда, которая тебе и не снилась. Для чего ты родился на свет? Чтобы прозябать в двухкомнатной «хрущобе», чтобы нарожать кучу сопливых детишек, которые подрастут и станут посылать тебя… подальше, потому что у тебя ничего нет, потому что ты ничего из себя не представляешь? Ты – никто! Лицо в толпе!
– Что вы предлагаете?
– Я же сказал, сотрудничество. Я должен провести в Москве весьма ответственную акцию, и поэтому мне требуется помощник. А дальше мы вместе отбываем из России. За мной стоит очень могущественная организация.
– ЦРУ?
Егор засмеялся:
– Вот точно так же спросил и я, когда меня вербовали. Конечно, не ЦРУ. Это неправительственная структура. Мне поручено, кроме проведения акции, еще и подобрать человека, подходящего для участия в организации, и я остановил свой выбор на тебе. Тут‑то и начинается та самая жизнь…
– Синее море, белый пароход…
– Вот‑вот. Ты вырвешься из тисков прозябания. Ты перестанешь быть Костей Самсоновым, а станешь…
– Сэмом Констаном.
– Хорошее чувство юмора в нашем деле значит даже больше, чем искусство метко стрелять. Так как?
– Ваши речи напоминают телепередачу «Поле чудес», – заметил Костя. – Цену за приз набавляют и набавляют, а в результате внутри ящика оказывается кочан капусты.
– Хуже, когда кочан капусты оказывается на чьих‑то плечах, – язвительно заметил Егор. – Давай‑ка помолчим пока.
Машина вырвалась из города и мчалась по пригородному шоссе. Дорога оказалась отличной, и Костя прижал педаль акселератора.
– Ты особенно не гони, – сказал в спину Егор, – не хватало улететь в кювет, да ведь ты, кажется, совсем недавно побывал в подобной переделке.
– Откуда вы знаете?
– Петрович рассказал, он уверен: именно ты отправил на тот свет его парней.
– Так, собственно, и было.
– Расскажи поподробней.
– Тогда в машине, кстати, тоже «БМВ», рыжий, который сидел рядом, попытался меня вырубить. Ну и… Я, конечно, не стал дожидаться.
– Молодец. А потом как было?
– Пошел, куда глаза глядят, через какой‑то лес, болото… К утру вышел на дорогу, на ней стояла машина, в которой сидела девица. У машины лопнул скат. Я, несмотря на раненую голову, помог починить. Девица отвезла меня к Павлу. Вот, собственно, и все.
– И Павел уговаривал тебя убить Петровича?
– Точно.
– Правильно говорит пословица: «Не рой другому могилу…» – Егор глянул на часы. – Четвертый час, скоро начнет светать, далеко еще до твоей деревни?
– Половину дороги, считай, проехали. Только скоро придется сворачивать на грунтовый тракт. Там скорость, конечно, замедлится.
– Надо похоронить этого Павла, пока не рассвело.
– А мать спит? – спросил Костя.
– Точно, дрыхнет. Вот сверточек в лес, дуй‑ка туда.
Машина осторожно спустилась с асфальта.
– Отъедь подальше, чтобы нас с дороги не было заметно. Вот тут можешь остановиться.
Костя вышел из машины размять затекшие ноги и спину. Свет фар вырывал из мрака кустарник и чахлые деревца. Было прохладно, Костя зябко поежился.
– Чем же мы будем яму копать? – спросил он.
– Посмотрим у него в багажнике. Наверняка лопата есть, а нет, так сожжем тело.
– Сожжем?!
– Конечно. Не бросать же его здесь. Давай выволакивай.
Труп Павла глухо шмякнулся о землю, край простыни задрался, и во тьму уставился полуоткрытый мутный глаз, в углу рта запеклась струйка крови. Егор между тем рылся в багажнике.
– Нашел! – воскликнул он. – Я так и думал, парень, видать, был запасливый, – он потряс саперной лопаткой. – Я пойду могилу копать, а ты пока раздень его.
– Зачем?! – изумился Костя.
– Чтобы не оставлять улик. Одежду сожжем. Нужно бы ему голову отрезать и пальцы обрубить.
– Что?!
– Лишить признаков идентификации. Его «пальчики» наверняка имеются в картотеке милиции. Ладно, возиться некогда. И так вряд ли найдут, а если и найдут, к тому времени мы будем далеко. Я просто матушку твою шокировать не желаю.
– А меня?
– Ты крови боишься?! Как же воевал? Ладно, раздевай его и карманы проверь.
– Обирать мертвых?
– Ты, я смотрю, чистоплюй, – иронически сказал Егор, – ну не проверяй, если такой правильный. – Он ушел в кусты, и Костя услышал звук копаемой земли. Он нерешительно отогнул край простыни, стараясь не смотреть в лицо Павла. Расстегнул «молнию» на куртке, кое‑как стащил ее с окоченевшего тела. Из карманов посыпались деньги, ключи, какие‑то бумажонки.
– Собери все до единого клочка, – сказал подошедший сзади Егор. – Ну‑ка, дай я. – Он сноровисто проверил карманы куртки, вытащил пачку денег, прощупал каждую складку, из потайного кармана извлек свернутые в трубочку доллары. И какой‑то документ в синей обложке. – Помощник депутата Государственной думы, – насмешливо прочитал он. – Каков поп, таков и приход. Снимай с него штаны, давай их сюда. Ага, запасная обойма, снова деньги, доллары мелкие. Так, кобура под мышкой… Рубашку и белье тоже. Все в кучу. У него в багажнике есть ведро и кусок резиновой трубы. Надо думать, для подобного нашему случая. Набери из бака бензин. Одежку его полей, но весь бензин не трать. – Он сорвал с шеи трупа массивную золотую цепь с крестом, сунул в карман. – Бери за ноги! – Сам подхватил труп за руки. Могила оказалась неглубокой, чуть больше полуметра.
– Звери раскопают, – заметил Костя.
– А мы его бензином польем, это отпугнет всяких там лисиц хотя бы первое время. А там… Ладно, давай закапывать.
– Погодите! – услышали они голос. Казалось, он шел откуда‑то с небес.
Костя дернулся, отпрянул и чуть не свалился в яму.
– Мамаша твоя неугомонная, – сказал Егор.
– Погодите! – повторила тетя Паша. – Неужто просто так в землю бросите?!
– А что вы предлагаете? – в голосе Егора послышались металлические нотки.
– Молитву прочитать нужно.
– Тут поблизости вряд ли бродит священник.
– Я прочитаю. Как его звали? Павел? По рабу божьему Павлу. Отче наш, иже еси… – зачастила она.
– Заупокойную бы надо, – заметил Егор.
– Я одну только и знаю. Ничего, дойдет до Господа…
Могилу быстро закопали, вещи покойника сожгли, вновь уселись в машину. Костя медлил, словно некая сила не пускала его.
– Ты чего? – спросил Егор. – Поехали!
Костя нехотя включил зажигание, тронул машину с места. Мысленно он все еще присутствовал на «похоронах». Подобие жалости к Павлу тяжко ворочалось в душе.
– Переживаешь? – понял его состояние Егор. – Ну переживай, переживай. А если бы он тебя? Ехать еще далеко?
– Не особенно, минут тридцать‑сорок.
Костя вдавил педаль газа, машина, взревев, резко дернулась. Они вновь выбрались на шоссе. На востоке небо посерело, в открытые окна пахнуло утренней свежестью. В низинах стоял туман, клочья его причудливо клубились в свете фар. Вот и знакомый поворот на грунтовый тракт. До деревни, где живут родственники, осталось километров двадцать.
– А дальше что? – спросил Костя.
– Ты о чем? Какие у меня планы? Мамашу твою высадим, и в Москву.
– На этой машине? Но у нас нет на нее документов. Сразу же поймают.
– Кстати, о документах. А у тебя они имеются? – Только фальшивый паспорт, Зуб дал.
– Зуб, это который тебя сосватал?
– Ну! Его возле бильярдной убили… Кто, интересно?
– Дай‑ка паспорт, – Егор достал откуда‑то небольшой фонарик, стал внимательно изучать документ. – Гончаров Константин Кузьмич, – прочитал он. – Ну что же, вроде все в порядке. Паспорт подлинный…
– Зуб говорил: украли у какого‑то пьянчужки.
– Сойдет. В Москве раздобудем что‑нибудь посолиднее. А что мы там делать будем, узнаешь в свое время.
– Понятно, что, – отозвался Костя. – Людей убивать.
– Может, и так, – равнодушно сказал Егор, – ты внимательнее следи за дорогой, вон, в яму влетели. Слева какие‑то дома, не твоя деревня?
– Наша следующая, минут через пятнадцать.
– Перед деревней притормози, к самому дому подъезжать не будем. Пробуждайтесь, мамаша, приехали!
– Уже? – встрепенулась тетя Паша, сонно глянув в окно. – Костя, правда?
– Сейчас подъедем, – отозвался Костя.
– Вы вылезете на дороге и пойдете к дому пешком. Не нужно, чтоб нас видели, – стал объяснять Егор. – Скажите, добрались на попутке. Теперь так. Вот вам деньги, – он протянул тете Паше пухлый сверток.
– Что‑то уж больно много, – с сомнением произнесла та, ощупывая толстую пачку.
– Здесь десять миллионов.
– Сколько?
– Я же сказал, десять!
– Такие деньги! Не возьму!
– Вашего Костю я беру к себе на службу. Это его зарплата… ну скажем, за два месяца. Теперь понятно? А вы решили, я просто так десять «лимонов» отдам?
– Кто вас разберет… – с сомнением произнесла тетя Паша, сжимая деньги в руке. – На работу, значит, берешь… Что уж за работа такая? Министром, что ли? Столько, наверное, министрам платят…
«Вот и еще один способ приручить меня, – подумал Костя, – сунул матери денег, она такой суммы сроду в руках не держала, за «Победу» выручила в два раза меньше. Вон, аж засопела от счастья. Богатство привалило!»
– Никому ничего не рассказывайте, – продолжал наставлять мать Егор. – Костя в армии, сама в отпуске. Ну, и так далее. Если вдруг заявится милиция или, того хуже, бандит, стойте на своем: ничего не знаю, и точка! Ладно. Костя, притормози. Ну, будьте здоровы, Павлина Михайловна. Костя попрощайся, обними матушку!
Мать бестолково суетилась возле машины, ей, видно, невмоготу отпускать сына неведомо куда, и одновременно она не могла прийти в себя от внезапно свалившегося богатства.
– Поехали, – хмуро сказал Костя.
– Погоди, сынок!
Но Костя рванул с места, только пыль столбом взвилась.
– Зря ты так, – с ноткой осуждения произнес Егор.
Костя молчал. Так они проехали несколько километров.

Уже совсем рассвело, когда они подкатили к обрывистому берегу старицы.
– Хорошо‑то как! – воскликнул Егор, выбираясь из машины. – Сейчас бы с удочкой на бережку. Тут рыба водится?
– Раньше много было, – сказал Костя, – сейчас не знаю, может, вымерла. Времена такие – что хочешь вымрет.
Егор засмеялся:
– Уж больно вы все политизированные, не оттого ли все ваши беды? Каждый свое мнение имеет.
– Ваши? А вы как же? Разве не русский?
– Я‑то? Русский, к великому сожалению. Только к нынешней России отношения не имею, гражданином ее не состою…
– Значит, вы все‑таки шпион?
– Я уже объяснил – не шпион. Чего тут шпионить, все секреты давно проданы, а в большинстве отданы за просто так. Ладно, хватит рассуждать. Открывай дверцы, и покатили к обрыву.
– Эй, ребята, – услышали они крик где‑то позади себя, – вы что это делаете?! – Костя обернулся. Через луговину к ним бежали три человека, хотя они и были довольно далеко, на одном можно было различить милицейскую форму.
– Все! – сказал Костя. – Вляпались!
– Спокойно! – одернул его Егор. – Не суетись, возьми вот… – он сунул Косте «ПМ» Павла. – Если что, стреляй!
Егор расстегнул куртку и встал к приближающимся людям вполоборота.
– Кто такие?! – спросил запыхавшийся милиционер, мужчина лет тридцати с простоватым крестьянским лицом, которое украшали густые, соломенного цвета усы. На лице милиционера были написаны азарт погони и крайняя подозрительность. Люди в штатском молча стояли рядом и держали ружья наперевес.
– Рыбаки мы, – спокойно ответил Егор, – приехали вот на рыбалку.
– Ага, браконьеры?! Мы так и думали! Я Кузьмичу, – милиционер кивнул на человека в плащ‑палатке, – так и обрисовал: браконьеры, говорю, из города пожаловали. Не всю еще рыбу у нас выловили… Ладно! Где сети?!
– Да мы с удочками…
– Сети, говорю, где?! – милиционер заиграл желваками, исподлобья глянул на Егора. – Кузьмич, пошуруй в машине.
Человек в плащ‑палатке положил ружье на землю и полез в «БМВ».
– В багажнике посмотри, – посоветовал милиционер.
– Пусто, – констатировал Кузьмич.
– Значит, успели поставить. Где? Показывайте?!
– Я же объяснил, мы удочками рыбачим, – миролюбиво произнес Егор.
– Хорошо, где удочки?!
– На берегу оставили.
– Пойдем, покажешь!
– Вы, гражданин милиционер, что‑то уж больно круты.
– Кузьмич, сходи на берег, проверь, есть ли удочки! – приказал милиционер.
– Далеко идти, – заканючил человек в плащ‑палатке, – и все равно не похожи они на рыбаков. Жулики, наверное.
– Предъявите документы! – строго сказал милиционер.
– Точно, жулики, – продолжал свой монолог Кузьмич, – на таких автомобилях только жулики и катаются. Ты посмотри, лейтенант, какая тачка! Ну теперь, ребята, вам не отвертеться. Придется штраф платить.
– За что штраф? – удивился Егор.
– Рыбалка во время нереста запрещена – раз. В заповедное место заехали, по которому на машинах кататься нельзя, – два. И рожи у вас подозрительные – три.
– Многовато что‑то, – насмешливо заметил Егор.
– Кончай, Кузьмич, балагурить, – одернул человек в плащ‑палатке, – пушку свою лучше подбери, а вы, граждане, документики доставайте, все равно просто так не отделаетесь. Ты, парень, – обратился он к Косте, – вытащи руку из кармана. Кому сказал?!
«Сейчас начнется», – холодея, подумал Костя и не ошибся.
– Документы, говорите, – шепотом произнес Егор, глядя на милиционера. – Да ради бога. – Он сунул руку за пазуху, но вместо требуемых документов выхватил пистолет с глушителем и мгновенно выстрелил в парня, державшего ружье. Тот хрюкнул и свалился ничком.
Глаза у милиционера полезли из орбит и стали круглыми, как у совы, он судорожно шарил рукой по правому боку, ища кобуру.
Наконец он нащупал кобуру и попытался достать свой пистолет. Негромко хлопнул выстрел, рука милиционера безвольно повисла.
– Вот видишь, – все так же назидательно продолжал Егор, – что бывает, когда неправильно себя ведут.
– Не убивай…
– Вынужден, уж прости.
Видя такие события, человек в плаще кинулся со всех ног прочь. Плащ‑палатка мешала ему бежать, он запутался в ее полах, споткнулся и упал.
– Костя, кончай его! – крикнул Егор, указывая стволом на человека в плащ‑палатке.
Костя, не помня себя, достал пистолет и прицелился. Его выстрел прозвучал одновременно с выстрелом Егора. Кровавая звездочка зажглась во лбу милиционера, фуражка покатилась под откос, и он свалился прямо на труп молодого парня. Однако Костя, конечно же, промахнулся. Человек в плащ‑палатке кое‑как выпутался из своего бесформенного одеяния, поднялся и вновь бросился бежать с необычайной для своего возраста прытью.
Егор навскидку выстрелил. Человек в плаще завилял, припадая на один бок, потом упал на колени и наконец рухнул лицом в землю.
– Пойди, добей его, – спокойно приказал Егор.
Костя недоуменно посмотрел сначала на Егора, потом на лежащего в десяти метрах человека в плащ‑палатке.
– Добить? – переспросил он.
– Ну да.
Костя подошел к лежащему. Пуля попала тому в левое плечо. Человек тяжело, с хрипом дышал, и это, видно, причиняло ему сильную боль. Он тихо постанывал, по‑собачьи скулил, с трудом отрывая голову от земли. Бессвязные слова слетали с его губ. Не то мольбы, не то проклятия.
– Чего же ты?! – закричал Егор. – Давай быстрей! Времени нет, сюда могут нагрянуть другие!
Почему‑то в сознании вновь всплыла Чечня, собака… Ведь прапор тогда был прав, пристрелив пса: на войне нет места жалости, она – как зараза, как ржа разъедает душу. Сначала пожалеешь одного, потом другого, и начинается… Тебя‑то никто не жалеет.
Рука с «макаровым» ходила ходуном, он то поднимал пистолет, то вновь его опускал.
– Сынок, – услышал он с земли, – сынок… не надо…
– Не можешь? – спросил подошедший Егор. – А вот он, наверное, смог бы, саданул бы из своей двустволки – и кишки в разные стороны… Уж не колебался бы. Давай кончай и пошли.
– Не могу.
– Мы с тобой не сработаемся.
– Убей лучше сразу. Не гожусь я для такого…
Егор пристально смотрел на Костю, словно решал что‑то. Пистолет в его руке чуть заметно дрогнул.
«Вот оно, – понял Костя, – настал, настал тот момент, которого ты так страшился и одновременно постоянно ждал». На этот раз смерть приблизилась вплотную. Еще нигде она не подступала так близко: ни в Чечне, ни в парке, ни на карнизе… Сейчас человек с холодными глазами поднимет свою «беретту» – хлопок, словно раскупорили бутылку шампанского, и тьма… Или нет?!
И хлопок раздался, только пуля попала не в Костю.
– Ладно, – произнес без всякого выражения Егор, – даю тебе еще один шанс, но, учти, последний. Волоки его к машине.
Костя поднял обутые в тяжелые кирзовые сапоги ноги и поволок тело по мокрой от росы траве.
«Дает шанс… дает шанс… – билось в черепной коробке, – дает шанс… А нужен ли ему этот шанс? Лучше бы сразу… Зачем продлять бессмысленные мучения. Этому вон никакого шанса не дал!»
– Заталкивай в машину. И остальных тоже. Вот и отлично, а теперь двинем ее, родимую, под горку, да дверцы прикрой, а то мертвяки вывалятся.
Машина грохнулась с обрыва и упала в заводь колесами вверх.

Часть II
ЦЕНА И СЛАВА

Глава 15
ЗАСЕДАНИЕ ЯЧЕЙКИ РККА

Где‑то на Юго‑Западе Москвы, в районе станции метро «Беляево», в тесной, насквозь прокуренной двухкомнатной квартире находились трое молодых людей, старшему из которых было чуть больше двадцати, а остальным и того меньше. Хозяином квартиры был Дима, худощавый черноволосый парень с застенчивым, словно виноватым взглядом маслянистых глаз и надутыми детскими губами. Он непрерывно курил «ЛМ», зажигая одну сигарету за другой. Обстановка в квартире, хоть и довольно скудная, свидетельствовала о некоем достатке. Кроме дорогой стереосистемы, стоял компьютер, на полу вытертый пыльный ковер.
На самодельных стеллажах и просто по углам громоздились кучи книг. На стенах висело несколько плакатов – Че Гевара в знаменитом берете, ансамбль «Depeche Mode» и весьма легко одетая фотомодель Синди Кроуфорд. В «красном углу» висела известная фотография вождя мирового пролетариата. Та самая, на которой Владимир Ильич, прищурившись, напряженно смотрит на зрителя и имеет одну сторону лица светлую, а вторую как бы затемненную.
Второй молодой человек – Артем – был пухл и розовощек, сигарет не курил, а жевал жвачку. Он валялся на продавленной громадной тахте и мурлыкал себе под нос неопределенную мелодию.
Третья личность – самый старший из ребят – Альфред, мрачного вида бритоголовый парень в черной униформе, равнодушно листал пестрые страницы «Playboy» и время от времени сплевывал в открытое окно. Наконец не выдержал:
– Мы кого‑то ждем? – хмуро спросил он хозяина.
– Да нет. Просто время… Через две минуты – одиннадцать, тогда и начнем.
– К чему эта занудная пунктуальность? – Альфред поморщился. – Все в сборе, время идет…
– Погоди, товарищ, – Дима затушил очередной окурок в переполненной пепельнице и вновь потянулся к пачке. – Все должно быть согласно установке. Начало в одиннадцать, мы же в прошлый раз решили!
Альфред фыркнул, но промолчал.
– Пора, – торжественным голосом произнес Дима, глядя на часы. – Итак, заседание ячейки РККА можно считать открытым. Артем, хватит валяться, оторви свою задницу от тахты и вытащи изо рта жвачку. Ненавижу, когда жуют – типичная буржуазная привычка.
Артем нехотя поднялся, сплюнул в окно и уселся на табурет. Его влажные коровьи глаза выражали обиду.
– Повестка дня на сегодня – реальные акции против прогнившего режима так называемых «демократов», – скороговоркой произнес Дима. – Вначале краткий доклад о текущем моменте…
– Не надоело трепаться? – издевательски спросил Альфред. – Каждая сходка – доклады да конференции. Непрерывное «ля‑ля»! Вы когда меня фаловали, что обещали? Будем действительно бороться. А вместо этого… Мелем и мелем о текущем моменте, о революционной ситуации. Я в последнее время сомневаться стал, да есть ли вообще такая организация, РККА, как там это идиотское название переводится?
– Рабоче‑крестьянская Красная Армия, – подсказал Дима, – и не нужно, товарищ, глумиться над названием. Как понимать – идиотская? А что касается конкретных дел, мы подчинены центру и без соответствующей установки никаких конкретных действий производить не вправе.
– Ну раз не вправе, тогда я пошел, – поднялся со стула Альфред. – Болтовня надоела. Скорее всего вновь подамся к «скинам», там хоть драться можно.
– Довольно странные разговоры, – с обидой заметил Дима, – мы силой в свои ряды никого не тянули…
– И не тянем, – добавил доселе молчавший пухлолицый Артем.
– Вот именно! – Дима насупился. – А что касается нацистов, твое право выбирать, однако какой смысл в том, что в очередной раз набьешь морду какому‑нибудь болвану из Африки или с Кавказа? Отведут в участок и надают дубинами по ребрам…
– Если поймают, – ответил Альфред.
– А разве до сих пор не ловили? – насмешливо спросил Артем.
– Хватит, товарищи! – резко сказал Дима. – Мы никого не удерживаем. Можешь отваливать к своим фашистам. Однако сегодня я собрал вас именно по поводу конкретного, так сказать, мероприятия. Позавчера я имел встречу с куратором, и она ясно дала понять: от нас ждут конкретных дел.
– Это уже что‑то, – заметил Альфред, вновь усаживаясь на стул перед окном.
– Да! – Дима вновь достал из пачки сигарету.
– Прекратил бы ты курить, товарищ, – заметил пухлолицый Артем. – Курение не менее буржуазная привычка, чем жевание резинки, к тому же значительно вреднее.
– Ничего определенного она не сообщила, – продолжил Дима, – но мне показалось, она имела в виду теракт.
– Теракт?! – Альфред вскочил. – Вот это дело! А какой? На кого направлен?
– Подробности обещала сообщить послезавтра, попросила провести предварительную работу с членами ячейки, прояснить их отношение к данному делу.
– Я – за! – горячо произнес Альфред. – Теракт – дело стоящее. Настоящее задание. Это вам не морды черномазым чистить. Обеими руками голосую.
– Теракт, как я понимаю, предусматривает человеческие жертвы, – осторожно заметил Артем.
– Естественно, – громко сказал Альфред, – как же без жертв!
– Но террор вроде бы осуждается, – не сдавался пухлолицый парень.
– Кем осуждается?! Да на терроре вся революционная борьба строится! – Альфред почти кричал. – Вон, этот, – он указал на плакат с Че Геварой, – только о терроре и говорил.
– И не только говорил, – важно подтвердил Дима, – он, товарищи, осуществлял принцип экспорта революций на практике. Нес свет марксизма в темные массы.
– Оставим пока Че, – не без досады сказал Артем, – у нас совершенно конкретное дело, и не нужно привносить элемент романтики. Ладно, речь идет о теракте. На кого он направлен? Говори конкретно.
– Куратор, я повторяю, четко не прояснил. Ей нужно знать, как мы относимся к самой идее.
– Свою точку зрения я уже высказал, – объявил Альфред, – голосую руками и ногами.
– Ты, Артем?
– В принципе я – за, – неопределенно заявил пухлолицый парень, – но без знания деталей конкретно ничего резюмировать не могу.
– Резюмировать, – передразнил его Альфред. – Все евреи такие: уши трут, а как до дела – в кусты.
– Позволь, я вовсе не еврей!
– Не надо! Насмотрелись на вашего брата.
– При чем тут еврей, не еврей?! – воскликнул Дима. – Ты, товарищ, эти свои нацистские замашки бросай. Мы – за интернационал.
– Все нынешние проблемы из‑за жидов, – не сдавался Альфред, – вы посмотрите: телевидение, банки, газеты – везде они засели.
– А ты сам‑то русский? – спросил Артем. – Что это за имя такое, Альфред? И фамилия странная – Кацюбинский. То, что у тебя башка бритая, ничего не доказывает. И Гитлер ваш тоже весьма подозрительного происхождения был. Мама его…
– Ты Адольфа не тронь! – перебил Артема бритоголовый соратник, в его тоне слышалась явная угроза.
– Хватит! – рявкнул Дима. – Надоело. Каждый раз одно и то же. Еврей… Не еврей… Итак, какое принимаем решение?
– А ты сам‑то что думаешь? – поинтересовался Альфред.
– Я – за! Если акция пойдет на пользу делу освобождения страны от засилья олигархии, полностью поддерживаю. Вспомните опыт наших братьев из итальянских «Красных бригад» и немецкой «Роте армэ фракцион», их деятельность послужила мощным ударом по мировому империализму.
– Но их всех переловили и пересажали, – ввернул Артем.
– Ну и что! Зато они привлекли к себе внимание. Их деятельность стала ударом по оппортунистам из так называемых легальных коммунистических партий, а революционный почин нашел поддержку у наших латиноамериканских товарищей.
– Чепуха все это, – продолжал упорствовать Артем.
– Чепуха, не чепуха… Давайте, товарищи, голосовать. Если наша ячейка готова встать на путь красного террора, поднимите руки.
Альфред поднял сразу две, Дима тоже вытянул вверх худенькую ладошку. Артем медлил:
– Если бы знать детали… Хорошо, я готов, – Артем поднял руку.
– Вот и отлично, – повеселел Дима. – Итак, я докладываю куратору о нашем единогласном принципиальном согласии.
– Докладуй, докладуй, – похлопал его по плечу поднявшийся Альфред, – ты, главное, потребуй скорейшего ознакомления с деталями: когда? что? против кого? И напирай, мол, соскучились по настоящей работе. Ждем не дождемся. Ну ладно, ребята, будьте здоровы. Мне некогда. – И, оставив соратников, он бросился к двери.
– Противный тип, – сказал Артем.
– Да не обращай внимания. Нынче всякие нужны, даже такие. Позже, конечно, придется чистить ряды, но пока не до этого. Молодежь деполитизирована, всех интересует одно и то же – деньги и удовольствия. На митинг кого‑нибудь вытащить – целая проблема. Никакой классовой сознательности.
– Ты серьезно веришь во всю эту чепуху? – глядя в окно, спросил Артем.
– В какую чепуху?
– Ну… нашу деятельность. Все эти секретные совещания, акции, теракты… кураторша так называемая. Кстати, кто она такая?
– Да кто… Дама средних лет. Зовут Ольга Васильевна. Приятная женщина. Работает, по‑моему, в каком‑то издательстве. Познакомился я с ней на митинге.
– Может, дама просто искала неких утех? – усмехнулся Артем.
– Вот уж нет! Разговор шел только о текущем моменте, о кризисе, охватившем страну, о необходимости что‑то делать. Короче, встретились еще пару раз, наконец она мне предложила вступить в организацию.
– И ты, конечно, сразу поверил в действительное существование РККА?
– Ты знаешь, нет. Вначале решил: она шутит. Как‑то несерьезно все прозвучало. С одной стороны, вроде бы в духе момента, действительно, в стране назревает революционная ситуация, с другой – некие страшные тайны… Я, по правде, усомнился. Тут она мне про Баадера, про Ульрику Майнхоф, про Четвертый интернационал.
– А ты и уши развесил.
– Короче, зашла речь о методах борьбы. Она рассказала, что существует подпольная организация, исповедующая истинный большевистский марксизм, безо всяких там ревизионистских штучек, мол, легальные методы борьбы ничего не дают, в руководстве КПРФ преобладают соглашательские настроения, и только потрясение основ может дать результат. Короче говоря, предложила мне вступить в РККА.
– А если это провокация?
– То есть?!
– Допустим, некая спецслужба с помощью агента – провокатора – создает подобие организации, а потом прихлопывает нас, как мух.
– Для чего это нужно?
– Хотя бы для отчетности. Продемонстрировать показатели работы.
– Но сейчас не тридцать седьмой год. Экстремистов, во всяком случае на словах, хоть пруд пруди. Хватай любого… Однако пресса тут же поднимет страшный вой. Не стыкуется что‑то в твоих рассуждениях.
– Очень даже стыкуется! Большинство экстремистов просто орет на площадях, а мы получили конкретное задание. Готовим теракт. – Артем невесело засмеялся. – А подобные действия уже подпадают под статьи Уголовного кодекса РФ. И статьи, заметь, серьезные. Особенно в наше время, когда кругом только и говорят о террористах. Нужно выявить парочку, вот мы вполне и подходим.
– Чепуха! – яростно выкрикнул Дима. – Мы никого не знаем, только друг друга. Если нас арестуют, что мы сможем рассказать?
– А ничего и рассказывать не нужно. Важен факт. Была подготовка к теракту? Была! Этого вполне достаточно, чтобы получить десять лет строгого режима.
– Не каркай! – Дима схватил сигарету и, закурив, жадно затянулся. – Ты, я вижу, не веришь в наше дело?
– Да верю, верю, – Артем нежно провел пальцами по Диминой щеке, – готов вместе с тобой в оковы и темницы. Поехали в Серебряный Бор, вон погода какая. Позагораем?
– Если ты не веришь в террор, – горячо заговорил Дима, отталкивая руку товарища по партии, – то зачем же согласился участвовать в движении? Или развращенность толкает тебя на поиски новых острых ощущений? С Альфредом проще. Да, он туп и сер, но он готов к борьбе!
– Вот Альфред как раз и может быть агентом спецслужб. Парень темный, вчера ходил с бритоголовыми, а сегодня решил удариться в политику. Кто он такой? Где работает, учится? Хотя бы где живет?
– По‑моему, в Чертанове. У меня есть только номер телефона. Но ведь его рекомендовала куратор.

Глава 16
ВИНТОВКА РОЖДАЕТ ВЛАСТЬ

Ольга Васильевна Бочкарева, или просто Оля, как называли ее ближайшие знакомые, до тридцати пяти лет вела нормальную размеренную жизнь, которая ничем не отличалась от существования миллионов добропорядочных жен и матерей. В свое время закончила биофак МГУ, работала в одной из научно‑исследовательских лабораторий, подведомственных Министерству обороны, растила дочку. Муж Оли Евгений был мастером на заводе «Серп и Молот». Все оборвалось октябрьским вечером 1993 года. Непонятно зачем, скорее всего движимый мальчишеским любопытством, Евгений Бочкарев отправился к «Белому дому». Он вовсе не стремился встать в ряды защитников парламентской крепости и уж тем более принять участие в ее штурме. Ему было просто интересно. За что и поплатился. Пуля снайпера пробила левое легкое, «Скорой помощи» поблизости не оказалось, и любопытный Женя скончался от потери крови.
Со смертью мужа жизнь для Оли рухнула в полном смысле слова. Лаборатория, где Оля работала, свернула деятельность, и она оказалась на улице. Нет, не на улице, конечно. Оля проживала в неплохой двухкомнатной квартирке на Хорошевке, но, кроме квартиры, у вдовы ничего существенного не имелось. Небольшие сбережения съела инфляция. Впереди маячила нищета. Существует расхожее мнение, будто найти приличную работу в Москве – раз плюнуть. Первое время Оля пыталась подыскать что‑нибудь достойное, в соответствии со специальностью.
Она штудировала объявления, звонила, являлась на просмотр, но обычно получала вежливый отказ. Не помогало ни знание французского, ни умение работать на компьютере. Всюду требовались молодые, длинноногие и «политически грамотные», то бишь готовые «сотрудничать» с начальством и в рабочее время.
Несколько раз Оля занимала небольшие суммы у сочувственно смотрящих на нее знакомых, но это не выход. Несколько раз предлагали продать квартиру, сулили неплохие деньги, однако, наслушавшись историй о разных трюках с торговлей жильем, частенько небезопасных для жизни, Оля категорически отказывалась. К тому же потеря квартиры, по ее мнению, автоматически опускала на социальное дно.
Ассортимент продуктов питания резко сузился: макароны, овсянка, изредка картошка и баночная тушенка. О настоящем масле, мясе и сливках они с дочерью забыли. Еще хуже обстояло с одеждой. Другие дети, во всяком случае большинство, носили яркие модные тряпки, а ее Аня донашивала старье или чужие вещи, которые изредка приносили сердобольные знакомые. Ловя на себе тоскливый взгляд дочери, Оля впадала в полнейшую прострацию. Просвета просто не было. Она в тупике.
Все чаще и чаще посещали Олю мысли о самоубийстве, первое время она гнала от себя эти ужасные думы, но очень скоро привыкла к ним и даже полюбила, особенно перед сном, размышлять, каким способом она уйдет из жизни.
Наконец отключили за неуплату телефон, домоуправление грозило выселением по той же причине, нужно было что‑то предпринимать. И Оля решилась!
Часто слоняясь по улицам без дела, она видела, как бесполые личности в грязных лохмотьях роются в мусорных баках. Впрочем, в последнее время среди «мусорщиков» попадались и вполне прилично одетые граждане, особенно много встречалось старушек. Одна поймала взгляд Оли, пояснила: «Для собачки своей косточку ищу». Оля молча кивнула, понимая, о какой «собачке» идет речь. И Оля, скрепя сердце, решила последовать их примеру. Пустая «чебурашка» стоит сто рублей. Допустим, «улов» составит бутылок тридцать в день. Не густо, конечно, но все же что‑то.
Стремясь, чтобы ее не узнали, она решилась на дополнительные меры маскировки. У нее был парик, который дочка называла «черным барашком», до этого Оля надевала его всего один раз, однако теперь он должен пригодиться. Еще одна деталь обмундирования – старый бесформенный плащ, оставшийся от мужа, и, наконец, черные очки в пол‑лица. Она долго смотрела на себя в зеркало – пугало, чистое пугало! Собственно, так оно и есть, но для ее новой деятельности самый подходящий наряд.
Прихватив с собой фонарик, поздним вечером она вышла на промысел. Мусорные баки отвратительно пахли, это она знала и раньше, но то, что запах мгновенно впитывался, стало для нее открытием. Одежда, казалось, тут же насыщалась вонью помойки. Возле баков сновало еще несколько теней, но на нее как будто никто не обратил внимания. И вновь ей не повезло. Маленький рост не позволял исследовать содержимое самого дна, на котором, по мысли Оли, таились главные сокровища. Тем не менее первый улов оказался не так уж плох. Шесть бутылок из‑под пива, две пачки вермишели, едва начатая картонка с майонезом, банка каких‑то консервов без этикетки и половина засохшего торта прямо в коробке, перевязанной шпагатом. Оля сложила добычу в мешок, но в троллейбусе ехать постеснялась и пошла пешком…
Оля отправлялась на промысел не каждый день, но довольно быстро привыкла к своему новому занятию и даже завела знакомых, с которыми обменивалась кивками.
Один диковатого вида парень, скорее всего психически нездоровый, тем не менее дал Оле толковый совет обзавестись длинной палкой с крючком на конце, с помощью которого удобнее ворошить мусор. Некая старушка порекомендовала присматриваться к тому, что лежит возле баков на земле. «Многие не желают выбрасывать хлеб или другие продукты в мусор, – пояснила она, – кладут рядом, а мы подбираем».
Копание в мусорных баках напоминало, по мнению Оли, археологические раскопки. Иногда попадались весьма странные вещи. Как‑то Оля выудила из бака нечто большое, резиновое, что она вначале приняла за детскую игрушку. Это и оказалась игрушка, только не детская. Полуспущенная резиновая кукла во всех анатомических деталях повторяла женское тело. Оля хмыкнула и отшвырнула муляж в сторону. В другой раз она обнаружила в одном из баков полное собрание сочинений Александра Дюма в дореволюционном, сытинском издании. Книг оказалось очень много, но Оля вытащила все и на следующий день продала их возле букинистического магазина за приличную цену.
Из еды попадались: заплесневелый хлеб, булки, иногда засохшие торты, мука, в которой завелся долгоносик, рис и гречка с несвежим запахом, консервы с просроченной датой годности, колбаса с тухлинкой, такое же мясо, заплесневелый сыр, подмоченный сахар, забродившее варенье, слипшиеся конфеты, подгнившие овощи и фрукты. Иногда казалось совершенно непонятным, почему выброшен тот или иной продукт, например, упаковка баночного пива, совершенно свежая палка копченой колбасы или даже слегка надрезаннный окорок.
Из несъедобного можно было встретить одежду, очень часто вполне сносную, книги, сломанные электроприборы, в том числе холодильники и телевизоры и даже видеомагнитофоны. Многое удавалось найти в бездонном чреве помойки.
В последнее время Оля расширила географию своих скитаний по помойкам, кроме того, изменила график их посещений. Сейчас она предпочитала раннее утро, часов пять‑шесть. Мусор, выброшенный вечером и ночью, еще не перетрясен, большинство бомжей дрыхнет в своих норах, и, случается, можно найти что‑то стоящее. Коробка из‑под обуви, туго обмотанная скотчем, лежала под мешком с гнилой картошкой. Оля выудила коробку, в ней явно скрывалось что‑то тяжелое. Она достала перочинный нож, вспорола картон. В коробке лежал пистолет. Вначале Оля хотела швырнуть его в мусор, но потом передумала, переложила в свою котомку и стала рыться дальше. О найденном пистолете она вспомнила только дома, перебирая добычу. В оружии Оля не разбиралась совсем и пистолеты видела только в кино. Как она поняла, в ее руках находился револьвер, поскольку у него был барабан, в который вставлены патроны – целых семь штук. С одной стороны видна красноватая поверхность патрона с желтым капсюлем посередине, с другой – тускло поблескивали округлые головки пуль. На левой стороне револьвера виднелась какая‑то надпись. Оля присмотрелась: «L. Nagant‑Liege – 1898». Значит, у нее в руках револьвер системы «наган», изготовленный в бельгийском городе Льеже в 1898 году. Ему почти сто лет, а выглядит как новый, хорошо смазан, вороненые части не отражают света, внушая невольное уважение. Деревянная ручка лежит в ладони словно влитая.
Солидная вещь, но что с ней делать? Может, толкнуть? Пойти на Тишинку, там чего только не продают. Однако опасно. Ей же самой он ни к чему. Хотя… Оля подбросила пистолет в руке и вновь ощутила его успокаивающую тяжесть. «Винтовка рождает власть», – вспомнила она изречение Председателя Мао. Оля засмеялась. Какую власть? Над кем? Кто она? Люмпенизированная биологиня, по утрам и вечерам копающаяся в помойках. Если для чего и пригоден револьвер, то только…
Она приставила дуло к виску – нажать на эту кривую штучку, кажется, она называется собачкой, и готов. Ни мучений, ни проблем! Точка! Интересно, сложно ли из него стрелять? Очевидно, совсем просто. Взводишь вот эту штучку (она оттянула рубчатый курок), целишься… Как же вернуть ее на место? Или нужно сначала вытащить патроны, а потом щелкай, сколько хочешь? Но как они вытаскиваются? Барабан удерживает вот эта скоба. Что с ней делают? Наверное, нужно потянуть. Так и есть, пошла вперед, барабан откинулся набок, патроны вывалились. Ого! Она научилась обращаться с оружием! Ничего сложного. Спустим курок, патроны на место. Оружие готово к бою.
Оля спрятала «наган» в шкаф и стала сортировать свою добычу. Револьвер возник в памяти вечером. Неожиданная, совершенно непостижимая вещь пришла ей в голову. А что, если?! Ведь можно использовать его по назначению. То есть: «Ограбить банк, – четко и ясно возникло в сознании. – Для чего же еще?» Ей нечего терять. Ну сколько можно копаться в бачках? Еще год‑два… А потом? Она постоянно встречает особ женского пола, неопределенного возраста, настоящих развалин. Мерзко пахнущих, смердящих… И она смердит. Пусть только до купания в ванной, но все равно смердит! Да и в переносном смысле тоже. Она на самом дне. Анюте десять. Что потом? Девочка и сейчас, очевидно, понимает, откуда у них появляются продукты. Пока молчит. А что ее ждет?
Булыжник – оружие пролетариата! Но у нее есть кое‑что получше.
Она так разволновалась, что даже встала с постели и в ночной рубашке протопала на кухню, залезла в шкаф, достала «наган», крутанула барабан, и его негромкий треск стал для нее музыкой.
Известно: утро вечера мудренее. Проснувшись, Оля вспомнила о своих вчерашних мыслях и ужаснулась, до чего она дошла. Анюта ушла в школу, а Оля включила телевизор и смотрела утреннюю программу новостей, на «работу» она сегодня не пошла. Диктор рассказывал о разных ужасах: склоках в Государственной думе, нападениях в Чечне и Дагестане, голодовках протеста учителей и врачей. Все то же, то же… Оля слушала вполуха. На экране мелькнула рубрика: «Криминал». Драматический баритон диктора вещал: «Двое грабителей ворвались в пункт обмена валюты и, угрожая оружием, похитили несколько тысяч долларов. Ведется поиск».
«Пункт обмена, – пронеслось в голове. – Вот что мне надо!»
Даже не осознавая мотива своих действий, Оля оделась и вышла на улицу. Ноги сами несли ее к ближайшему «обменнику». Он находился на входе в большой гастроном. Здесь слишком людно. Около окошечка кассы толпился народ. Место малоподходящее. «Что же, – удивляясь самой себе, решила Оля, – будем искать».
Пункт обмена на Беговой, недалеко от ипподрома, показался ей наиболее подходящим местом для налета. Расположен отдельно, народу в нем бывает не особенно много. Она зашла внутрь, у окошка стояло всего три человека, правда, имелся охранник. На нее он не обратил внимания, сидел, уткнувшись в газету. Понятно, что в случае опасности кассир тут же нажмет кнопку тревоги: хотя, может, никакой кнопки и нет, раз присутствует охранник? Да какая ей разница. На все про все требуется не более минуты. Если кассир будет копаться и тянуть, она выстрелит в воздух, а перед этим заставит охранника лечь лицом вниз. Главное – продумать отступление. Куда бежать? Ко входу на ипподром, где всегда толпится народ и не трудно раствориться в толпе, или в сторону железнодорожной линии? Она прошла по обоим маршрутам.
Итак, все продумано, оставалось только решиться. Это и оказалось самым сложным. Пару раз Оля совсем собралась на дело, но в последнюю минуту находила причину, чтоб отложить рискованную затею. Нужен был толчок, и вскоре он последовал. В среду Анюта вернулась из школы мрачнее тучи. На вопрос, что случилось, отшвырнула рюкзачок, забилась в угол.
– Двойку, что ли, получила?
Аня сопела, сопела, да и расплакалась. Из бессвязных речей дочери, перемежающихся рыданиями и судорожными вздохами, выяснилось: Катька, одноклассница, живущая в соседнем подъезде, на весь класс сказала про маму, что та роется в мусорных бачках и что все Анины платья добыты на помойке.
– Она дразнила: «побирушка, побирушка – говноедка и ссыкушка», – заливалась слезами Анюта.
Оля побелела как полотно, дыхание перехватило. «Народ все знает», – вспомнилась фраза отца.
– Она права, – холодно сказала Оля, – я действительно побирушка. Нужно признать этот факт. Но! Если бы я не рылась в мусоре, мы скорее всего умерли бы с голоду. Ты помнишь старушку из двадцать шестой квартиры – бабу Люсю. Она как раз умерла от голода. Ходить не могла, а помогать ей никто не желал, ни родные, ни жэк, ни собес. Занесут добрые люди кусок хлеба, а когда и забудут. Две недели она не вставала с койки, так и преставилась от голода и жажды. В скелетик превратилась! Ты что, хочешь превратиться в скелетик?
– Нет, мамочка! – пуще прежнего заголосила Анюта. – Не нужно такое рассказывать.
– А что мне прикажешь говорить? Правда не нравится. Но тут уж ничего поделать не могу. – Неприятный разговор кончился истерикой, и Оля пожалела о своих словах. Однако после объяснения душа словно надорвалась. В голове лишь холодная пустота, в сердце решимость. «Завтра же пойду, – решила она, – больше ждать нечего. Или пан, или пропал!»
Утро выдалось пасмурное, но без дождя, на улице было прохладно. Оля оделась именно так, как и предполагала. Джинсовая юбка и длинная куртка, черный свитерок. Юбку она подпоясала широким, оставшимся от мужа кожаным ремнем. За него и засунула «наган». «Словно пират», – пришло в голову, и она невесело усмехнулась. Парик, из‑под платочка лезут на голову черные кудряшки. Она оглядела себя в зеркало. Типичная налетчица! Очки решила надеть в последнюю очередь. Наложила на лицо толстый слой пудры, неизвестно зачем намазала глаза. Револьвер решила взвести сразу.
Она проехала одну остановку на троллейбусе, сошла на Беговой и двинулась по направлению к обменному пункту. Взглянула на часы – начало первого, проследовала мимо «обменника», заглянув в зарешеченное окно: похоже, никого, дошла до угла дома, потом повернула назад. Вдоль обочины стояло несколько пустых автомобилей. Она зашла в обменный пункт. Над окошечком склонился молодой человек, менял рубли на доллары. Оля пристроилась за ним. Молодой человек получил свои двести баксов, сунул купюры и паспорт в карман пиджака и направился к выходу.
– Вы что хотели? – обратилась к Оле кассирша, молоденькая симпатичная девица.
Оля молчала, никак не решаясь на конкретное действие.
– Не задерживайте, дама! – слегка повысила голос кассирша.
Охранник отложил газету и взглянул на Олю.
Нужно решаться!
Вдруг ни с того ни с сего захотелось писать. Оля даже открыла рот от неожиданности. Такого оборота она никак не предполагала. А‑а! Была не была! Не делать же прямо здесь лужу! Она выхватила «наган» и направила его на кассиршу.
– Деньги, живо! Полную сумку, только доллары.
Охранник кинул руку под мышку и метнулся к Оле. Она, не целясь, направила револьвер в его сторону и нажала спуск.
Выстрел оказался настолько громким, что у Оли заложило уши. Мгновенное удивление на лице охранника сменилось гримасой ужаса, он схватился за живот и рухнул на пол.
– Деньги!!! – заорала Оля кассирше. – Живо, а то и тебя!..
Та с разинутым ртом, окаменев, таращилась на Олю.
Оля наконец поняла, что не дала пакет. Она сунула его в прорезь окошка и повела дулом. Кассирша схватила пакет и стала судорожно бросать в него пачки денег. Руки ее тряслись, она роняла деньги на пол, пыталась подбирать их, но получалось еще хуже.
«Так она час копаться будет!» – с раздражением подумала Оля. Сейчас она совершенно успокоилась. Выстрел вывел ее из шокового состояния.
– Открой дверь! – приказала она кассирше. Та послушно щелкнула замком. – Ложись на пол!
Кассирша сначала встала на колени, тесная короткая юбка и отсутствие места мешали ей выполнить команду.
– Ну!!! – рявкнула Оля.
Девушка неуклюже скорчилась между сейфом и креслом на колесиках. Юбка задралась, обнажив узенькие черные трусики. Оля машинально усмехнулась. Потом подскочила к открытому сейфу, выгребла все, что там находилось, и бегом кинулась прочь. Пистолет она бросила в сумку.
Возле выхода людей не видно. Изо всех сил стараясь не сбиваться на бег, Оля быстрым шагом пошла в сторону автозаправки. Тут в голову пришла новая мысль. У обочины какой‑то парень заводил «Жигули». Оля подняла руку.
– До Белорусского?
– Двадцатник, – коротко сказал парень.
Оля плюхнулась в машину, прижав к себе объемистый пакет.
– На бегах выиграла? – спросил парень, кивнув на пакет.
– Ага, – Оля через силу улыбнулась. До вокзала было всего ничего. Она сунула в ладонь парня несколько смятых купюр и смешалась с толпой. За ней, к удивлению, никто не гнался. Оля прошла к автоматической камере хранения, но вспомнила, что нужно покупать жетоны, и передумала. Вместо этого она спустилась в женский туалет, выстояла очередь, заняла кабинку, сняла платок, парик, стерла с лица макияж, потом подумала и сняла джинсовую куртку и ремень и бросила все в мусорный бак.
Теперь она выглядела как обычно. Из улик при ней только пакет с деньгами и пистолетом. Она купила в киоске большую объемистую сумку из синтетической рогожки, затолкала в нее пакет и направилась к выходу из вокзала.
«Получилось, – пели в ней на разные лады голоса, – получилось!..»
Она кое‑как добралась до квартирной двери, трясущимися руками просунула ключ в замочную скважину и почти рухнула у порога. Слава богу, дочери не было дома. Оля почти кинулась на кровать и забылась в тяжелом полусне, то и дело вздрагивая от каждого шороха. Ей казалось, за ней уже пришли. Проспала она часа два. Разбудил ее приход дочери. Ребенок хотел есть. Она наскоро приготовила нехитрый обед и спровадила Аню на улицу. Потом увидела стоявшую возле порога сумку. Достала пакет с деньгами, вывалила их на кровать, автоматически начала считать. Результатом налета стали десять с небольшим тысяч долларов и двенадцать миллионов рублей. От такой суммы закружилась голова. Она собрала деньги в кучу, спрятала их сначала в пианино, потом решила рассовать частями по разным тайникам. И все это время прислушивалась к посторонним звукам.
Вначале она просто боялась тратить деньги, полагая, что номера купюр могут быть сообщены и ее мгновенно вычислят. Однако после долгих размышлений Оля поняла: ее опасения скорее всего стопроцентная чушь. Даже если номера долларовых банкнот и занесены в компьютер, то ничего не стоит продать их с рук, а родными рублями расплачиваться в небольших магазинах, в киосках или на рынках. Деньги тратить все равно придется; первую сотню из награбленной суммы она разменивала трясущимися руками, но ничего страшного не произошло. А дальше пошло‑поехало… Оля как с цепи сорвалась. Накупила Анюте шикарной одежды и обуви, приоделась и сама. Появился новый импортный телевизор, видеомагнитофон. Глаза у ребенка заблестели, Аня уже не считалась дочерью побирушки и снисходительно посматривала на детей, одетых хуже, чем она сама.
Оля изнывала от безделья, из дома, кроме как по магазинам, почти никуда не выходила. Целыми днями она сидела, таращась в телевизор, при этом непрерывно жевала то мороженое, то сладкую кукурузу, то чипсы. Она заметно поправилась, но почти не обращала на это внимания. Подобная жизнь оказалась еще хуже, чем скитание по помойкам. Непрерывный липкий страх не отпускал ее. И еще чувство вины. Нет, она не жалела, что ограбила обменный пункт. В конце концов ничего другого ей не оставалась, но она лишила человека жизни, и это не давало ей покоя. Мучительно хотелось знать, не остался ли он жив. Да и вообще Олю тянуло на место преступления, тянуло мучительно и неотвязно, и наконец она не выдержала. От ее дома до Беговой не так уж далеко. Декабрьский день, сырой и промозглый, как нельзя лучше подходил для подобной «экскурсии».
Оля подошла к обменному пункту, потопталась возле входа.
«Что ты делаешь?! – кричал рассудок. – Сейчас тебя узнают и схватят!» Она, словно во сне, толкнула дверь, машинально отметив, что та стала намного тяжелей. Внутри пусто, лишь у входа сидел охранник, и, хотя Оля не помнила лицо прежнего, было совершенно ясно – перед ней другой человек. Охранник равнодушно взглянул на рыжеволосую, маленького роста женщину в дубленке и заляпанных грязью сапогах. Оля, точно лунатичка, приблизилась к окошку. Девушка, сидевшая за ним, была молодая и красивая, но совсем не та, которую грабила Оля. Интересно, какого цвета на ней трусики, пронеслось идиотская мысль, и вопрос чуть не сорвался с языка. Девушка вопросительно подняла глаза на Олю.
– Двести долларов, – через силу произнесла Оля.
– Ваш паспорт?
Оля протянула документ и деньги. Сердце трепыхнулось в груди, как заячий хвостик, во рту пересохло.
Девушка вернула ей паспорт с вложенными в него долларами и равнодушно отвернулась. Оля машинально сунула их в карман дубленки и направилась к выходу. Ничего страшного не произошло. На нее даже не обратили внимания. Трудно сказать почему, но после посещения места преступления она совсем успокоилась. Деньги пока были, но в голову стали назойливо лезть мысли о новом налете. Много ли она добыла в первый раз? Так, ерунда. Те ворюги, которые раскатывают мимо в «Мерседесах», наверняка за день заколачивают значительно большие суммы. Оля доставала свой «наган», в котором осталось всего шесть патронов, задумчиво крутнула барабан:
– А почему бы и нет?
К ней пришли вскоре после Нового года, в середине января. Звонок раздался утром, когда она еще валялась в постели.
«Наверное, Аня. Должно быть, забыла тетрадь, с ней такое часто бывает», – Оля глянула в «глазок». На пороге стоял совершенно неизвестный мужчина, вернее, старик, высокий, в хорошей дубленке, норковой шапке.
– Вам кого? – спросила Оля через дверь.
– Бочкареву.
Сердце упало. Но человек вовсе не похож на милиционера. Кто же это? Она приоткрыла дверь на ширину цепочки.
– Что вы хотели?
– Поговорить.
– О чем?
– Ну не на пороге же, деточка.
Оля зыркнула глазами по сторонам. Старик пришел один. Значит, точно не из милиции. Она звякнула цепочкой, пропуская раннего гостя.
– Извините, наброшу халат.
Он кивнул.
– Проходите, – пригласила Оля. Старик разделся, и она внимательно оглядела его: лет семидесяти, седой, очень высокий, под два метра, белесые глаза, острый нос, похож на прибалта или немца. Выражение лица какое‑то незащищенное, детское…
– Итак? – она изобразила на лице внимание.
– Хочу поговорить о вас.
– Не совсем понимаю?
– Ведь вы ограбили обменный пункт на Беговой? – спокойно спросил старик.
Оля приоткрыла рот и замерла: вот, значит, как это происходит? Но почему он один? Остальные, наверное, ждут у подъезда. Что делать? «Наган» лежит на кухне. Сказать: «хочется пить», выйти… ствол в рот и…
– Вы не волнуйтесь, я не пришел вас арестовывать, – сообщил старик.
– Кто вы?
– Фунтик Лев Ильич, – отрекомендовался старик, – пенсионер союзного значения. Правда, нынче нет СССР, однако я остаюсь в прежнем статусе.
– Я не понимаю… как… что?.. ограбила обменный пункт? Какое вы…
– Не нужно! – с кислой гримасой прервал ее дерганья Фунтик. – Давайте не будем! Мы все знаем! И просто так я бы не явился.
– Кто это мы? Уголовный розыск?
Старик помахал перед собой ладонью.
– Может быть, вы, как это… рэкетир?
Фунтик засмеялся.
– Выслушайте меня. Не буду рассказывать, как мы вышли на вас. Поверьте, это оказалось несложно. Вы наделали столько ошибок. Удивляюсь, как вас не нашла милиция. Однако вам подфартило.
– Дуракам везет, – невпопад ввернула Оля.
– Возможно. А вы пытались проанализировать причину своих действий? Что, собственно, вас толкнуло?
– Безысходность.
– Вот‑вот! Именно! Нынешний строй, бездарные правители, полное обнищание масс.
– Вы что, ликбез мне пришли читать?!
– Ликбез? – старик визгливо засмеялся, голос у него очень напоминал детский. – Нет, конечно. У меня нет времени рассиживаться. Хочу сделать вам предложение. Вы ведь сначала нищенствовали? Не так ли? Это вполне объясняет побудительный мотив. Интеллигенция, доведенная до отчаяния, берет в руки оружие и ведет за собой передовой отряд рабочего класса.
– В идеологическом отделе служили?
– В разных отделах. Долго перечислять. Представьте, существует некая группа сопротивления.
– Коммунисты?
Оля невольно засмеялась.
– Хорошо, что вы расслабились, – оживился старик, – легче разговаривать. Организация называется… скажем, РККА. Рабоче‑крестьянская Красная Армия. Про «Красные бригады» слыхали?
– Это в Италии? Террористы?
– Точно.
– С мелкобуржуазным террором нам не по пути, так, по‑моему, учил Ленин.
– Условия существования меняются, а с ними меняется и психология. Причем не только индивидуальная, но и психология толпы. Что вчера казалось нереальным, сегодня вполне приемлемо. Так вот. Ваша задача организовать молодежь на борьбу.
Оля вторично засмеялась.
– Я не гожусь на роли Перовской или Коллонтай.
– Разве? Вы доказали обратное. Вполне подходите. Подыскивайте молодых людей, убеждайте их, формируйте тройки, не обязательно много. Хотя бы одну‑две. Для этого нужно ходить на митинги, присматриваться к людям. У вас будет конспиративная квартира. Литературой снабдим. Естественно, деньгами. Дело интересное, уж поверьте. Это не по мусорным бакам рыться.
Оля покраснела.
– Не стоит смущаться. Революционер должен пройти через многое.
– А если я откажусь?
– Не понимаю, по какой причине?
– Не люблю коммунистов.
– Вы представляете коммунистов в том виде, в каком рисует их так называемая демократическая пропаганда. Или выживший из ума Леонид Ильич, или плакатный молодец со стеклянными глазами. Впрочем, ваше дело. Не любите, и не надо. Итак, организация… Связь с вами поддерживаю я. Деньги получать тоже будете через меня. Оружие… – старик усмехнулся, – в данный момент оно вам не нужно. А вообще вы, кажется, пользуетесь «наганом»? Подходяще! Но лично вы на роль исполнителя не подходите. Назовем вас куратором. Просвещайтесь, в Ленинку сходите… Познакомьтесь с опытом западных групп. Те же Красные бригады, Роте Армэ фракцион, ССС – это бельгийцы, Ирландская республиканская армия, баски… кто еще… Разберитесь. Языками, кажется, владеете? Вот и отлично. Теперь лично о вас. Вы будете получать две тысячи долларов в месяц, в случае провала берем на себя заботу о ребенке, ваша дочь будет отправлена на учебу в престижную школу, скажем, в Швейцарию или Англию. В этом можете не сомневаться. Ну и вас, конечно, не оставим в беде. Самое главное, проникнитесь идеей. Итак, – Фунтик поднялся во весь свой гигантский рост и протянул ей руку, – за дело, товарищ Бочкарева.
И Оля начала свою борьбу.
На митингах, которые она неизменно посещала, хотя и старалась не высовываться, приглядывалась к молодежи, запоминала лица. При следующей встрече Фунтик пояснил ей, что на митингах присутствует очень много агентов в штатском, провокаторов – словом, спецслужбы не дремлют. Она и сама почувствовала это. Среди митингующих встречался самый разный народ: безумные людишки, старики и старушки, жаждущие скандала. У них на физиономиях играли злорадные улыбочки, а кричали они обычно громче всех, подзуживая толпу. Попадались люди с абсолютно равнодушными глазами, в лучшем случае в них мелькало холодное любопытство. Этих видно за версту. Агенты! Но много было и нормальных взволнованных людей, осмысленные взгляды, горящие глаза… С некоторыми Оля заговаривала, пыталась понять, что у них на уме. За полгода ей удалось выявить четырех молодых людей, с которыми, по ее мнению, можно было работать.
Одним из таких ребят был Дима. Она навела справки. Студент Второго медицинского… характер противоречивый, учится средне, особым авторитетом у товарищей не пользуется, видимо, закомплексован. Вполне подходит для пропагандистской обработки. Оля рассказала про Диму Фунтику, получила добро на вербовку. В свою очередь Дима сообщил, что у него есть друг, который хотел бы присоединиться к РККА. Оля не возражала. С ее подачи к тройке примкнул Альфред, туповатый, но довольно озлобленный парень из хулиганов. Как раз самый подходящий для того, чтобы не дать мягкотелым интеллигентам погрязнуть в теории.
С Альфредом Оля несколько раз встречалась персонально, вдалбливала в бритую башку, что именно он, а не очкарики, – движущая сила организации. Парень, похоже, поверил.
Была еще одна тройка, состоящая из тщедушной девицы лет семнадцати по имени Лиана, молодого человека – ее протеже, инвалида с детства, передвигавшегося неуверенной, дергающейся походкой, и матери инвалида, плаксивой озлобленной женщины, живущей подачками и проклинающей всех и вся.
Фунтик скептически отнесся к составу второй тройки, однако в принципе не возражал, выразившись: «На безрыбье и рак – рыба». Идейным стержнем тройки являлся инвалид, которого звали Митя. Странное совпадение, поскольку и Дима, и Митя – уменьшительная форма имени Дмитрий. Митя, начитанный парень, сыпал цитатами, неплохо разбирался в политике, но был чрезвычайно деспотичен, вертел матерью и девицей Лианой, как ему угодно. О террористических формах борьбы Оля с ним не заговаривала, опасаясь болтливости подростка.
Фунтик, казалось, был доволен ее деятельностью и регулярно приносил обещанные деньги. Для вида Олю устроили в некое мифическое издательство корректором. Книг издательство не выпускало, видимо, являясь ширмой для темных делишек. Олю этот факт совершенно не волновал. Она неожиданно для себя увлеклась подпольной деятельностью, хотя не понимала непосредственных целей организации РККА.

Глава 17
ХОЛОДОК БЕЖИТ ЗА ВОРОТ…

– Вот мы и в Москве, – промолвил в пространство Егор. Он отворил балконную дверь, и в комнату хлынул поток воздуха, наполненный ароматами начинающегося лета. – Отлично! Сейчас главное – как следует помыться, ты не возражаешь, если я первый?
Костя кивнул. Он так устал, что думал только об одном – упасть куда‑нибудь и спать, спать, спать!
– Я быстро, – сказал Егор, видя, что напарник вот‑вот свалится. – Ты продержись, пожалуйста, еще немного, помоешься, тогда и вырубайся. Лады?
Костя зевнул, не зная, чем заняться. Сходил на кухню. Здесь тоже роскоши не наблюдалось, хорошо хоть холодильник есть. Он воткнул вилку холодильника в розетку. Агрегат, словно через силу, напряженно загудел.
– Обживаешься? – услышал он позади. – Правильно. Продуктов, конечно, нема. Не страшно. Сейчас позвоню, и нам все привезут. – Егор, вытираясь на ходу, снял телефонную трубку:
– Мы прибыли, – доложил он. – Чертовски хочется жрать. Да, конечно. Ждем. Через полчаса доставят, – сказал он Косте. – Ты пока отправляйся мыться, да смотри не засни. Ванная тут хреноватая, но ничего, ополоснуться можно.
Ванна действительно оказалась сидячей, в такой, конечно, утонуть невозможно, но Костя разомлел от горячей воды и действительно стал клевать носом. Голова то и дело падала на грудь, он вскидывал ее и снова ронял.
– Ты живой? – услышал он за дверью голос Егора.
– Сейчас. – Костя включил душ, встал под обжигающие струи ледяной воды. Сон как будто отступил. Он вымылся и вышел из ванной. Как раз в эту самую минуту раздался звонок в дверь.
– Я сам открою, – опередил двинувшегося к двери Костю Егор. – Ты пока не высовывайся. Иди в комнату.
Егор скоро вернулся с двумя объемистыми пакетами.
– Ну‑ка, посмотрим, что тут нам прислали добряки‑благодетели?
Благодетели не поскупились. Несколько сортов колбасы и сыра, икра, упаковки с нарезанной ломтями розовой и сливочно‑перламутровой рыбой, разнообразные баночки и упаковки, содержимое которых для Кости оставалось загадкой. Кроме прочего, имелись две большие пластиковые бутылки нарзана, несколько упаковок сока, банки с пивом, две бутылки какого‑то вина и бутылка виски. Чай и кофе тоже не забыли.
Егор перебрал содержимое пакетов и хмыкнул:
– Нет самого главного!
– Неужели?! – изумился Костя. – С утра я потребляю овсянку, поэтому нужна пачка «Геркулеса», желательно, импортного. А ты, мой друг? Нет ли у тебя каких‑нибудь пожеланий?
– Пачку пельменей, – заявил Костя, – мороженого, газированной воды типа «фанты» и жареной кукурузы.
– Плебейские у тебя вкусы, – неодобрительно заметил Егор, – но поскольку ты часть меня, удовлетворим твои пожелания.
Он снова позвонил и сделал заказ.
– А теперь, пока для нас ищут пельмени, давай‑ка перекусим, чем бог послал. Выпить можно по рюмочке… Ты как?..
Костя кивнул.
– Отлично. После всех наших приключений глотнем вискаря. Ты виски любишь?
– Не особенно, – сказал Костя и тут же вспомнил Павла. Именно там он в первый раз и попробовал новый для себя напиток.
– Чего насупился?
– Павла вспомнил.
– Этого бандита? Как я понял, в связи с виски. Угадал?
– Точно.
– Жалко его?
– Не знаю… Наверное.
– Он бы тебя жалеть не стал.
– Ну и что! Мне‑то какая разница? Главное, я его пожалел. И этих… у реки.
– А вот ты, насколько мне известно, побывал в Чечне. Чеченцев ты жалел?
Костя пожал плечами.
– Не знаю. Я, честно говоря, почти не видел, как их убивают. Раз ночью напали на наш блокпост. Мы, конечно, отстреливались. Ракеты осветительные запустили. Одного ихнего подстрелили, они унести не успели. Утром увидели.
– Так пожалел или нет?
– Наверное, нет. Он чужой был…
– А мирных людей? Вы разве по мирным не стреляли?
– Я не стрелял. А потом, там не поймешь, кто мирный, а кто нет. У каждого автомат или пистолет за пазухой.
– Зато другие стреляли. Сколько там намолотили. Не одну тысячу, наверное.
– Так и они наших…
– Но ведь это их земля, нас туда никто не звал…
Костя засмеялся:
– Наша, их… А здесь, в Москве, сколько ходит этих чурок. Ты посмотри… Их тоже сюда никто не звал. Даже в нашем городе…
– Понятно твое отношение… – протянул Егор.
– Не одобряешь?
– Нет, почему же. Каждый имеет право на собственное мнение. Выпьем за консенсус.
– Что такое «консенсус»?
– Согласие. Так всегда говорит Горбачев. Горбачева любишь?
– Ты меня и вовсе за дурака считаешь, – усмехнулся Костя. – Того любишь, этого не любишь…
– Ладно, не заводись. Ты уж больно горячий. Закусывай лучше. Вот икорка, с маслицем ее, родимую. Грибок опять же. Кушай, кушай… А с другой стороны, мне же интересно узнать, о чем ты думаешь. Вместе работать придется, вот и проверяю… Как говорится, можно ли с тобой в разведку пойти.
– А что все‑таки нужно делать?
– Погоди, узнаешь. Завтра мы с тобой на экскурсию отправимся…
– На экскурсию?! – удивился Костя.
– В очень интересное место.
– В музей?
– Можно назвать и так. Но весьма своеобразный. И все‑таки… Вот ты говоришь, всех жалко. Неужели правда?
У Кости голова упала на грудь, он силился встряхнуть ею, но никак не удавалось. Лицо Егора начинало раздваиваться, расплываться, а голос звучал, словно издалека. Егор поднялся, подхватил Костю под локоть и отвел к кровати.

Проснулся он лишь на следующее утро. На кухне брякала посуда, Егор мурлыкал какую‑то песенку, потом запахло овсяной кашей.
Егор заглянул в комнату.
– Ага, проснулся, вставай, идем завтракать. Пельмени твои привезли, заваривай. Постарайся поесть поплотнее, возможно, нам придется пространствовать весь день. Возьмем, конечно, с собой сухой паек, но немного. Сможешь за раз пачку пельменей умять?
– Нужно попробовать.
– Неужели сожрешь?! Ну, силен! В старину говорили: как ест, так и работает. Значит, мне отличный помощничек достался. Теперь экипировка, – сказал Егор после того, как они покончили с завтраком. Он критически оглядел Костин спортивный костюм. – Замызган больно, да и порван, нужно бы поновее. Ладно, это не проблема. А может, лучше что‑то джинсовое? Ты как? Главное – чтоб движений не стесняло. Потом, обязательно возьмем с собой оружие, оно не должно быть заметно под одеждой.
– Куда мы идем?
– Увидишь. Сначала решим с одеждой. Сейчас позвоню…
– Волшебный телефон?
– Вот‑вот. Алло, нужна одежда. Размер сорок шестой, рост второй. Спортивный или джинсовый костюм. Куртка обязательно свободная и длинная. Нет, обувь не требуется. – Егор вопросительно посмотрел на Костю. – Ждем.
– А если, к примеру, нам понадобится автомобиль?
– Хоть танк.
«Неужели те, кто за ним стоит, настолько могущественны?» – усомнился про себя Костя.
– На машине ехать не стоит, дойдем до станции метро.
Костя плохо ориентировался в Москве, зато Егор уверенно продвигался вперед. Сначала они доехали на трамвае до входа в метро, потом, сделав пару пересадок, вышли на «Киевской», но к вокзалу не пошли, а направились в сторону Большой Дорогомиловской. Здесь вошли в подъезд одного из домов, спустились в подвал и наконец остановились перед тяжелой стальной дверью.
– Путешествие начинается! – воскликнул Егор. – За этой дверью вход в преисподнюю. Шучу, конечно, там старое бомбоубежище, а дальше – подземная Москва.
На дверях висел здоровенный амбарный замок, Егор достал ключ, отомкнул его, потом повернул ручки‑скобы.
– Путь свободен. – Он распахнул дверь и вошел внутрь, Костя последовал за ним. Егор достал из сумки, висевшей у него на боку, два электрических фонарика, небольших, но очень мощных. Один протянул Косте. – Старайся экономить. Пока хватит и моего луча. Иди строго след в след, никаких отходов в сторону, только по моей команде. Усек?
Бомбоубежище представляло собой анфиладу пустых гулких комнат с бетонными стенами. Пахло пылью. В одной из комнат луч фонарика вырвал из мрака старую кровать, на которой была навалена куча тряпья, на полу валялись поломанные ящики, пустые бутылки, прочий мусор, стены изукрашены рисунками, в основном непристойными, и надписями того же свойства. Скорее всего бомбоубежище некогда являлось прибежищем подростков.
– Что мы ищем? – спросил Костя.
– Это только начало. Здесь, конечно, ничего интересного. Погоди, скоро увидишь.
Путь преградила новая дверь, тоже запертая на замок, на этот раз внутренний. Егор достал длинный плоский ключ, сунул в скважину.
– Как я вижу, ты основательно подготовился, – заметил Костя.
– Это мой основной принцип – готовиться ко всему основательно и неторопливо, – пояснил Егор, ковыряя ключом в замке. – Не поддается, должно быть, заржавел. Но и это мы предвидели. – Он извлек из сумки круглую штучку с длинным отростком. «Масленка, – понял Костя, – и это предусмотрел!» Замок после смазки легко поддался, дверь скрипнула.
– Осторожнее, тут ступеньки, – предупредил Егор, – свети под ноги и смотри внимательно. – Лестница действительно круто уходила вниз, во тьму. Спуск, хотя и медленно, продолжался довольно долго. Наконец они очутились на горизонтальной площадке, от которой шли два хода – влево и вправо. Некоторое время Егор как будто размышлял, потом направился к левому ходу. Здесь было сухо, вдоль стен шли толстые силовые кабели, Егор двигался быстро и уверенно, словно гулял здесь ежедневно. Они прошли метров триста и очутились на пороге небольшой квадратной комнаты, железная дверь которой оказалась полуоткрытой.
– Тупик, – заметил Костя.
– Погоди. – Егор посветил фонариком по стенам. На них расположены были щиты с тумблерами и рубильниками, часть рубильников во включенном положении. Слабо дергались стрелки измерительных приборов. Луч фонарика метался из стороны в сторону, перепрыгнул на потолок, высветив небольшой металлический люк. Костя понял мысль Егора, прикинул: до люка не достать, подпрыгнул, кончики пальцев коснулись металла.
– Идем назад?
– А если ты встанешь мне на плечи? – предложил Егор.
– Не лучше ли наоборот? Я выше тебя.
– Попробуем.
Костя подставил руки, Егор пружинисто поднялся и, балансируя на плечах у Кости, без труда дотянулся до крышки люка, она легко подалась, и Егор, подтянувшись, исчез в темном проеме. Минуту‑другую он не показывался.
«А что если он бросил меня здесь? – пришло в голову. – Хотя для чего? Да и дорогу назад я найду без труда».
– Хватайся за руку, – услышал он сверху. Костя так и сделал. Егор легко втянул его в люк, и Костя удивился такой силе. Перед ними возник новый туннель. По стенам, так же как и в предыдущем туннеле, были проложены силовые кабели, и точно так же, как и первый, он кончался комнаткой с распределительными щитами. Хотя на этот раз люк находился не в потолке, а в полу.
– Мы в лабиринте, – заметил Костя, – сейчас спустимся, там новый туннель, новая комната…
– Не тарахти, – сердито одернул его Егор. – Ни в каком мы не в лабиринте. Ты что же думаешь, я тут плутаю вслепую? Ошибаешься. Вот, смотри! – Из кармана куртки он вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги, развернул, положил прямо на пол. – Видишь, карта! Тут обозначены почти все подземные коммуникации данного района. Мы находимся вот здесь и продвигаемся от Большой Дорогомиловской улицы к Кутузовскому проспекту.
– Карта? – удивился Костя. – Откуда?
– От верблюда! Ты что же думаешь, эти лабиринты не отмечены на планах? Ошибаешься. У меня есть подземные карты любого района Москвы. Спросишь, откуда взял? – Егор хмыкнул. – Сейчас можно купить практически все, что угодно, в том числе и такую мелочь. В нашей стране всегда все секретили, особенно карты, а у американцев все они имелись. На большой карте Москвы отмечена чуть ли не каждая урна. И это в то время, как город был наводнен агентами КГБ.
– Но куда мы все‑таки идем?
– Хорошо, объясню. Только после этого не задавай больше вопросов. Все, что посчитаю нужным, сам сообщу. Я должен организовать несколько терактов, проще говоря, взрывов. Поскольку наземное наблюдение худо‑бедно, но ведется, проще всего подобраться к нужной цели под землей. Дошло?!
– Понятно, – Костя перевел дух. – А кого ты должен взорвать?
– Я же сказал, не задавай лишних вопросов. В свое время узнаешь. Пошли дальше. – Егор спрятал карту и откинул крышку люка. Снизу пахнуло тяжелым духом канализации.
– Сейчас придется немного попотеть, давай за мной.
По осклизлым скобам Костя спустился следом за Егором. Здесь действительно оказалось жарко и душно, плюс к тому отвратительно пахло. Под ногами хлюпала жижа, слышался звук капающей воды.
Костя повел фонариком по стенам, они обросли рыжими и зелеными лишаями, в некоторых местах кладка дала трещины, из которых сочилась влага. Под ногами кто‑то пискнул. Костя отпрянул и чуть не свалился в зловонную жижу.
– Крыс тут хватает, – сказал Егор, – вон, прямо из‑под ног прыскают, да здоровые какие! А ты слышал рассказы, что в московских подземельях водятся крысы‑людоеды величиной с собаку?
– Вроде что‑то такое… – промямлил Костя. – Ты специально меня пугаешь?
Егор ничего не ответил и продолжал идти вперед. Послышался шум падающей воды, который все усиливался.
– Сейчас будет коллектор большого стока в Москву‑реку.
Они подошли к краю небольшого водопада, сюда стекала вода из нескольких труб, откуда‑то сверху пробивался тусклый свет.
– Да тут без болотных сапог нечего делать, – заметил Костя.
– А мы туда и не пойдем. Сейчас свернем налево, здесь должен быть ствол колодца, нам в него.
Действительно, Костя увидел в свете фонарика круглую металлическую крышку люка, на которой было выбито: «Сенъ‑Галли – 1908 г.».
– Еще дореволюционная, – заметил Егор.
– И куда же этот колодец ведет?
– На следующий уровень подземелья. Нужно открыть крышку.
– Да как же ее откроешь без инструментов.
– Все предусмотрено, пацан! – В руках Егора возник сверкающий в свете фонаря стальной металлический крючок. Он подцепил крышку и рывком приподнял ее. – Порядок, за мной.
Костя медленно спускался вниз, стараясь не встать на голову своего спутника. Наконец ствол колодца завершился просторным сводчатым залом, выложенным таким же старинным красным кирпичом, как и колодец. Назначение зала было неясно, хотя, видимо, раньше в него входили какие‑то трубы, ржавые их останки валялись вдоль стен. В зале начинались два хода.
– Один ведет под дно Москвы‑реки, куда‑то в сторону Арбата, – пояснил Егор, – он очень длинный и нам не нужен, а мы пойдем по второму, он короче и должен вывести как раз к месту назначения. – И он вновь двинулся вперед.
Старая кладка вскоре кончилась небольшой железной дверцей. Егор несколько раз дернул ее, но она не поддавалась.
– Тупик, – заключил Костя, – вертаемся назад.
– Нет, брат, не так все просто, – «вертаемся назад». Этак мы ничего не сделаем. Придется подорвать.
– Все же рухнет, да и спрятаться негде.
– Ничего не рухнет. Ты думаешь, я Ванька какой, что ли? Вот, смотри, – он сунул под нос Косте небольшую коробочку с несколькими кнопками, – термитная бомба направленного действия. Никакого грохота не будет, только легкий хлопок, хотя, на всякий случай, нужно отойти в сторону. – Егор прилепил коробочку, видимо, при помощи магнитов к краю двери. – Давай назад!
Они вновь выбежали в сводчатый зал. Несколько минут все было тихо, но тут изнутри ход осветился сначала ярчайшим белым светом, потом его сменило малиновое свечение и вскоре все потухло.
– Пойдем посмотрим, – удовлетворенно сказал Егор.
Оплавленные края дверцы еще чуть заметно краснели. Устройство прожгло изрядную дыру, на полу застыла целая лужица расплавленного металла.
– Ничего себе! – изумился Костя.
– А ты как думал. Эта термитная бомбочка совсем слабенькая. Помню, прожигали дверь Национального банка Гвинеи толщиной дюймов десять, – можешь себе представить?!.
– Тебя и в Африку заносило?
– Где я только не бывал! Так вот. Там заряд был действительно мощный. Прожгли за милую душу. Ладно, довольно воспоминаний. Что тут за дверцей? Ага, новый туннель. Но узкий, по нему можно продвигаться только ползком. Видишь кабели? Обрати внимание – разноцветные, скорее всего перед нами линия правительственной связи. При желании можно подключиться.
– И узнать государственные секреты?
– Точно! Правда, нынче и секретов не осталось. Поэтому нам они и не нужны. Давай за мной.
Костя ползком двинулся за шефом. Они ползли уже минут двадцать, когда неожиданно Косте пришел в голову вопрос, что они предпримут, если впереди тупик. По‑рачьи попятятся назад? Другого выхода, видимо, нет. Не будет же Егор взрывать свою термитную бомбу перед собственным лицом. Но пока тупика не наблюдалось.
– Впереди колодец, – сообщил Егор, чуть обернувшись назад.
И снова последовал спуск в вертикальной трубе, которая вывела в просторный туннель, по полу которого были проложены узкоколейные рельсы.
– Это еще что?! – изумился Костя.
– А черт его знает! Возможно, дорога на какой‑нибудь секретный объект, в лабораторию или бомбоубежище. Смотри, дрезина. Сейчас прокатимся. Обрати внимание, на стенах имеются фонари, судя по виду, изготовленные в пятидесятых годах. Давай, садись, помчимся с ветерком.
Дрезиной давным‑давно никто не пользовался, она долго не хотела двигаться, а когда наконец тронулась, жутко заскрипела.
– Может, пешком пойдем? – засомневался Костя. – А то еще кто услышит.
– Если только крысы, – засмеялся Егор, – тут уже много лет не встретишь человека, редко‑редко какой‑нибудь монтер заберется. Да и то весьма сомнительно. Ты даже представить себе не можешь, сколько под Москвой подземных ходов. Не меньше, чем улиц, причем расположены они в несколько ярусов. Канализация, бомбоубежища, метрополитен, подземные ходы разных веков, секретные магистрали, туннели связи, вроде того, по которому мы сейчас ползли. Весь город стоит словно на куске сыра, источенного мышами, удивляюсь, почему до сих пор он не начал проваливаться. К тому же Москва построена на довольно болотистом месте, некоторые ручьи и речки заключены в трубы, и, видимо, сейчас нам предстоит пройти по такой трубе.
– Как же мы пойдем?
– Да очень просто, разденемся, одежду привяжем на плечи… А пока нужно перекусить.
– Но ведь можно и заблудиться?
– Совершенно спокойно. Если нет карты.
– А компас?
– Он вряд ли поможет, все кругом напичкано железом. Ладно, приехали. – Егор потянул ручку тормоза, дрезина страшно заскрежетала и встала. – Привал. Вот возьми, подкрепись, – Егор сунул Косте плитку шоколада. – Съешь всю, если еще захочешь, скажи.
Костя жевал горький шоколад и раздумывал о человеке, который сидел с ним рядом. Несмотря на сохраняющуюся неприязнь, он начинал испытывать к нему все большее уважение. Сразу видно профессионала! Все умеет, ничего не боится.
– Тебе сколько лет? – спросил он Егора.
– Лет? Да уже многовато. А что?
– Где ты всему этому научился?
– Впечатляет?
– Конечно!
– Хочешь стать таким же?
– Не знаю.
– Ах, я и забыл! Ты же мне излагал собственное кредо: дом, семья, быт определяет сознание, если чуть‑чуть перефразировать классика.
– А разве это плохо?
– Каждому – свое. Я такой образ жизни не приемлю. Смерть в собственной постели меня не устраивает.
– Почему?
– Как тебе объяснить? – Егор откашлялся, видимо, разговор задел в нем какие‑то потаенные струны. – Наверное, натура у меня такая. Не люблю сидеть на одном месте, прирастать, так сказать, к земле. Мне было бы скучно. Понимаешь, есть целый ряд людей, которых не устраивает травоядное существование. Они любят вкушать плоть. Такие люди и двигают мир вперед. Есть другой сорт людей, те просто гонятся за наслаждениями. Для них каждый час должен быть наполнен удовольствиями. Имеется и третья категория. Этим помимо удовольствия нужно самовыражение. Любым путем. Алкоголь, наркотики для них только допинг, а не цель существования. Таким был Высоцкий. Нужно постоянно подстегивать себя, чтобы выйти на новый уровень, хотя возможно, никакого нового уровня и не существует. Эти люди относятся к разряду сильных личностей. Те же, кто просто гонится за удовольствиями, в основном слабаки. Понимаешь, они просто не думают о том, что будет завтра. День прошел, и отлично. Чем себя глушить – водкой, марихуаной, кокаином, для них безразлично. Это отбросы. Та часть общества, которая неизбежно должна быть отбракована.
– Кем отбракована?
– Не знаю. Богом, природой… Идет естественный отбор. Чудеса медицины, качественное питание, уменьшение доли тяжелого физического труда увеличили срок жизни населения. Так во всем мире. Но из истории мы знаем: увеличение популяции – необязательно людей, животных тоже – приводит к вырождению вида или, как более мягко выражаются, к застою.
– А ты что же? Санитар природы?
– Не нужно насмешничать, если хочешь – да. Ты подобрал совершенно правильное определение. Я равнодушен к алкоголю, не употребляю, хотя и пробовал, наркотики. Убивать жизнь на сексуальные похождения, на мой взгляд, просто смешно. Политика? Это более привлекательно. Политика – значит власть. А власть – одна из наиболее притягательных вещей в мире. Но моя роль выше роли политика. Я в конечном итоге определяю судьбы политиков.
– Но ведь тобой тоже кто‑то управляет?
– Конечно. Пистолет не стреляет сам по себе.
– Значит, ты так или иначе зависишь от своих хозяев и действуешь только по их команде. Так же, как и я, когда находился в Чечне.
Егор натянуто засмеялся:
– Наверное, ты прав, я тоже подневолен, однако мне нравится мое занятие.
– Убивать людей…
– Да, приходится убивать! И это нужно делать… – Он вздохнул. – Если ты думаешь, что мне нравится убивать, – ошибаешься. Но как без этого? Либо ты, либо тебя!
– Послушай, – спросил Костя, – а вот тот человек, с которого все началось?..
– Какой человек?
– В моем городе… Которого мне поручили убить…
– Прош?!
– Не знаю, как его зовут. Он, вообще, кто?
– Очень нужная нам личность, классный специалист‑подрывник. Скоро ты его увидишь.
– Он такой же, как ты?
– Возможно, только в коленках послабее. Решил немного пофинтить. Но со «Скорпионом» не поиграешь. Достанет хоть на дне моря.
– «Скорпион» – это что?
– Секретная организация, на которую я, а теперь и ты, работаем. Я пытался тебе рассказывать. Она не подчиняется ни одному правительству. – Тогда кто же ею руководит?
– До сих пор точно не знаю. Думаю, кучка сверхбогатых людей из разных стран. С помощью «Скорпиона» определяется скорость развития тех или иных экономических и политических процессов. Тех процессов, которые нельзя ускорить или замедлить обычным путем. Приведу пример: стабилизация на Ближнем Востоке. Замирение между арабами и евреями невыгодно ни тем, ни другим. Я имею в виду лидеров.
– Почему?
– Скажем, обстановка там стабилизируется. Но тогда перестанут поступать колоссальные денежные суммы, которые дают арабские лидеры и еврейские банкиры. Замирение грозит застоем. Что делать, скажем, с массами безработных палестинцев, работы для них не хватит, да они и не привыкли трудиться. Живут на деньги нефтяных шейхов. А Израиль?! Да, имеет мощную промышленность, отличную армию, развитую экономику. Но вся она построена и поддерживается на американские деньги. Убери сейчас помощь США, и очень скоро начнется кризис. Своих ресурсов не имеется. Вот и получается – как только мирный процесс немного стабилизируется, происходит какое‑нибудь чрезвычайное происшествие. То же самое происходит и в нашей стране. Как только наметится минимальная стабильность, разражается кризис.
– Но зачем им кризисы в нашей стране?
– Они страшно боятся усиления России. В то же время не меньшую угрозу для них представляет и полный хаос. Это можно сравнить с наводнением, которое затопит и соседей. Зачем, спрашивается, нужно было начинать войну в Чечне, когда едва‑едва оправились от Афганистана, с которого, собственно, и начался развал СССР? Да все потому же. Даешь нестабильность! И самой Чечне нужна была война. То они грызлись между собой, а общая беда сплотила народ, дала почувствовать свои силы. Вот так‑то, брат Костя. Чего молчишь?
– Что тут скажешь. – Костя тяжело вздохнул. – Ты все обрисовал не хуже телекомментатора.
– Только правдивее. Назвал вещи своими именами. Так по всему миру. Не всюду, конечно, действуют с помощью пули или пластида. Есть методы более изощренные. Например, сексуальный скандал. Какого‑нибудь крупного политика изобличают в связи с девочкой легкого поведения.
– И мы работаем против нашей Родины?
– Ага.
– Но все, что ты мне рассказал, цинично.
– Конечно, цинично, но на этом стоит мир от самого основания. Цинично прикидываться патриотом и одновременно бросать тысячи пацанов на заведомую гибель, цинично внушать народу, что пить водку нехорошо, но самому втихаря предаваться пьянству, цинично после полнейшего провала и всеобщего посмешища выдвигать свою кандидатуру вновь на пост президента. Примеры цинизма бесконечны. А я… мы… провоцируем естественный отбор, что в свою очередь оздоровляет нацию. – Егор поднялся, похлопал Костю по плечу: – Ничего, парень, жизнь длинная, еще разберешься, что к чему.
Он медленно пошел вперед, светя по стенам фонарем. Очень скоро Костя увидел металлическую лестницу, уходившую куда‑то вверх.
– Полезай за мной! – скомандовал Егор.
Лестница вела к лазу в очередной туннель, он оказался настолько узок, что идти можно было только боком и согнувшись. Косте порядком надоело путешествие в подземном мире, однако он не выказывал раздражения.
Ход быстро кончился тупиком. Внизу в старинной кирпичной кладке имелся люк.
– Спускаемся, – сказал Егор, – это и есть старая труба, в которую заключена подземная речка. Самый трудный участок пути, как мне представляется. Попробуем. Раздевайся. – Костя послушно снял одежду, свернул ее в компактный узел, перевязал ремнем, соорудил петлю, перекинул через шею.
– Старайся двигаться очень осторожно, не спеши. Труба очень старая, здесь могут ждать любые неожиданности.
Ржавая лестница обрывалась на полпути.
– Погоди, сначала я, – Егор посветил перед собой, и Костя увидел тихо струящиеся воды. Егор двинулся вперед, вскоре раздался плеск, потом и Костя ступил на дно и тут же утонул по колено в вязком иле. Высота воды над поверхностью ила составляла всего сантиметров десять, но идти оказалось чрезвычайно трудно.
– Повторяю, будь очень внимателен, – обернувшись, сказал Егор, – иди след в след. – Он держался правой стороны трубы, хотя шагать таким образом оказалось весьма неудобно. – Ничего, потерпи, – одобряюще произнес Егор, – не так уж много осталось, – и неожиданно в душе Кости проснулось теплое чувство к этому странному человеку: «Смотри‑ка, даже заботится и говорит по‑человечески, причем как с равным». Костя вспомнил фамильярно‑покровительственный тон покойного Зуба, презрительные интонации в голосе его приятеля‑бандита, снисходительные речи Павла, слащаво‑угодливый жаргон Хилого. Только Наташа вела себя с ним естественно, проявила сострадание, но той, как он понял, двигало любопытство, желание попробовать остренького. И только Егор общается так, словно они знакомы давным‑давно, причем равны по возрасту и положению. А может, таких, как Егор, специально учат располагать к себе собеседника, внушать доверие? Под ногами Костя почувствовал нечто мягкое, скользкое. Он вздрогнул, по телу побежали мурашки.
– Что это?! – воскликнул он.
– Кто его знает, – не оборачиваясь, равнодушно сказал Егор, – скорее всего чей‑то труп; подняли решетку и сбросили бедолагу в эту грязь. Не обращай внимания.
«Подбадривает меня, – понял Костя, – что ж, и на том спасибо».
– Пошли?
Костя сделал неуверенный шаг вперед, его вновь качнуло, и он очутился на середине трубы. Здесь, к его удивлению, ил был не столь глубок, идти оказалось значительно легче. Вода журчала вокруг ног, навевая воспоминания о детской поре, когда он вот так же босиком бегал по дну неглубокой речки, змеившейся среди ивняка и тополей.
Егор шел метрах в десяти впереди, и Костя хотел было крикнуть о своем открытии, как вдруг дно ушло из‑под ног.
– Ох! – выдохнул он в величайшем испуге, судорожно перебирая ногами в надежде нащупать дно, но дна не было. Костя барахтался в жидком иле, чувствуя, как его затягивает все глубже.
– Не суетись! – крикнул Егор. – Главное, не дергайся. Успокойся! Сейчас я тебе помогу.
Ил засасывал так стремительно, что верхняя половина груди уже скрылась в грязи. Егор размотал свой ремень, осторожно продвигаясь навстречу Косте. А парня за считанные минуты засосало уже по горло. Вначале он попытался следовать совету и замер, но процесс шел так стремительно, что рассудок не слушался, и он отчаянно затрепыхался. Грязь подступила к самому рту. Еще немного, и он нахлебался, а там…
– Держи ремень! – закричал Егор. Костя из последних сил ухватился за пряжку. – Теперь замри. – Последовал мощный рывок, но трясина не отпускала. Еще рывок! На этот раз Костя как будто чуть‑чуть сдвинулся вперед.
– Крепко засел! – процедил Егор сквозь зубы. – Сейчас снова дерну, только постарайся удержать в руках ремень.
На этот раз Егор рванул изо всех сил. Как Костя ни старался удержать скользкую кожу, ремень вырвался из рук. Однако мгновенно последовал новый бросок. Костя на лету схватил конец ремня – рывок! Трясина стала понемногу выпускать свою жертву. Дальше Егор уже не дергал, а методично тянул. Наконец Костя почувствовал, что может упереть ноги в твердую почву. Он уселся прямо в грязь, силы полностью покинули его.
– Оставь меня здесь, – прошептал парень.
– Нет! – жестко произнес Егор. – Ты пойдешь со мной. Назад я не вернусь, бросать тебя не хочу, поскольку имею определенные планы. Я постою рядом, пока ты не очухаешься. На‑ка, проглоти и запей. – Он протянул Косте какую‑то таблетку и фляжку с водой. Костя машинально исполнил требуемое. – Сам виноват в случившемся, – заметил Егор. – Я же предупреждал: держись меня. Еще бы немного, и тебе конец. В стволе трубы – провал, их здесь достаточно много, а под ним зыбун‑линза с жидкой глиной или илом. Когда идешь по краю трубы, меньше возможностей угодить в подобную яму, хотя, конечно, продвигаться вперед неудобно. Давай вставай… Нам совесем немного осталось до цели.
– Но я весь в грязи?
– Ничего страшного, я тоже. Главное, одежду не потеряли. Сейчас очистимся, отмоемся… Еще пара шагов…
И Костя обреченно зашагал вслед за своим спасителем.
Неожиданно он почувствовал прилив сил, как видно, сработала таблетка, к тому же идти действительно оказалось совсем недолго. Труба вывела в коллектор, точную копию того, который уже встречался на их пути.
– Вот тут и помоемся, – сказал Егор. Он встал под струю, бегущую из трубы. Костя последовал его примеру. Только сейчас он понял, насколько перепачкан. Грязь стекала с него сплошным потоком, и потребовалось не меньше получаса, покуда он почувствовал, что отмылся.
– Нормально, – отметил Егор, – сейчас обсохнем и пойдем дальше. Нам сюда. – Он показал вход в туннель. – Здесь сухо и просторно. Вперед, мой друг.
Они прошли не так уж много, когда Костя услышал над головой непонятный гул.
– Что это? – спросил он.
– Мы под самой мостовой. Наверху движется поток транспорта. Кутузовский проспект, дорогой товарищ Костя. Главная цель нашего нелегкого путешествия. – Он извлек из сумки небольшой приборчик и крошечные наушники, воткнул их в раковины ушей и поднял приборчик над головой, одновременно продолжая медленно двигаться по туннелю. Костя недоуменно следил за его манипуляциями.
Егор вдруг резко встал, так что Костя чуть не наткнулся на его спину.
– Кажется, мы вышли на место, – удовлетворенно произнес Егор, – на‑ка, послушай.
Костя приложил один из наушников к уху и услышал слабое попискивание.
– Не понимаю?
– Наверху стоит радиомаяк, – стал объяснять Егор, – крохотная такая штуковина, спрятанная в трещине асфальта. Именно в этом месте необходимо заложить взрывной заряд. Въехал?!
– Понятно, – протянул Костя. – Из‑за этого нужно было переться по всем этим трубам?
Егор засмеялся:
– Слышу рассуждения профана. Заложенный в туннеле заряд практически невозможно обнаружить. А наверху его обязательно найдут. Эту трассу постоянно контролируют, к тому же кругом посты наружного наблюдения.
– А как же привести заряд в действие?
– Проще простого. Вместо радиомаячка установят такой же крохотный передатчик, а заряд активирует приемник. С пульта подается сигнал… и бум! Ну как?
– Ничего себе! – удивленно воскликнул Костя. – Но ведь и те, кто занимается охраной, знают об этом подземелье.
– Знают, конечно, но на трассе таких подземелий десятки, если не сотни, вряд ли они смогут предугадать, где заложена бомба. Допустим, можно запеленговать маячок. Но он будет работать всего несколько часов, а передатчик и вовсе секунду.
– Кого же мы будем взрывать?
Егор усмехнулся, в неверном свете тускнеющего фонарика его лицо приняло вид зловещей маски.
– Кого? – переспросил он. – О! Большого человека! Очень большого. Самого Президента!
– Кого? – От изумления Костя потерял дар речи. Грандиозность замысла потрясла его воображение.
– По Кутузовскому проходит правительственная трасса, – расценив молчание Кости как недоверие, стал объяснять Егор, – если будет известно время, исполнитель, находящийся на улице или в одном из домов, подаст радиосигнал. Важна даже не смерть конкретной фигуры, а реакция, последующая за этим. Понимаешь?
– Не особенно, – прошептал Костя.
– Ничего, потом более доходчиво объясню. Итак, отмечаем место. – Егор достал кусок мела и нарисовал на стене жирный крест. – Теперь можно и в обратный путь, кстати, совсем нетрудный.
Примерно через полчаса хода по туннелям Костя услышал шум электропоезда.
– Мы перед станцией метро, – объяснил Егор, – самый ответственный момент начинается. Теперь главное – остаться незамеченными.
Они нырнули в какой‑то незаметный коридорчик, спустились по лестнице, потом вновь прошли извилистым туннелем и наконец оказались в длинном освещенном переходе.
– Внимание, – сказал Егор, – если что, мы просто приезжие, слегка подвыпили и заблудились. Если полезут с более основательной проверкой, придется стрелять. Нам свидетели не нужны. – Однако никто навстречу не попался. Костя и Егор прошли по переходу, свернули в коридор, прошли мимо служебных помещений и, отворив неприметную дверь, очутились на станции метро. Казалось, на их появление никто не обратил внимания.
Егор прислонился к стене, незаметно огляделся. Кругом сновали спешащие по своим делам люди, и никому не было дела до двух подозрительного вида граждан в помятой одежде.
– Кажется, все нормально, – вполголоса произнес Егор, – пригладь волосы, а то они у тебя дыбом стоят, как у чокнутого.

Глава 18
ТЕРАКТ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

Через пару дней три члена ячейки РККА вновь собрались в квартире у Димы. Здесь по‑прежнему было накурено, окна распахнуты, а беспорядка, казалось, прибавилось. Дима возбужденно метался по комнате, не выпуская изо рта сигарету, но молчал, как видно, крепился из последних сил. Бритоголовый Альфред демонстративно зевал и так же демонстративно время от времени ковырял в носу. Третий член ячейки – пухлолицый Артем, как всегда, развалился на тахте, перекатываясь с боку на бок.
– Скоро там?! – недовольно произнес бритоголовый. – Вечно ты изображаешь партийную дисциплину!
На этот раз Дима не стал препираться. Видимо, его сообщение было настолько важным, что он просто сознательно тянул время, создавая искусственное напряжение.
– Сегодня встречался с куратором, – наконец вымолвил он срывающимся от волнения голосом, – нам поручено конкретное задание.
– Какое?! – в один голос спросили Альфред и Артем.
– Теракт!
– Дело! – воскликнул бритоголовый. – Где?! Когда?!
– Какой еще теракт?! – вскочил с тахты пухлолицый парень. – Ты в своем уме?!
– Да в своем он уме, в своем… – Альфред презрительно взглянул на пухлого. – Ты же в прошлый раз голосовал?..
– Голосовал, – упавшим голосом подтвердил Артем, – но я не ожидал, что все произойдет так быстро.
– Не ожидал он! Скажи, перебздел!
– Кончайте вы пререкаться, – одернул товарищей по партии Дима. – Дайте досказать до конца. Так вот. Речь идет о вполне реальном взрыве. И хочу тебя успокоить, Артем, никакой опасности для человеческих жизней он, в общем‑то, не представляет.
– Что это за взрыв такой безопасный? – насмешливо спросил бритоголовый.
– Взрыв как взрыв. Эквивалентный ста граммам тротила, как нынче выражаются в программах криминальных новостей. Только место такое, где народу болтается не особенно много.
– Что же это за место такое, – не отставал Альфред.
– Кладбище!
– Чего?!
– Я же ясно сказал: кладбище. Ваганьковское, между прочим.
– Ты, может, хочешь взорвать памятник своему кумиру Высоцкому, – засмеялся Артем.
– Погодите хохотать, дайте я все расскажу от начала до конца. Сегодня утром встретился с куратором. Поведал о ваших настроениях.
– Каких настроениях? – поинтересовался Артем.
– Попрошу не перебивать, товарищ! Говорю: ребята требуют настоящего задания. Она заявила, что и сама думала над этим, мол, «товарищи теряют веру в правое дело, киснут без конкретной работы, так недалеко и до оппортунизма» – ее слова. Поэтому, говорит, «руководство решило проверить вас на конкретной работе». И перешла к сути дела. На Ваганьковском открыта небольшая часовенка, посвященная Великой княгине Елизавете Федоровне, расстрелянной большевиками в восемнадцатом году где‑то на Урале. Она, эта самая княгиня, чуть ли не великомученица, монахиня, ну и прочая чепуха. Короче, монархисты решили увековечить ее память. А поскольку наша задача бороться с любыми формами проявления реакции, в том числе и с монархизмом, взрыв часовни и будет проявлением такой борьбы.
– Не понимаю, – задумчиво произнес Альфред, – при чем тут какая‑то часовня? Ну взорвем мы ее, а дальше что? Глупости!
– Действительно, – поддержал своего антагониста Артем, – что дальше?
– Позвоним в редакцию «Московского комсомольца» и сообщим: «ответственность за теракт берет на себя «Рабоче‑крестьянская Красная Армия»…
– И нас тут же вычисляют и арестовывают, – закончил за Диму Артем.
– Да погоди ты со словом «арестовывают». – досадливо заметил бритоголовый, – вечно вы, евреи, паникуете раньше времени. Про арест другой разговор. Ты толком объясни, зачем взрывать часовню?
– Неужели ты не понимаешь?! Не нужно прикидываться. Нам наконец‑то поручили конкретное дело, и вот начинается… Зачем? Для чего? Поменьше рассуждай, товарищ!
– Как же тут не рассуждать? Часовня какая? Православная! Почему это должен я взрывать православный храм? Мне непонятно. Если бы мечеть или синагогу… Давайте взорвем синагогу. Хотя бы в Марьиной Роще…
– Так ты отказываешься?
– Ничего я не оказываюсь.
– Тогда как же понимать твои речи?
– А так! Я думал, нам поручат настоящее дело. Прикончить там какого банкира, продажного политика… Взорвать штаб‑квартиру сионистов. Тут я не против, но православный храм?..
– Это не настоящий храм, это маленькая часовенка, там два человека с трудом разместятся.
– Какая разница! Все равно святое место.
– Я присоединяюсь к товарищу, – неожиданно заявил Артем, – часовню взрывать я не намерен.
– Так, – протянул Дима, – так… А вы подумали, что таким образом нас проверяют? Вспомни случай с эсером, который отказался кинуть бомбу в карету, поскольку в ней, кроме намеченной жертвы, ехали дети. И что? Борьба есть борьба! Если мы начнем разбираться и дискутировать, о какой партийной дисциплине можно вести речь? Есть приказ – его нужно выполнить.
– А если мы откажемся? – спросил Артем.
Дима помолчал, потом закурил новую сигарету, с легкой насмешкой оглядел соратников.
– Надо думать, реакция будет адекватной.
– То есть? – подался вперед Альфред.
– Кончай непонятливым прикидываться. Все ты понимаешь. Синагогу он взорвать хочет, а православную церковь не хочет. А скажи я, что нужно взорвать синагогу, ты бы тоже что‑нибудь придумал. Просто боишься.
– Я боюсь?!
– Ты, именно ты! Поэтому и придумываешь разную хреновину. И уж больно активно изображаешь яростного антисемита. Слишком активно. Перегибаешь палку. И я вот что придумал. А может, ты из этих?
– Из каких этих?
– Стукач!
– Я – стукач?!!
– Можешь не разоряться. Ты же сам рассказывал: всех твоих дружков скинов переловили, кое‑кому дали срок, один ты оказался чистеньким. Почему? Напрашивается вывод, стучишь ментам или еще кому похуже.
– Да за такие слова я!.. – Альфред кинулся на Диму, но неожиданно получил сильный удар в пах и сел на пол.
– Уй! – взвыл он. – Уй! Уй! Уй!
– Короче, – твердо сказал Дима, – нужно выполнить задание!
Артем с изумлением посмотрел на своего друга, он не ждал от Димы такой прыти. А с виду – интеллигентик.
– За что ты меня вырубил, – ныл на ходу бритоголовый, – почему называешь меня стукачом? Какие у тебя основания?
– Кончай базар, – жестко сказал Дима, – сегодня же выполняем задание… Вечером… Когда там никого не будет.
– На Ваганьковском все время толпится народ, – осторожно заметил Артем, – на могилах Высоцкого, Есенина… Часовня, кажется, находится недалеко от церкви, прямо у входа…
– Ночью, я же сказал ночью!
– Идиотизм, – хмуро произнес Альфред, поднимаясь с пола. – Ты прав, товарищ, что врезал мне. Тысячу раз прав! Малодушие… Начинаешь расслабляться: «Как? Зачем?» И все идет коту под хвост. А в остальном ты ошибаешься. Я не стукач! И готов это доказать. Раз надо, значит, надо. Когда?
– Сегодня ночью.
– А чем взрывать?
– Куратор дала мне бомбу.
– Она у тебя здесь? – вскочил с тахты Артем.
– Естественно.
– Покажи?!
В голосе пухлого было столько детского любопытства, что предводитель ячейки РККА засмеялся.
– Сейчас принесу. – Он вышел из комнаты, но сразу же вернулся с пластиковым пакетом, из которого достал коробку из плотного картона. – Вот смотрите. Толовая шашка, детонатор, батарейка и таймер. Ставлю таймер на нужное время, максимальный срок час. Нам даже необязательно разрушать эту часовню. Положим бомбу рядом, рванет, и наша задача выполнена. Самое главное – звонок в редакцию: нужно, чтобы о нас узнали.
– А если поймают? – осторожно спросил Артем.
– Не исключено, но зачем предполагать худшее.
– Допустим, а как мы попадем на кладбище?
– Как все люди, через центральный вход.
– Но в девять вечера кладбище закрывают. За определенную мзду привратник, конечно, пропустит, однако при необходимости он нас опознает. Стены там высокие, не перелезешь.
– Мы придем раньше.
– И будем там болтаться до темноты?
– Придется.
– Ладно, а потом?..
– Укроемся в дальнем углу кладбища.
– Но как только произойдет взрыв, приедут менты и начнут прочесывать местность.
– Конечно, но Ваганьковское очень большое, к тому же сейчас там ночует много бомжей.
– Нет, так дело не пойдет! – вмешался Альфред. – Нас наверняка поймают. Как я вижу, детали операции совсем не продуманы. Пути отхода тоже. Зачем рисковать из‑за ерунды. Давайте так, сейчас я смотаюсь на Ваганьково, посмотрю, как там и что. А к восьми к главному входу, доложу обстановку. Лады?..
В восемь они встретились перед входом на кладбище. Здесь было довольно многолюдно, весна и хорошая погода привлекали на Ваганьковское толпы праздношатающихся. Террористы миновали ворота и вошли внутрь. Тут и вовсе кипело людское море.
Кто слушал, кто наполнял стаканы, звякало стекло, слышались пьяные выкрики, долженствующие выражать скорбь.
Террористы остановились поодаль.
– Я все разведал, – полушепотом сказал Альфред, – ворота, конечно, через час закроются, но на кладбище останется болтаться народ, в основном молодежь и бомжи. Выбраться можно и не через главный ход. Со стороны железной дороги есть лаз, и не один. И со стороны Звенигородского шоссе тоже можно незаметно выбраться. Я у бомжей спрашивал, они и показали… Но вот что беспокоит – народу уж больно много. В начале лета всегда так, – опять же бомжи рассказали. Сейчас школьники между экзаменами здесь колбасятся, студенты…
Дима вздохнул:
– Действительно. Ладно, посмотрим, – неопределенно сказал он, – время еще есть.
– Времени как раз и нет! – возразил Артем. – Пойдемте, посмотрим объект, который нам предстоит взорвать. Что за часовня такая.
Поодаль от церкви притулилась белая каменная будочка чуть выше человеческого роста с подобием крохотной маковки на покатой крыше. Террористы заглянули внутрь. Полутемно, стоит столик с большой иконой, перед которой горит несколько свечек, рядом жестяная коробка с надписью «Жертвуйте на возведение храма в честь невинно убиенной великомученицы Елизаветы».
– И это все?! – изумился Артем.
– А ты что хотел? – спросил Альфред.
– Я думал, действительно часовня. То есть маленькая церковь, а это смех! Да наша бомба от нее камня на камне не оставит. Куда только ее засунуть?
– За икону, – сказал Дима. – Самое подходящее место.
– А если кто зайдет?
– Разнесет на куски, – мрачно сообщил Альфред.
– Обратите внимание, – театрально повел рукой Артем, – здесь похоронены три мученика за демократию. Погибли в августе 1991 года на московских баррикадах.
– Идиоты! – презрительно произнес Альфред. – Нашли, за кого гибнуть. Скорее всего по пьяному делу залезли под гусеницы. Знали бы они, как дальше дело обернется, вряд ли второй раз дурака сваляли.
– Нормальные ребята, – заступился за героев Дима, – побольше бы таких; о себе не думали…
– А о ком? – не сдавался Альфред. – Об этих нынешних, что ли, которым бы только хапать?..
– Они погибли не за конкретных личностей, а за идею, – как маленькому, начал втолковывать Дима, – а идея, какова бы она ни была, – дело святое.
– Святое! – засмеялся Альфред. – Разворовали страну, отдали на откуп всяким жидам, продали все, что только можно продать, и радуемся, таращась на рекламу прокладок и памперсов. А сейчас вот святую часовенку рвануть готовы. Ради чего? Тоже идеи? Какой, спрашивается?
– Снова начал? – голосом, не предвещающим ничего хорошего, спросил Дима.
– Ничего я не начал! Просто констатирую. И вообще с вами связался только ради борьбы с ненавистным мне строем, и взрываю эту часовенку исключительно для того, чтобы уверились в моей решимости. Для дела готов и через себя переступить, но только раз. К тому же я монархистам симпатизирую.
– Ты за царя, что ли? – с ехидцей спросил Артем.
– Не за царя, за монархию.
– Так это же одно и то же, дура!
– Ты мне политграмоту не читай, жидок, – с угрозой произнес Альфред, придвинувшись к Артему.
– А он все прет, здоровый черт!.. – с иронией произнес пухлый парень, отодвигаясь в сторону.
– И Высоцкого цитировать не надо, тоже мне, кумир! Очень подозрителен по происхождению ваш Владимир Семенович.
– По‑твоему, выходит, все евреи? – насмешливо спросил Артем.
– Все не все, но многие.
– А кто не еврей?
– Есенин, например. К нему не зарастет народная тропа.
– Это Пушкин сказал. Про тропу.
– Пушкин ваш тоже… того… Из черномазых. Эфиоп какой‑то.
– Ты Пушкина не трожь!
– Ладно вам, – недовольно произнес Дима, – надоело! Других разговоров больше нет, что ли? – Он взглянул на часы. – Сейчас народ выставлять будут, пойдемте вглубь.
Троица медленно побрела по кладбищенской аллее.
– Хорошо, – мечтательно произнес Артем, – лето наступило, соловьи вон как наяривают.
– А светло как? Долго нам тут болтаться? Может, я возьму бомбу и пойду засуну?
– Рано еще, там наверняка люди. Погоди, давай еще погуляем. Тут действительно очень мило. Даже не предполагал, как хорошо на кладбище по вечерам.
– Все это ненужная лирика, – подал голос Артем.
– Лирика, конечно… – Дима вздохнул. – Иногда мне приходит в голову: вся наша возня, этот так называемый террор, – просто игра. Мир движется сам по себе, и подталкивай его, не подталкивай – крутиться быстрее не станет. Все идет своим чередом, об этом еще в Библии сказано.
– Впадаешь в пессимизм, товарищ, – насмешливо сказал Артем.
– Наверное. Ладно, хватит бродить среди памятников и крестов; пойдемте.
– Давно пора, – обрадовался бритоголовый Альфред.
Еще не совсем стемнело, когда революционная троица подкралась к месту намеченного теракта.
– Всей гурьбой идти негоже, – заметил Артем.
– Давайте я, – настойчиво предложил Альфред.
– Ну, если хочешь… – Дима достал из пакета адскую машину. – На сколько заводить таймер?
– Ставь на полчаса. За это время успеем уйти в глубь кладбища.
– Я не понимаю твоего рвения, – с деланным удивлением спросил Артем, – то вроде был против взрыва православного храма, а теперь рвешься в бой.
– Не все же жидковаты, как ты.
– Иди, – сказал Дима, вручая бритоголовому бомбу. – Как и договорились, положишь ее за икону.
Дима и Артем спрятались в тени массивного обелиска и наблюдали, как тень шмыгнула к часовне.
– Что‑то он долго возится, – заметил Артем.
Дима промолчал, глянул на светящийся циферблат часов. Вернулся Альфред.
– Часовня закрыта на замок, – шепотом сказал он.
– И что ты предпринял?
– Положил бомбу у стены. Не совсем рядом, а поодаль. Там какие‑то людишки шастали. Ты же сам сказал… Главное, взрыв.
– Ну и молодец! – неожиданно прореагировал Дима. – Пошли отсюда. Ты дорогу знаешь?
– Знаю, – повеселел Альфред. – Через сколько рванет?
– Минут через двадцать.
– Самый раз. Побежали!
– Да ни к чему особенно спешить.
– Тогда ладно. Доверяю чутью руководства.
Артем фыркнул.
– Ты вот все время ругаешь евреев. Лично тебе они что‑то плохое сделали? – с любопытством спросил Дима.
– Евреи‑то?.. – Альфред задумался. – Да, честно говоря, нет. Откровенно, у меня и евреев знакомых почти не имеется. Правда, в коммуналке нашей жил один – Рабин, хороший старик, фронтовик. Мы его Соломоном Плешивым звали. Обязательно гостинец на праздник даст, печенье там или шоколадку. А так, близких знакомых, в общем‑то, не имел. Попадались… разные, некоторые противные, другие – так себе. Люди как люди. А почему ругаю? Нужно же кого‑то ругать. Вот я жидов и поношу. А все почему: с детства меня все тюкали. Жали, гнули… Вот я и озлобился. Мать у меня… несчастная женщина, между нами. Все мужиков меняла… Она, как что, за ремень хваталась или так… рукоприкладствовала… Помню раз, где‑то купила коробку конфет шоколадных. Красивая такая коробка. Вся расписная. «Сказки Пушкина». Ну, мы с братцем Пашкой вокруг нее кругами ходили. Я первый не утерпел… Съел несколько штук. А Пашке не сказал. Мать пришла с работы, что‑то ей взбрело в голову посмотреть. Открыла коробку, а там недостача. Она Пашку схватила за вихры: «Ты?» Он молчит. И давай его, бедолагу, трепать. А он и вправду был бедолага, через год от дифтерита помер: прививку вовремя не сделали. Отметелила пацана за милую душу. А я так и промолчал. Потом себя корил, особенно после того, как он умер… И до сих пор спокойно вспоминать не могу. – Альфред тяжело вздохнул. – Пригнули душонку… Сколько там до взрыва осталось?
– Пять минут.
– Давайте где‑нибудь присядем, послушаем…
– Да хотя бы вот тут, – Артем указал на едва видную в полумраке большую скамью возле какой‑то могилы.
Ребята уселись и стали напряженно ждать. Прошло пять минут, потом еще пять…
– Тихо, – наконец вымолвил Артем. – Может, мы прослушали?
– Что за глупости! Если бы взрыв произошел, его бы и покойники услышали. Просто его не было.
– Как же это может получиться? – с неподдельным удивлением в голосе спросил Альфред.
– Не знаю. Может, что с часами? Давайте еще подождем, – предложил Дима.
Ребята безмолвно просидели еще минут десять.
– Все, – наконец сказал Альфред. – Ждать больше не имеет смысла. Что теперь делать?
– Нужно пойти туда и забрать бомбу, – предложил Артем.
– А если ее уже забрали? – металлическим голосом сказал Дима.
– Кто?! – в один голос спросили соратники.
– Мало ли…
– Ты на что это намекаешь?! – с угрозой в голосе спросил Альфред.
– Да, командир, выражайся яснее! – поддержал Артем.
– Я и так выразился предельно ясно, – отчеканил Дима, – взрыва нет, значит, бомбу нашли и обезвредили.
– Стойте тут! – скомандовал Альфред. – Я сейчас туда сбегаю и разберусь. – Он со всех ног бросился по направлению к воротам.
– Что ты обо всем этом думаешь? – осторожно спросил Артем.
Дима молчал. Казалось, он о чем‑то напряженно размышлял.
– Если Альфик сейчас не вернется, значит, он стукач, а нас вот‑вот арестуют. Что ты все молчишь?! Скажи хоть что‑нибудь?!
Вдали послышался шум бегущих ног.
– А вот и он, – произнес Дима.
Вернулся запыхавшийся Альфред.
– Вот она, бомба, – закричал он, потрясая коробкой.
– Ты бы поосторожнее, – испуганно сказал отпрянувший в сторону Артем.
– Цела‑целехонька, – радостно сказал Альберт, – так и лежала там, куда я ее положил. Все запчасти на месте, я посмотрел под фонарем. Наверное, неисправна, – весело добавил он.
– Наверное, – равнодушно произнес Дима.
– А я даже рад, что ничего не случилось, – неожиданно заявил Артем. – Как‑то это не по‑человечески – взрывать христианские святыни, да еще по ночам…
Ровно в десять все участники вчерашнего инцидента на Ваганьковском кладбище присутствовали на квартире у Димы. Он выглядел слегка взволнованным.
– Приказано быть в одиннадцать возле станции метро «Беляево» на Профсоюзной улице. Там нас должен ждать микроавтобус «Рено».
– Куда мы поедем? – тревожно спросил Артем.
– Куратор сказала: «Должны отчитаться».
– Не нравится мне все это, – хмуро заметил Альфред. – Куда‑то ехать… Зачем?
– Может, не пойдем? – предложил Артем. – Придумаем отговорку: заболели или еще какая канитель.
– Придется ехать! – твердо произнес Дима. – Раз уж ввязались, нужно иметь мужество ответить.
– За что ответить?! – закричал Артем. – Что бомба оказалась с брачком?! Это не наша вина.
– Поедем, – сказал Альфред, – действительно, как‑то не по‑мужски. Больными прикидываться – ерунда!
Артему ничего не оставалось, как последовать примеру товарищей. Они вышли из прокуренной квартиры и направились к станции метро. Микроавтобус уже ждал их. Боковая дверь отъехала, в проеме показалось веснушчатое лицо куратора, она махнула ребятам рукой.
В микроавтобусе кроме нее находились еще двое: за рулем мужчина лет тридцати пяти и возле него парень, совсем молодой, с бледным усталым лицом.
– Куда мы должны ехать? – спросил Дима.
– Узнаете, – односложно сказала куратор. – Нужно разобраться, почему вы не выполнили задание.
– Но мы… – начал Альфред. – Бомба неисправна…
– Помолчите пока: приедем на место, все расскажете.
Машина развернулась и понеслась по Профсоюзной улице по направлению к центру. На Обручева она свернула направо и поехала в сторону Зюзино. Некоторое время микроавтобус петлял по улицам, потом въехал во двор какой‑то школы и остановился.
– Нам сюда, – куратор указала рукой на неприметную дверь с тыльной стороны здания. Ребята направились за ней следом. Замыкали процессию мужчина и парень. Прошли полутемным коридором и очутились в большом пустом помещении, похоже, школьной мастерской. Бетонный пол, по стенам железные ящики с инструментом, тут же токарный и сверлильный станки, в большом коробе в углу – куча блестящей стружки, несколько верстаков с тисками и прочими слесарными причиндалами.
– Садитесь, ребята, – куратор кивнула на замызганные стулья, – рассказывайте…
– Что рассказывать? – сердито спросил Альфред.
– Про ваши вчерашние похождения. Почему не выполнили задание?
– Не наша вина! – закричал Альфред. – Бомба ваша дерьмовая…
– С браком, – добавил Артем.
– Давайте ее сюда. – Куратор взяла из рук Димы пакет и передала его мужчине. Он молча достал картонную коробку, раскрыл ее.
– Значит, говорите, неисправна? – спокойно произнес он. – Сейчас проверим. – Он вытащил батарейку, повертел ее в руках, потом извлек из висевшей на боку сумки упаковку с такими же батарейками, вытащил их, вставил в упаковку батарейку из бомбы, прижал ее двумя пальцами, вгляделся в полоску индикатора.
– Ясно, батарейка негодная. Подменили, вот бомба и не сработала.
– Вы что‑то путаете, – тихо проговорил Дима.
– Ты чего?! – закричал вскочивший со стула Альфред.
– Тише, ребята, тише, – успокаивающе произнесла куратор.
– Сядь! – спокойно сказал Альфреду мужчина. – Сейчас во всем разберемся. – Он усмехнулся, потом достал из‑под мышки пистолет и наставил его на ребят. – Встать! Раздеться до трусов! Костя – на всех наручники!
Щелкнули стальные браслеты. Недоумение, растерянность, даже страх можно было прочесть на лицах неудавшихся террористов.
– Ребята, – спокойно начал Егор, – мы вовсе не желаем вас обижать, но, согласитесь, нужно разобраться. Бомба была в полном порядке, я лично проверял. Предлагаю вам самим признаться, кто сделал ее негодной.
Члены ячейки РККА молчали.
– Хорошо, – так же спокойно произнес Егор, – возиться с вами долго нет времени, начнем, пожалуй, с тебя, – он ткнул пальцем в Альфреда, – поскольку ты у нас самый буйный. Иди‑ка сюда.
– А что я?.. – вскочил Альфред. – Почему я?.. Какие у тебя, козел, основания не верить мне?
– Еще слово, и ты – покойник, я рассусоливать с вами не намерен. И потом – выбирай выражения, что это еще за «козел»?! Топай сюда. Давай руки. – Егор извлек из кармана ключ, расстегнул наручники, освободил левую руку, а правую приковал к верстаку. – Лапку давай, не бойся. – Он звякнул ручкой тисков. – Вот сюда ладошку вставляй, между губок.
– Ты что, охерел?!
– Опять ты употребляешь неправильные выражения. – Егор больно ткнул Альфреда пистолетом в бок. – Суй пальчики. Молодец. Теперь я немного прикручу их. Не больно, пока… Костя, дай‑ка мне пилу, вон, на стене висит.
Костя подал требуемый предмет.
Егор взял в руки ножовку, помахал ею перед носом Альфреда.
– Слушай сюда! Сейчас я начну отпиливать тебе пальцы. Сначала один, потом другой… До тех пор, пока не скажешь правды.
Альфред смертельно побледнел, поскольку понял, с ним шутить не собираются.
– Итак, – Егор посмотрел в глаза бритоголового, – спрашиваю в последний раз, что ты можешь сказать по поводу вчерашнего провала?
– Какого провала, что ты мелешь?! – Альфред из последних сил старался «сохранить лицо».
Егор приставил полотно ножовки к большому пальцу, легонько надавил, потом внезапно отодвинул пилу в сторону. – Я передумал, – сказал он в пространство, и вздох всеобщего облегчения был ему ответом. – Передумал, – повторил Егор задумчиво, – решил начать с другого… – Он ткнул пальцем в Артема. – Иди сюда, толстячок. – Ручка тисков повернулась, ладонь Альфреда оказалась на свободе. – Ты можешь сесть на свое место, – миролюбиво произнес Егор, заковывая его левую руку в наручники. – Толстячок, следуй ко мне. Что‑то ты медлишь.
Артем на трясущихся ногах двинулся к верстаку.
– Дяденька, – зарыдал он, – дяденька!.. Это не я. Честное слово, не я! Я не хотел, вернее, хотел… Это вон тот не хотел, – Артем указал руками, скованными наручниками, в сторону Альфреда. – Он то хотел, то не хотел… Что само по себе подозрительно.
– Да, конечно, – равнодушно сказал Егор. – Давай сюда руку. Отличная маленькая ручка, прямо‑таки женская… Так, правильно делаешь, что не сопротивляешься, даже знаешь, куда вставлять нужно. Молодец! С тобой приятно иметь дело, не то что с плешивым. Он все ругаться норовит. Так не больно? Немного? А так? Еще больней? Ну ничего, потерпи. – Егор достал из кармана брюк носовой платок и вытер им слезы с лица Артема. – Тебя как зовут? Артем. Замечательное имя. Итак, Артем, предстоит небольшая операция. Я собираюсь вот этой пилой отпилить тебе большой палец на левой руке. Если ты начнешь говорить, возможно, я и передумаю, если нет – буду пилить тебе пальцы один за другим. На один палец уходит примерно пять минут. Боль, я скажу, неимоверная. Ну как, будешь говорить?
– Я ничего не знаю!.. – заверещал Артем. – Я не хотел никого взрывать… я не хотел вступать ни в какую организацию… Я думал – это просто игра такая…
– Игра такая, – повторил Егор. – А оказалось, не игра вовсе. Чтобы впредь ты отличал развлечение от серьезного дела, с пальцем придется расстаться. И вот когда в будущем у тебя возникнут сомнения, взгляни на ладонь левой руки, и все сразу станет ясно. – Егор приставил полотно пилы к ладони Артема и резко на него нажал.
Пухлый парень взвыл нечеловеческим голосом, из пальца обильно хлынула кровь, он зашатался и повалился с ног. При этом рука нелепо вывернулась, но на пол он не упал. Егор подхватил его и бросил на верстак.
– Слабонервные все какие, – с издевкой произнес он, – революции делать у них нервов хватает. А ведь революция – это террор. Других, значит, убивать можно и нужно, а себя… Ну ничего. Шрамы украшают настоящего бойца. – Егор снова взял в руку ножовку.
– Погодите, – послышалось со стула. Егор повернул голову.
– Это я подменил батарейку, – через силу произнес Дима.
– Так, – сказал Егор, – так! Нашелся, значит, виновник. Неплохо. Объясни, для чего?
– Просто идея со взрывом часовни мне не нравилась.
– Почему не отказался сразу?
Дима иронически посмотрел на Егора:
– Ладно, делайте свое дело. Только хочу спросить: моих товарищей вы не тронете?
– Да за что же их трогать, они пламенные приверженцы идеи, особенно вон тот, – Егор кивнул на лежащего на верстаке пухлого Артема, он, похоже, пришел в себя… – Ну‑ка, толстячок, вставай. Ничего страшного с тобой не произошло. Бери пример вот с него.
Артем сунул окровавленный палец в рот и со страхом взглянул на Егора:
– Можно сесть?
– Садись, толстячок, садись. Итак, виновник найден. Остается вынести приговор и привести его в исполнение. Как я уже сказал, исход один – смерть. А привести его в исполнение должен куратор. – Егор впервые посмотрел в сторону Ольги Бочкаревой. – Твой прокол, тебе тоже придется отвечать.
– Но почему я?
– А кто? Твои подопечные…
– Я не буду его убивать, – твердо сказала Ольга.
– Тогда я убью тебя, а потом его.
– Он – хороший парень, лучший из них!
– Не спорю. Поэтому он и должен умереть. Он не выполнил приказ, усомнился… А если сомневаешься, значит, нам не по пути. Давай, не тяни… Тебе же не впервой убивать.
– Нет!
– Подумай о дочери. Что с ней будет?!
– Ты дьявол!
– Не нужно громких слов, стреляй.
Оля медленно подняла пистолет в направлении Димы, но внезапно резко повернулась лицом к Егору и наставила дуло на него. Однако тот оказался проворнее. Ударил выстрел. Женщина выронила свой ствол, качнулась вперед и медленно повалилась лицом вниз. Секунд десять сохранялась гробовая тишина, потом Артем тоненько взвыл и бросился к выходу.
– Назад! – загремел Егор. – Назад, толстяк! А то и тебя… – Он обвел троицу неудавшихся террористов твердым взглядом. – Ситуация изменилась. Твою вину, – обратился он к Диме, – взяла на себя эта дама, поэтому пока живи. Теперь, ребята, вы поступаете полностью в мое распоряжение. Еще какой‑нибудь фортель… – он повел пистолетом из стороны в сторону, – понимаете, надеюсь. Щадить во второй раз никого не буду. Все ясно?!
– Конечно! – в один голос закричали Альфред и Артем.
– А ты, парень? – Егор в упор взглянул на Диму. Тот стоял у стены, понуря голову.
– Тебя спрашиваю?!
– У нее правда есть дочь?
– Была…
– Я не буду на вас работать!
– Вот как?! И жить не хочется?
– Это мое дело. Почему вы не убили меня?
– Ты же видел, пришлось обороняться.
– А сейчас?..
– Ты что?! – закричал Артем. – Он тебе жизнь подарил. Разве можно?!.
– Все, ребята. Хватит дискутировать. Давайте я сниму с вас наручники. Теперь подгоню автобус ко входу, берите тело, волоките в автобус. Костя, проследи, чтобы все было о'кей.
Костя поднял с пола пистолет, молча показал Альфреду и Артему на тело. Те подхватили труп Ольги и потащили к машине.
Дима продолжал безмолвно стоять возле стены.
– Давай следом! – приказал Костя. Тот словно через силу заковылял за остальными.
Труп бросили прямо на пол. Егор сел за руль и рванул прочь.
– Довезу вас до ближайшего метро, – не оборачиваясь, сказал Егор, – а эту сбросим в отстойник. Значит, так. Ваши координаты у меня имеются. По первой команде в мое распоряжение. Не пытайтесь скрыться, все равно найдем. Уяснили?
Альфред молча кивнул. Артем почему‑то начал многоречиво благодарить, и только Дима безучастно смотрел в пол, где подскакивала рыжая голова их недавней кураторши.
– Все, приехали, вылезайте.
Микроавтобус притормозил у обочины, ребята выскочили и опрометью побежали прочь, только Дима замешкался, потом наклонился, поцеловал веснушчатую щеку трупа и только после этого покинул микроавтобус.
Едва машина вновь тронулась, «труп» зашевелился, потом Оля поднялась с пола, уселась на сиденье, достала из пакета щетку и стала оттирать с полы куртки красные пятна.
– Ожила? – хмыкнул Егор. – Неплохо у нас получилось!
– Жалко ребят, – отозвалась Оля, – они и правда поверили в наш спектакль. Особенно жаль Диму. Вел себя – не придерешься.
– И главное – напоследок поцеловал тебя, – засмеялся Егор, – видимо, в благодарность за спасенную жизнь.
– Хороший парень, не то что пухлый хлюпик.
– Бритый парнишка тоже мне понравился, – сообщил Егор, – не трус. Костя, а ты что скажешь? В спектакле ты задействован не был, как думаешь, поверили они?
– Сволочи вы! – отозвался Костя.
– Это точно, – Егор повернулся к нему вполоборота. – Завтра собираемся все вместе, разрабатываем план дальнейших мероприятий.

Глава 19
ПОРТРЕТ КОТА

Ночью Костя долго не мог заснуть. Он лежал с закрытыми глазами и перебирал в памяти события дня. На этот раз в подземелье они не пошли. Сначала появилась рыжеволосая женщина Оля. Последовал невнятный, полный недомолвок разговор с Егором. Как понял Костя, речь шла о некоей проверке. Видимо, Егор и рыжеволосая встречались уже не раз, поскольку были на «ты» и общались друг с другом довольно непринужденно. И еще Костю удивило, что этих двоих, казалось, совершенно непохожих друг на друга людей объединяет нечто неуловимое, чему он не сразу подобрал определение. И только позже, после событий в школьной мастерской, Костя понял: оба – типичные хищники. Те же кошачьи повадки, те же мягкие обволакивающие речи и еще жестокость, не нарочитая, показная, а вполне обыденная, профессиональная повадка, своего рода безусловный инстинкт. Егор очень нравился Косте, но его безмерно удивляло, как в одном и том же существе уживался добродушный, даже отзывчивый человек, к тому же весьма обаятельный, и одновременно хладнокровный, беспощадный убийца, для которого жизнь человека – пустяк, не стоящий размышлений. Вон, дрыхнет себе без задних ног, даже похрапывает.
– Не спишь? – услышал он вдруг с соседней кровати.
Вот черт! Стоило о нем подумать – тут как тут! Может, мысли читать умеет? Как называется такое явление? Кажется, телепатия.
– Не спишь, – констатировал Егор, – переживаешь, наверное. Очень тебе жалко этих пацанов, особенно того, который так отважно себя вел. Дима, кажется… Что ж, попереживай… – Егор зевнул. – Вполне естественное состояние. А вообще, что ты думаешь обо всем происшедшем? Не о методах проверки, а о самих ребятах. Мне интересно твое мнение.
– Не понял вопроса?
– По‑твоему, кто наиболее подходит для нашего дела, характеристики, собственные симпатии?
– Тут, как мне кажется, все ясно. Самый стойкий из них – Дима. Он может мыслить, не трус, у него есть совесть и сострадание. Но поскольку парень ненавидит подлость и предательство, заставить его действовать по команде представляется маловероятным. Он – идейный. А к идейным трудно подобрать ключик.
– Так‑так!..
– Второй – бритоголовый. Этот не особенно умен, грубоват и прямолинеен. Он не трус и в то же время осторожен. И еще! Ему нравится быть в гуще событий, пускай опасных, зато будоражащих нервы. Я обратил внимание, с каким жадным любопытством он смотрел, как ты пилил палец толстяку.
– Неплохо, – прокомментировал Егор, – ну а насчет третьего?
– Погоди с третьим, я не досказал. Бритоголовый, думается, самый подходящий для нас. Да и физически он более крепок, чем остальные. А про третьего – Артема, что сказать? Хлюпик и трус, готов продать товарища при первой возможности. Для дела не годится.
– Ясно. Очень любопытно… – Егор сделал паузу.
– А ты разве не так же считаешь?
– Не совсем. Характеристики ты им дал правильные, но вот с твоим резюме я не согласен. Как мне кажется, для нашей работы лучше всего подходит толстяк, и вот почему – он трус, но весьма самолюбив. Двое остальных подавляли его, один интеллектом, другой – физической силой. И, несмотря на проявленную с моей стороны по отношению к нему самому жестокость, он явно ликовал, когда я собирался убить Диму. Возможно, внешне это и не проявлялось, но глаза выдавали его. Если сделать его лидером, он будет тверд и непреклонен. Между прочим, опыт многих разведок говорит о том, что именно подобные типы работают лучше всего. Не за идею и не за деньги, а потому что их ценят, с ними считаются. Уязвленное самолюбие – страшная вещь.
Теперь о бритоголовом. Похоже, с детства его здорово угнетали, не удивлюсь, если он был самым забитым пацаном во дворе. В один прекрасный момент он понял, что не слабее остальных, и переродился. Стал груб, нагл, настойчив. От своих комплексов он избавился самостоятельно, но, к сожалению, не находит применения своим силам. Он капризен и изменчив. Подобные личности легко становятся двойными агентами, идут на предательство не из страха, а из интереса – что же будет?
Вначале он будет работать, и неплохо, но очень скоро начнет взбрыкивать, станет требовать особого к себе отношения. К тому же он небрежен и ленив. Да и с интеллектом, как ты правильно отметил, туговато. И наконец, Дима! Конечно, это личность. Способен на поступок. Но он – эгоцентрист. Мир должен вращаться вокруг него. Он зациклен на собственном гипертрофированном я. Пока он в центре, он – герой, вот как сегодня, а стоит чуть сместить акценты, он потухает. Ты, конечно, прав, для работы он не подходит, хотя, если убедить, что от него зависят судьбы мира, может горы свернуть. Именно подобный тип характера имели многие современные революционеры, в том числе Че Гевара.
– А меня ты как оцениваешь?
– Я же тебе не один раз говорил, ты мне подходишь.
– Лукавишь, брат… А потом тоже…
– Что тоже?
– Пальцы пилить будешь.
– Все зависит от твоего поведения.
– Значит, не доверяешь мне до конца?
– Я вообще никому не доверяю. А что касается тебя… Понимаешь, работа со мной – твое будущее, мы уже об этом говорили. Ладно, спи.
– А эта, рыжая?
– Ольга? А что она?..
– У нее какая роль?
– Да такая же, как и у меня. Только рангом поменьше. Ольга искала подходящих исполнителей вроде вышеупомянутой троицы, подготавливала их к акциям…
– Таким же способом, как вчера?
– В общем‑то, нет. Вторая ее тройка в проверке не нуждается. Ей отводится и вовсе ничтожная роль. Получится – отлично. Не получится – невелика потеря. Ольга – человек жесткий и волевой, несмотря на обманчивую внешность. Она понимает: в нынешней ситуации можно выжить, только демонстрируя клыки. И пистолетом она пользоваться умеет…

Он проснулся оттого, что его трясли за плечо.
– Вставай, братец, – услышал веселый голос Егора, – заспался ты. Вот до чего доводят ночные беседы. Позавтракаем, а потом предстоит прогулка по городу. А то все дела, дела, не остается времени для развлечений. Сегодня у нас запланирован поход в ресторан.
– В ресторан? – удивился Костя. – Вроде не голодаем.
– Мы туда не харчиться идем, а на деловую встречу. Собственно, это не какой‑нибудь шикарный «Националь», а корейская закусочная, находится на пришвартованном к берегу теплоходе на Крымском Валу. Ты любишь корейскую кухню?
– Не знаю, не пробовал. Слыхал, что они собак едят, а собачатиной сыт по горло.
– Не волнуйся, собачатиной кормить тебя никто не собирается. Там отлично готовят, хотя, конечно, пища несколько экзотическая. А я, понимаешь ли, обожаю восточную кухню, особенно китайскую и корейскую. Сакэ выпьем…
– Это еще что за штука?
– Слабенькая рисовая водка, употребляют в подогретом виде.
– С кем же встречаться будем?
– О! Знакомые все лица! Увидишь.
Часов в двенадцать они вылезли из такси на Крымском Валу. Егор глянул на часы:
– До рандеву порядочно времени, погуляем, погода вон какая! Лето! «Широка страна моя родная…» – ни к селу ни к городу пропел он. – Ты посмотри, все кругом блестит, словно начищенный самовар. Обрати внимание, слева, за Москвой‑рекой, возводится храм Христа‑Спасителя, грандиозное, между прочим, сооружение.
– Не его ли взрывать будем? – вполне серьезно спросил Костя.
– Типун тебе на язык! Разве можно такую красотищу уродовать? Его уже один раз взрывали.
– Террористы?
– Да вроде того, правда, довольно давно. И так, понимаешь ли, капитально рванули, что на этом месте водоем образовался.
– Не может быть?!
– Отвечаю за свои слова. Бассейн «Москва» на его месте построили. Неужели не слыхал?
– Что‑то такое припоминается, – прищурился Костя.
– Вот! А справа, смотри, художники столицы выставляют свои живописные работы. Давай‑ка посмотрим.
Костя не был особым ценителем живописи, но некоторые картины ему понравились. Особенно впечатлил кот. Черное кошачье рыло занимало всю картину, яркие краски перли в глаза. Зеленоглазое чудовище таращилось на Костю и словно спрашивало: «И куда, дурак, лезешь?»
– Купи, земляк! – увидев в Костиных глазах интерес, предложил хозяин, худощавый средних лет мужчина с испитым лицом.
– Да куда его… – замялся Костя, – у меня и повесить негде.
– Недорого прошу, всего две сотни баксов.
– Да за такие деньги я сам нарисую!
– Тогда иди рисуй, не хер тут стоять!
– Что за шум?! – воскликнул подоспевший Егор. – Не воспринимаешь художественной ценности полотен?
Испитой хмуро отвернулся.
– Да вот, смотрю, – сказал Костя.
– И что же тебе глянулось? Не это ли животное?
– Точно, – засмеялся Костя, – у бабки в деревне висел на стене коврик… Такой же веселенький.
– Милый котик. Хочешь приобрести?
– Да где его вешать?
– Как где? В нашей уютной квартирке. Полотно, несомненно, украсит ее скудноватый интерьер.
– А цена‑то, цена!
– И сколько?
– Двести долларов хозяин просит!
– Это он, конечно, загнул, и сотни вполне достаточно будет.
Автор замечательной работы, повернувшись к зрителям, внимательно прислушивался к их разговору.
– Ну как, господин Васнецов, наша цена вас устраивает? Сто американских долларов?
– Пойдет, – буркнул мэтр.
– Тогда заверните.
Костя взял пакет с картиной и поплелся дальше.
– Не вижу радости на вашем лице?
– На кой нам эта мазня?
– Но тебе же понравилась? Ничего, не обеднеем, включим в накладные расходы. Не переживай, уж больно ты экономен. Смотри, кто к нам идет. – Костя обернулся. К ним быстрым шагом приближалась Оля.
– Отойдем на минуту, – поздоровавшись, предложила она Егору.
– У меня нет тайн от коллеги.
– Тогда ладно. Ты знаешь, этот парень, Дима, повесился. Написал фломастером на портрете Че Гевары: «Не могу так жить!»
Егор скорчил кислую гримасу и почесал голову.
– А толстяк? Сам‑то он как?
– Очень подавлен. Плачет…
– Ну этот‑то не повесится. А вообще, я считаю, так даже лучше.
– Тебе видней.
– Ладно, не будем горевать, пойдемте в ресторан. Вон, и четвертый наш друг появился. – Навстречу шел красивый стройный брюнет, в котором Костя тотчас узнал человека, на которого покушался. Он оторопело глянул на Егора.
– А вот и Прош! – воскликнул Егор, не обращая внимания на реакцию Кости. – Знакомьтесь: Оля, – он церемонно указал рукой на рыжеволосую, – а молодого человека зовут Костя. В свою очередь рекомендую: господин Прошьян.
– Можно просто Прош, – хмуро заметил брюнет.
– Познакомились? Кстати, Прош, не встречался ли ты в прошлом с Константином?
Армянин вгляделся в Костино лицо, отрицательно качнул головой:
– Не припоминаю.
– А ведь он чуть не убил тебя в… – Егор назвал родной город Кости.
– Дешевая провокация, – презрительно процедил Прош, – сразу понял ее смысл.
– Вот и отлично. Рад, что между нами нет недосказанности. Пойдемте в ресторан, перекусим… Вон на тот кораблик. – Они прошли по трапу и очутились в тесноватом помещении, в котором стояло с десяток столиков, накрытых сверкающими белыми скатертями. Посетителей не наблюдалось, лишь в дальнем углу два молодых парня пили пиво и о чем‑то шептались.
– Рассаживайтесь, – хозяйским голосом предложил Егор. – Что будете кушать?
Тот же вопрос задала и подскочившая к столику официантка.
– Почему‑то нет аппетита, – кисло заметила Оля.
– Мне красного вина, – сообщил Прош. Костя вообще молча пожал плечами.
Официантка недоуменно воззрилась на странную компанию.
– Погодите, девушка, с заказом, – обратился к официантке Егор, – мы тут немного посовещаемся и позовем вас. Господа впервые в корейском ресторане.
– Вовсе даже не впервые, – насмешливо заметил Прош.
– Давайте не будем изображать пресыщенных гурманов, – строго сказал Егор, – мы пришли сюда по делу, а не, извиняюсь, жрать! Не стоит привлекать к себе излишнее внимание. Если не возражаете, заказ сделаю я сам. Девушка, – махнул он рукой, подзывая официантку, – значит, так, салаты… каждому по два на ваше усмотрение, один обязательно с папоротником, рис, мясо… Собачатина есть? У нас имеется любитель. – Костя побледнел.
– Если вы серьезно заказываете, можем предоставить, – улыбнулась официантка.
– Ладно, ограничимся свининой. Какую‑нибудь закуску из морепродуктов и сакэ. Для начала восемь порций.
В считанные минуты стол был уставлен пиалами с различными кушаньями, чашками с рисом. Имелись здесь и два небольших фарфоровых чайничка, от которых поднимался еле заметный парок.
– Ну что же, – сказал Егор, поднял один из чайников и наполнил чашечки, – давайте выпьем за успех нашего дела.
Костя недоверчиво пригубил новый для себя напиток. Он был горячий и сильно отдавал самогоном. Остальные последовали его примеру. Оля отпила только половину чашечки, Прош равнодушно проглотил свою и безучастно уставился в сторону, Костя через силу допил горячую бурду и хотел было закусить, но не нашел вилки. Возле тарелки лежали две деревянные палочки. Он недоуменно повертел их в руках, взглянул на Егора. Тот, ловко орудуя палочками, поглощал салат.
– Вилки принесите! – крикнул Костя на весь зал.
Он ожидал получить от Егора замечание, но тот только равнодушно кивнул.
– Итак, соратники, поговорим о деле, – сказал Егор, откладывая в сторону палочки. – Пока мы еще ничего не сделали, но буквально с завтрашнего дня начинаем активизацию. Вторая группа, или, если хотите, ячейка, проведет акции на улицах города. Ольга и Прош в курсе. Исполнители – люди простые, да от них многое и не требуется. Взорвут пару троллейбусов…
– Мне хотелось бы узнать о конечной цели всего начинания, – не глядя на Егора, тихо произнес Прош.
– Поясняю. В ближайшие дни должен начаться вывод войск из Чечни. Не за горами и подписание мирного договора, или как там его назовут… Словом, война кончается. Наша задача – продлить ход боевых действий.
– Для чего?
– Большой политика, понимаэшь!
– Если имитация кавказского акцента – выпад в мой адрес, – завелся Прош, – то я отказываюсь работать.
– Ну эзвэны, дарагой, – на этот раз действительно издевательски произнес Егор. – Работать ты будешь! И не нужно изображать невинность. А для чего это делается, меня не информировали, но я могу посвятить вас в свои предположения. У газопровода, который собираются тянуть из Баку, имеется два маршрута, один – по территории Российской Федерации, а конкретно через Дагестан и Чечню, другой – в обход, через Грузию. Наши хозяева почему‑то желают, чтобы он шел через Грузию, а еще лучше – через Турцию. Вот мы и стараемся. Ряд террористических актов спишется на чеченов, война возобновится. Что нам и требуется.
– Как все просто, – заметил Прош, – а то, что погибнут еще тысячи людей, в том числе твоих соотечественников, тебя, как видно, не волнует.
– Опять ты за старое…
– Горячее подавать? – спросила подошедшая официантка.
– Конечно, конечно!
Разговор сам собой затух. Костя нервно зевал, Ольга равнодушно ковыряла палочками салат, Прош угрюмо смотрел в сторону. Принесли маленькие жаровни, на которых стояли закрытые чашки с мясом.
– Давайте‑ка еще нальем, – предложил Егор.
– Все происходящее, как эта нелепая еда, – неожиданно насмешливо произнес Прош, – каждый привык к собственной кухне, но нас почти насильно заставляют есть и пить чужие кушанья и напитки. Понимаю, выхода у меня нет. Свои возможности «Скорпион» уже продемонстрировал, и, как говорится, я умываю руки.
– Вот и правильно, – одобрил Егор.
– Что от меня требуется?
– Изготовить очень мощный взрывной заряд, но одновременно достаточно компактный. Чтобы мог уместиться в рюкзаке, максимум, в двух.
– Характер взрыва?
– Заряд должен быть заложен под землей, в шахте или туннеле, приблизительно в пяти‑десяти метрах от поверхности.
– Мощность?
– Восемьдесят‑сто килограммов тротила.
– Ничего себе! – удивленно присвистнул Прош. – Ты что, Кремль подорвать хочешь?!
– Почти.
– А какова моя роль? – вступила в разговор Оля.
– Главную задачу обговорим позже. Сейчас твоя цель – теракты на улицах. Место закладки взрывчатки – троллейбусы, возможно, урны на улицах. Желательно обойтись без большой крови. Твоя инвалидная команда готова?
– Да эти‑то всегда готовы. За деньги что хочешь сделают, к тому же обозлены на весь свет.
– Бомбы и инструкции они уже получили?
– Сегодня после обеда я встречаюсь с ними и обговариваю схему действий.
– Ну вот видите, не все так плохо, – удовлетворенно произнес Егор, – сначала господствовали какие‑то, я бы сказал, панические нюансы, но хорошая еда всегда поднимает настроение. Давайте закусывайте, наливайте себе этой дряни… А может, заказать что‑нибудь более существенное? Коньяка, например, или водки? Один вон Костя сидит грустный… ничего не ест.
– Не кажется ли тебе, что спецслужбам известно о нашем появлении? – неожиданно спросил Прош.
– У тебя есть основания так думать?
– В общем, нет, но все же…
– Скорее всего в сегодняшней неразберихе у них просто не хватит времени зацепить нас.
– Естественно, – саркастически сказала Оля, – после окончания операции вы оба просто исчезнете, а я останусь здесь. И на меня так или иначе выйдут. Скажем, трех моих придурков завтра заметут, они тут же расколются, и мне вилы!
– Откуда у тебя этот уголовный жаргон? – удивленно спросил Егор.
– С кем поведешься…
– Мы же обсуждаем подобный исход событий. По окончании операции ты вместе с дочерью уезжаешь из страны… если, конечно, пожелаешь.
– С трудом верится!
На лице Егора возникла ледяная улыбка.
– Мне, кажется, не доверяют?
Оля подняла глаза на Егора.
– Хорошо, пока оставим эту тему. Как я поняла, разговор по существу окончен, обед тоже. Тогда я пошла. И вот что хочу напоследок сказать. Сомнения у меня возникли вот почему. В результате наших с тобой игр погиб молодой парень. В последнее время я намного проще смотрю на ряд вещей, но собственная безопасность меня по‑прежнему волнует. Узнав о том, что Дима повесился, ты даже для приличия не сделал грустное лицо. Тебе чужая смерть совершенно безразлична. А значит, и моя тоже. Мы боремся за чье‑то дело, которое лично мне совершенно чуждо. Богатые станут еще богаче, естественно, за счет чужой крови.
– Но ведь и ты не бесплатно работаешь?! – возразил Егор. – Люди быстро забывают плохое. Вот ты совсем недавно рылась в мусорных бачках.
– Да, рылась! И лучше бы продолжала это занятие.
Оля встала и, не прощаясь, пошла к выходу, однако резко обернулась и вновь подошла к столу:
– Сколько с меня?
– Не волнуйся, – успокоил Егор, – я рассчитаюсь. – Фраза была произнесена столь выразительно, что у Кости мороз пошел по коже. Однако Оля и бровью не повела. Бросив на прощание «пока», она удалилась. Поднялся и армянин.
– Ты тоже будешь бунтовать? – насмешливо спросил Егор.
– Нэт, дарагой, – передразнил его Прош, – моя нэ будэт кипиш развадыт. Все понятно, командир…
– Вот теперь можно и подкрепиться, – как ни в чем не бывало заявил Егор, когда они остались одни. – Давай, Костя, возьмем нашей русской водочки, выпьем за упокой души раба божьего Дмитрия, не знаю, как его фамилия. Она меня, конечно, справедливо упрекнула в черствости… – Егор поморщился, словно съел что‑то очень кислое. – Издержки, понимаешь ли, профессии. Ты все время молчишь. Почему?
– А что тут скажешь. Эти двое достаточно ясно выразились.
– Думаешь, и тебя кину?
– Скорее всего так и будет. Кто я для тебя? Отработанный материал.
– И почему вы все так быстро забываете добро? – уплетая мясо, пробормотал Егор. Поскольку рот его был набит пищей, фраза прозвучала нечленораздельно, однако Костя понял. – Девушка, принесите триста граммов водки, – обратился Егор к официантке, скучавшей на другом конце зала. – «Кристалл» или «Смирновской». Так вот, – вновь повернулся он к Косте. – Получается, я – невероятный сатрап. Вот вы, трое? Начнем с Проша. Изменил своей армянской армии, не выполнил приказа, а там нравы жесткие, что не так – пуля! Мы выкупили его, обменяли, скажем так… Теперь он наш душой и телом. Эта гражданка – Оля… Неглупая баба, согласен, энергичная… Но ведь руки по локоть в крови… Еще недавно пребывала на самом дне… Если бы не мы, получила в лучшем случае лет пятнадцать, а скорее всего гнила бы в могиле… Так нет! Тоже протестует!
– Про меня можешь не продолжать, – заметил Костя.
– Почему бы и не продолжить?.. Выпей водяры, братан! С тобой случай особый. Ты не то, что эти ренегаты. Ты молод. Мне поручено найти человека, который смог бы работать на «Скорпиона». И в то же время, – отпущу я тебя сейчас на все четыре стороны. Что с тобой будет? Тебя ищут военные, тебя ищет милиция, тебя в конце концов ищут и бандиты. Всем ты, понимаешь, нужен. Только пожарным пока безразличен.
– При чем тут пожарные?
– Да как же!.. Помнишь стишок: «Ищут пожарные, ищет милиция…» Ведь тебя никто жалеть не станет. Или срок пришьют, или так пришьют, извини за дешевый каламбур. Я помог твоей мамаше, дай ей бог здоровья, помог тебе. Ну‑ка, проглоти водочку. Так, молодец! Но я не спонсор, как нынче выражаются плебеи. Я требую дела. Мальчишку этого жалко? В петлю залез?.. Это выбило из колеи? Да, залез! А мне его вовсе не жалко. Мне наплевать на его идеалы! Делая нашу работу, нужно, чтобы душа обросла толстенной шкурой. Я такую шкуру для себя вырастил. Понятно, не за один день. Не вырастишь ты – сомнут и растопчут. Так что выбирай одно из двух. Еще по рюмашке? Вот закуски сколько осталось, и вкуснейшей, между прочим, закуски.
«Ну в точности кот, – изумился Костя, наблюдая за повадками Егора, – как тот с картины, которую давеча купили. То выпустит когти, то сладко жмурит глаза. Сожрет кого‑нибудь и тут же забудет».
– Официантка! – закричал изрядно подвыпивший Егор. – Можно вас на минутку?
Девушка торопливо подошла, видимо, она начинала опасаться за поведение буйного посетителя.
– Вот вы недавно говорили, будто по желанию можете предоставить блюдо из мяса собаки?
Официантка кивнула, видимо, не зная, насколько серьезно воспринимать слова Егора.
– Так вот, я хочу попробовать настоящее корейское блюдо из собачатины.
– Оно довольно дорого, – сообщила официантка.
– Не имеет значения! Цена, милая моя, не имеет значения.
– Одну порцию или две?
Егор вопросительно глянул на Костю, тот скривился.
– Одну, лапочка, одну… Мой друг не любит кушать собак, а я решил попробовать, потому что с детства стремлюсь познать непознанное. Хоть и высокопарно, но отражает… А вот живых собак не люблю… Просто‑таки ненавижу. И еще. Принесите этого вашего… прошу прощения… пойла, сакэ. И водки грамм триста. У нас сегодня… вроде как поминки…
– Вам, по‑моему, достаточно?
– Прошу мне не указывать! К тому же я не один, со мной молодой друг… Потрудитесь выполнить заказ!
Через час Егор умял все, что стояло на столе, выпил до капли и водку, и сакэ. Похоже, его сильно развезло. Голова то и дело падала на грудь, он бессмысленно таращился на Костю, которому смертельно надоело застолье. Официантка кругами ходила вокруг стола, не решаясь потребовать расчета.
Наконец она протянула Егору кожаную папку со счетом. Тот поднял мутные глаза, раскрыл папку, мельком глянул на сумму, достал бумажник, отсчитал пять зеленых купюр, сунул в папку и вернул официантке. Та пересчитала доллары и неуверенно взглянула на Егора.
– Что, мало?
– Нет, наоборот, мне кажется, вы дали лишнее.
– Все в порядке, – равнодушно произнес Егор и поднялся. К глубочайшему удивлению Кости, он выглядел абсолютно трезвым, из глаз исчезла пьяная муть, лицо отвердело, приняло обычное, слегка насмешливое выражение. Заметила перемену в странном посетителе и официантка. Она изумленно воззрилась на Егора.
– Спасибо за качественное и неназойливое обслуживание, – поблагодарил Егор.
– Спасибо, – добавил Костя, и, провожаемые удивленным взглядом, они покинули ресторан.
– Пакет забыли! – крикнула им в спину девушка и, догнав, отдала Косте упакованный портрет кота.

Глава 20
РККА В ДЕЙСТВИИ

О второй ячейке «Рабоче‑крестьянской Красной Армии» мы уже вскользь рассказывали. Если помнит читатель, ее составляли семнадцатилетняя девица Лиана, протеже девицы – инвалид Митя и мамаша инвалида Анна Григорьевна. Люди простые (высокие материи их не интересовали), однако настроенные весьма агрессивно. Возможно, ни Лиана, ни Анна Григорьевна не смогли бы расшифровать аббревиатуру «РККА», поскольку им было наплевать на название, но троица рвалась в бой. Инструктаж, который провела с ними Оля, оказался весьма краток: Лиане поручалось оставить бомбу под сиденьем в троллейбусе, где‑нибудь перед конечной остановкой, а Мите с мамой сунуть адскую машину в урну на улице, причем постараться сделать это в таком месте, где не особенно людно, и в то же время взрыв не остался бы незамеченным широкой общественностью. Лучше всего возле какого‑нибудь посольства. Остановились на шведском, поскольку от дома, где проживал инвалид с мамашей, до него не так далеко добираться.
– Сойдите на «Мосфильмовской, 17» – инструктировала Оля, – потом проследуйте мимо посольства – такое красное здание, на фасаде три короны, отойдете немного дальше и бросите пакет в урну. Но перед этим нажмете на эту кнопку. Времени у вас в запасе полчаса. Смотрите, не задействуйте бомбу раньше времени. Постарайтесь, чтобы ваши манипуляции не привлекли внимания.
– А при чем тут посольство? – поинтересовался Митя.
– Дело не в посольстве, – начала втолковывать Оля. – Нам нужно обратить на себя внимание прессы. Мол, растет и ширится сопротивление против прогнившего режима. Заряд слабый, – ну разнесет урну, может, одно‑два стекла в ближайшем доме выбьет. Зато весь мир узнает о существовании РККА.
– А если нас поймают? – осторожно спросила мамаша.
– Будете вести себя правильно, никто вас не поймает. Главное – не суетитесь. Пакет с бомбой будет в руках у Мити, возьмете его под локоть, минуете будку милиционера и метров через двадцать он нажимает кнопку и бросает пакет в урну. За проведение операции каждый из вас троих получит по тысяче долларов. Половину суммы в качестве аванса выдам сейчас.
Оля достала из сумочки пачку денег. Присутствующие с жадным интересом следили, как она отсчитывает купюры.
– Все‑таки мне непонятно, при чем тут шведы? – вновь выказал любопытство Митя. – Швеция – нейтральная страна… Вот если это американское посольство или, на худой конец, английское…
– Хорошо, – хладнокровно сказала Оля и сгребла со стола доллары. – Коли не желаете выполнять задание, придется поручить его другим, более понятливым товарищам. – Нет‑нет! – в один голос вскричали мамаша и Лиана. – Мы согласны!
– Вы‑то да, а вот Митя, кажется, сомневается.
– Он тоже согласен, – заверила мамаша. – Митька, кончай дурить!
– Ладно, – согласился инвалид, на его болезненном желтоватого цвета лице появилась хитренькая улыбочка, – это я так… И все‑таки?..
Инструктаж был проведен, но Оля очень сильно сомневалась в способностях своих агентов. Больше всего беспокоили инвалид и его мамаша. Оля понимала: важен не сам взрыв, а нагнетание напряженности, вызванное появлением террористов. Даже если акция и сорвется, эффект все равно будет достигнут. Другое дело – семейка тут же ее заложит. Поэтому она предприняла меры безопасности. Во‑первых, перед встречей с троицей, как всегда, надела парик и загримировалась. Глухой плащ и черные очки, которые при них она ни разу не снимала, дополняли внешность.
Не сбрасывала она с рук и тонких лайковых перчаток, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Все, казалось, было предусмотрено. Ни настоящей фамилии, ни домашнего адреса они, естественно, не знали. И тем не менее душу Оли не покидала неясная тревога. Возможно, она сохранялась после трагической гибели Димы, в которой Оля винила одну себя. И когда она пыталась внушить самой себе, что без подобных эксцессов не обойтись, что такова жизнь и выживает сильнейший, тяжесть с души не снималась. Вот этих троих ей нисколько не жаль.

На следующий день девица Лиана взяла пакет с бомбой и отправилась на задание. Она села на троллейбус № 62, следующий по Ленинскому проспекту на Юго‑Запад, вполне логично решив вначале проехать весь маршрут. До конечной троллейбус шел минут сорок, да там стоял минут пять. Она прикинула время. Значит, нужно нажать на кнопку где‑то в районе остановки «Ломоносовский проспект». Лиана вновь вернулась в троллейбус и вторично отправилась по тому же маршруту. В намеченном месте сунула руку в пакет и включила часовой механизм. После этого вышла на ближайшей остановке, минут двадцать поболталась по улицам, потом зашла в кафе, перекусила. Вновь села на троллейбус и отправилась в сторону Юго‑Запада. Троллейбус, на котором она ехала, очень скоро попал в пробку и остановился. С улицы доносились возбужденные голоса. По обрывкам разговоров девушка поняла – бомба сработала и затор вызван именно этим обстоятельством. Лиана удовлетворенно усмехнулась, покинула троллейбус и, раздумывая по пути, как потратит тысячу долларов, направилась домой. Цель достигнута.
Однако, как и предчувствовала Оля, с инвалидом и его мамашей дело обстояло несколько иначе.
Всю дорогу до Мосфильмовской улицы, на которой в ряду других стоит и шведское посольство, Митя и его мамаша вели себя крайне осторожно. В троллейбусе они сразу же сели на свободные места, причем мамаша крепко прижимала к обширной груди адскую машину в пакете, словно боялась, что бомбу у нее отнимут, но в тоже время нисколько не страшилась преждевременного взрыва. Как она позже призналась, чрезвычайно опасалась другого. Ей казалось: сейчас появится гражданка, вручившая им бомбу, скажет, что передумала, отберет зловещее приспособление, а вместе с ним и доллары. Однако все было спокойно. Парочка начинающих террористов сошла на нужной остановке и осмотрелась. Улица перед посольством оказалась пустынной, мимо мчались автомобили. На противоположном тротуаре прогуливался старичок с собакой, лицо которого казалось до ужаса знакомым. Мамаша хотела даже перебежать дорогу и поздороваться, но вовремя опомнилась. Шведское посольство – здоровенный дом из красно‑коричневого кирпича – находилось прямо перед ними. На фасаде красовались три короны, и мамаша ткнула в здание пальцем.
– Вот оно!
– Да знаю, – отмахнулся Митя. – Что ты все скачешь и орешь? Веди себя сдержанней. Тебе же говорили: старайся не привлекать внимания.
– Давай бросим здесь? – предложила мамаша. – Вон и урна подходящая.
– Сказано метров через двадцать от входа!
– Дать бы тебе по затылку, да жалко! Выродила на свою голову!
– Пошли, я сказал!
Милиционер, услышав громкие голоса, оторвал глаза от журнала и посмотрел в их сторону. Не увидев ничего примечательного, кроме двух придурков, он снова уткнулся в кроссворд, пытаясь вспомнить название африканской страны из трех букв.
Террористы медленно заковыляли вперед. Мамаша беспокойно шарила глазами по сторонам, подходящей урны нигде не наблюдалось.
– Видишь, дурень! – накинулась она на сына, – бросать некуда. Придется вернуться ко входу…
Милиционер снова оторвался от кроссворда и задумчиво уставился в пространство. Взгляд его наткнулся на все тех же придурков – парня‑инвалида и толстую тетку, которые остановились поодаль и сейчас оживленно жестикулировали. Причем парень как бы извивался, стоя на одном месте.
«Вот олухи! – выругался про себя милиционер. – Знают же, что нельзя околачиваться возле посольства без дела. Что им тут надо? Гады!.. – Он хлопнул себя по лбу. – Ну, конечно! Государство в Африке – Чад!» – Он нагнулся над журналом, вписал нужное слово и вновь поднял глаза на оказавшуюся хоть в чем‑то полезной парочку. Поведение ее выглядело довольно странным. Чего они крутятся на одном месте?
Тем временем инвалид засунул руку в пакет, достал оттуда какую‑то штуковину, милиционер не разобрал, какую именно, потом снова засунул непонятную вещь в пакет, очень осторожно положил пакет на обочину мостовой и рванул прочь настолько быстро, насколько позволял физический недостаток. Все это казалось в высшей степени подозрительно. Милиционер выскочил из будки и окрикнул инвалида: «Эй, парень! Иди‑ка сюда!»
Но не тут‑то было. Инвалид и тетка пустились бежать, сначала по тротуару, но потом рванули через шоссе, в сторону жилых домов.
Окончательно уяснив, что дело неладно, милиционер бросился в погоню. Но сначала он добежал до брошенного пакета, поднял его и заглянул внутрь. В нем лежала довольно большая коробка, весьма похожая на бомбу. Милиционер точно так же осторожно, как инвалид, положил пакет на обочину и стал преследовать парня. Не переставая бежать, он достал из кармана куртки рацию.
– Докладываю, – закричал он в микрофон, – неизвестные мужчина и женщина оставили возле посольства пакет с подозрительным устройством, очень похожим на бомбу. Веду преследование, требуется подкрепление, возможно, сапер.
Раскачиваясь из стороны в сторону, инвалид пересек мостовую и тут был сбит с ног и схвачен за шиворот пиджака. Милиционер рухнул на него всей своей немалой тяжестью, и парень закричал от боли. Мамаша остановилась и обернулась.
Между тем милиционер, не обращая внимания на мамашу, завернул несчастному Мите руки за спину и заорал прямо в ухо:
– Что в мешке?!!
– Пустите, – захныкал инвалид.
– Говори, Чад! – от волнения милиционер использовал в отношении Мити название африканской страны из кроссворда.
– Пусти его! – завопила поодаль мамаша. – Нашел кого обижать, убогого… Отпусти, говорю!
Материнский инстинкт возобладал, мамаша кинулась на выручку. Она подскочила к стражу шведского посольства и со всего размаха треснула его по уху.
– Ах, ты так! – вскричал милиционер, извлек из кобуры табельный «макаров» и выстрелил под ноги мамаше. Та подпрыгнула и заверещала благим матом.
– Что в пакете? – крикнул милиционер, наставив пистолет на Митю. – Говори, а то пристрелю!
– Бомба. – Инвалид произнес зловещее слово шепотом, но страж ворот расслышал. Он отступил назад, словно бомбой был сам Митя.
– Через сколько взрыв?
– Не знаю. Должен быть через полчаса после нажатия кнопки, а сколько прошло…
– Минут десять, – подсказал милиционер. – Что же делать?
Тут он вновь вспомнил про рацию.
– У него там точно бомба, – заорал в микрофон, забыв нажать кнопку передатчика. На его счастье, подъехала группа захвата. Дюжие ребята мигом затолкали Митю и мамашу в «уазик». Сапер осторожно приблизился к пакету.
– Он сказал: взрыв произойдет через полчаса после включения кнопки, – стал взволнованно докладывать милиционер, – прошло уже минут двадцать.
– Устройство простенькое, – сообщил сапер, – все в порядке, я отключил часовой механизм.
Митя и мамаша сидели в «уазике» тихо как мышки. Из посольства, привлеченные суетой и криками, высыпали служащие, проезжающие мимо машины притормаживали, из них высовывались любопытные лица. Откуда ни возьмись нагрянули телевизионщики с камерой.
– Ну начинается! – досадливо махнул рукой старший группы захвата. – Теперь шуму не оберешься. Ладно, ребята, поехали на Петровку. А там пусть решают, что с ними дальше делать, на Лубянку звонят или еще куда… Ну террорист нынче пошел, – насмешливо заметил он, оглядывая Митю и мамашу. – Уже и инвалидов привлекают. Здоровых, что ли, не хватает?
Пока Митя и мамаша прохлаждались на Петровке, стало известно о взрыве троллейбуса на Юго‑Западе. Не сложно было сопоставить эти два происшествия. Впрочем, захваченные террористы и не думали отрицать свое участие и во втором теракте. Их тут же отправили на Лубянку, где они признались, что являются членами некой ячейки. «Что‑то связанное с Красной армией, – сбивчиво объяснил Митя, – какое‑то сокращенное. Рабочая Красная Армия…»
– Может, рабоче‑крестьянская? – поинтересовался догадливый оперативник.
– Вот‑вот! Именно так.
– Кто взорвал троллейбус?
– Лиана! – одновременно раскололись Митя и мамаша и тут же назвали адрес соратницы. Скоро троица воссоединилась и стала давать показания. Довольно быстро выяснилось: ячейкой руководила некая дама, которая называла себя куратором, как ее фамилия и где она живет, террористы не ведали. Завербовала она их на каком‑то митинге, давала деньги, правда, не особенно густо. Точные суммы они не помнят. Сто‑двести долларов. За теракты пообещала каждому по тысяче, дала задаток. На вопрос, как она выглядит, вразумительных ответов получено не было. Лет тридцать пять – сорок, черноволосая. Черты лица? Самые обыкновенные. Она никогда не снимала темных очков.
Характер обоих терактов загнал оперативников в тупик, неясно, какие практические цели преследовали организаторы. Предложить можно только два варианта. Либо таким способом они хотели заявить о своем существовании, либо пытались вызвать страх среди москвичей и гостей столицы. Второе казалось более вероятным. Кстати, взрыв в троллейбусе прошел относительно благополучно, если можно так выразиться. Лиана высчитала время совершенно правильно. Троллейбус взорвался, когда стоял на конечной остановке. Пассажиров в нем не было, отсутствовал и водитель. Выбитыми стеклами было легко ранено несколько человек, стоявших на остановке. Правда, после взрыва троллейбус вспыхнул и выгорел дотла. Интересно и другое. Террористы почему‑то нисколько не боялись предстоящего наказания. Лиана вообще считала свои действия вполне правильными и заявляла, мол, готова бороться с хунтой (так она величала руководство страны) всеми доступными ей средствами. В ответ на справедливые упреки, что от ее действий могли пострадать, да, собственно, и пострадали, невинные люди, она заявляла: «Поскольку в ходе революционной борьбы всегда кто‑то становится жертвой, в этом нет ничего страшного. Если не сопротивляться режиму, погибнет неизмеримо больше невинных, и поэтому поднять страну на борьбу можно только таким способом». Примерно в том же духе выражался и Митя.
Однако революционные настроения троицы довольно быстро удалось поколебать, а затем и вовсе развеять. Каждому подробно объяснили, что его ждет в дальнейшем. Статья «Терроризм» весьма серьезна, и наказание за нее полагается вплоть до высшей меры.
Вначале взялись за Лиану.
– Ты такая молодая, интересная девушка, – доверительно вещал оперативник, разглядывая прыщеватое лицо, белесые волосы и выпирающие из‑под платья ключицы. – Семнадцать лет тебе всего, ты хоть понимаешь, что тебя ждет? Особый режим, дура! Загнешься через пару лет. В Мордовию, в Потьму отправят, а то еще хуже – в крытую тюрьму попадешь. Чего ты хорохоришься, о революционной борьбе толкуешь? Сожгла троллейбус… Вот вы все трое рассказываете про женщину, которую называете куратором. Постарайся вспомнить мельчайшие детали, связанные с ней.
– Я же рассказывала, среднего роста, черная, в очках…
– Сколько раз вы с ней встречались?
– Раз пять‑шесть… Она про революционную ситуацию толковала, особенно с Митькой любила беседовать.
– Это ее слова ты повторяешь, ну, про невинные жертвы?
– Ага.
– Так пойми же, что невинными жертвами стали именно ты и твои друзья. Она просто воспользовалась вашей глупостью и жадностью.
Лиана пожала плечами:
– Мы знали, на что шли, и не нужно нас уж совсем ненормальными выставлять. Деньги деньгами, но и определенная сознательность тоже есть. Вы мне про безмозглость нашу толкуете. Напрасно молодежь недооцениваете. Не все нынче богатенькие! Голи перекатной, вроде нас, тоже хватает, а голь на выдумки хитра… Я не отказываюсь давать показания на ту тетку, но и от того, что пошла на дело сознательно, тоже не отрекаюсь.
– Ну ты даешь! – поразился оперативник. – Прямо Софья Перовская.
– Не знаю, кто такая эта Софья, но дурочку из меня делать не надо. Спрашивайте.
– Расскажи, когда и где вы завязали контакты?
– Я уже говорила, на митинге… По‑моему, с год назад. Кажется, на Пушкинской, возле памятника… Митька с мамашей всегда по митингам таскаются, протестуют… Там они и стыкнулись. А что? Народ против власти, но пока молчит!
– С народом ясно! – досадливо произнес оперативник, в душе полностью соглашаясь с Лианой. – Ты давай про дамочку вспоминай. Детали…
– Я рассказывала, она носила парик и сильно красилась. Пудра со щек так и сыпалась… Мне кажется, она рыжая, потому что кисти рук в конопушках и на лице, несмотря на пудру, конопушки проглядывали.
– Она русская?
– Скорее всего. Говорит правильно, без акцента. Язык грамотный… Что высшее образование имеет, это наверняка.
– Как думаешь, замужем? Лиана засмеялась:
– Если бы была замужем, вряд ли занималась бы подобными вещами. Скорее всего разведенная или мать‑одиночка.
– У нее есть ребенок?
– Никогда не говорила, но похоже. Во всяком случае, живет она не одна, потому что пару раз приходила с сумкой, в которой были продукты.
– А ты наблюдательная, – одобрил оперативник. – Может быть, знаешь, где она может жить?
– По‑моему, на Хорошевке.
– Почему на Хорошевке?!
– Она как‑то обмолвилась, что от метро «Беговая» ей нужно проехать еще пару остановок на троллейбусе до дома.
– Как ты думаешь, кроме вашей группы были ли другие?
– Она всегда подчеркивала этот факт. Говорила, ячеек много. Не знаю, так это ли не так, но скорее всего у нее кто‑то имелся еще. Но она, естественно, ничего об остальных не рассказывала. Только заявляла: «нас много».
Ни Митя, ни мамаша при дальнейших допросах ничего особенного припомнить не смогли.
Поскольку неизвестная террористка искала себе сообщников на митингах, к делу привлекли осведомителей, постоянно присутствующих на массовых манифестациях и акциях протеста. Третий же из опрошенных, агент под псевдонимом Рыба, припомнил некую гражданку, по описаниям напоминавшую разыскиваемую террористку.
– Попадалась мне такая, – доложил он, – в черных очках, средних лет, волосы, по‑моему, темные, всегда повязана платочком. С год‑полтора назад можно было встретить почти на каждом мероприятии. К активным не отнес бы, но, видно, человек интересуется. Я вначале думал, она из наших. Уж слишком рьяно завязывала знакомства. В основном с молодежью. Старушки ее не интересовали. Как‑то решил я проследить за ней. Вошел следом в метро, сел в электропоезд, она сошла на «Беговой», там я потерял ее в толпе.
Спустя пару часов после состоявшегося разговора на Лубянку вновь явился взволнованный Рыба.
– Вспомнил! – с ходу заявил он. – С этой дамочкой, которой вы интересуетесь, я несколько раз видел одного парня, завсегдатая всяческих политических тусовок и акций. Сам парень особого интереса не представляет, одно время якшался с фашистами, но по какой‑то причине они его отшили. После этого он перешел в стан красных. Очень агрессивен. Зовут его Альфред. Фамилия – Кацюбинский. Найти его не составит труда.
Так ФСБ вышла на бритоголового Альфреда.

Глава 21
ПРЕИСПОДНЯЯ

– Завтра съезжаем отсюда, – как бы между прочим заметил Егор. Он сидел перед телевизором и смотрел сводку новостей. Телевизор у них был маленький, но весьма современный «Sony». Черно‑белый монстр был отвергнут сразу.
– Почему вдруг? – спросил Костя.
– Съезжаем‑то? Становится небезопасно. Я почти физически ощущаю, как вокруг нас затягивается петля. – Егор усмехнулся: – Оцени фразу. В стиле «агента 007».
Сегодня после обеда почти все каналы вещали только об одном – о террористических актах на московских улицах. Сначала взорван троллейбус, затем попытка подложить бомбу возле шведского посольства. Мнение высказывались разные, но никто ни одним словом не упомянул про «Рабоче‑крестьянскую Красную Армию». Больше всего говорили о чеченских террористах. Мельком показали лица какой‑то толстой тетки и парня‑инвалида, якобы причастных к теракту возле посольства.
– Ольгины подопечные, – хмыкнул Егор, – тоже, нашла исполнителей. Хотя для нас это не имеет никакого значения, а вот для нее… Поэтому мы и должны съехать.
– Не понимаю. Сам же говорил: члены троек знают только Ольгу. Да и то чисто визуально.
– Думаешь, на Лубянке дураки сидят? Ошибаешься. Допросят этих олухов, уже кое‑какая информация. Маскируйся не маскируйся, все равно, в мелочах да проколешься. Где Ольга их подбирала? На митингах! Там полно стукачей и агентов в штатском. Ее наверняка приметили. Каждый, кто бывает на подобных сборищах больше трех раз, берется на заметку. Кто‑нибудь вспомнит, с кем она общалась. Выйдут на вторую тройку… Арестуют любого из оставшихся…
– А с Ольгой как же?
Егор пожал плечами.
– Но ведь эти двое видели и нас.
– Вот именно, мой друг, вот именно! Тебя и меня. Поэтому нужно принять превентивные меры. И одновременно дать властям понять – события только начинаются и нужно готовиться к худшему.
– Зачем?
– Я же объяснил: для нагнетания обстановки, страха и паники.
– Ты имеешь в виду чеченский след?
– Вот именно.
– Но арестованные вовсе не похожи на кавказцев.
– Да какое это имеет значение! За чечена может сойти любой. В конце концов дали им денег, собственно, это недалеко от правды.
– Да ведь они – члены какой‑то боевой группы… Армии, или как ее там?
– Ты слышал хоть слово об этой армии? – Егор кивнул на экран телевизора, где какой уж раз крупным планом демонстрировался остов сгоревшего троллейбуса. – Обществу в данный момент неинтересны террористы‑красноармейцы. Ему интересны террористы‑чеченцы. Въехал?
– А эти… телевизионщики… Они разве не должны говорить правду?
– Ну ты даешь! Они должны говорить то, что им прикажут их хозяева.
– Значит, и тут все схвачено?
– Конечно, мой друг, конечно! Ты прикинь. Извини, употребляю этот дурацкий жаргон. Мерзкие террористы встали на тропу войны, мира с Чечней не предвидится. И вот в таких условиях появляется человек, который наперекор всему, не боясь, заметь, трудностей, отправляется в край абреков и кунаков и договаривается с ними. Как будут воспринимать данную персону? Как национального спасителя! Его станут носить на руках, а тем, кто за ним стоит, только это и нужно.
– Хитро!
– Вот именно. Конечно, можно бы организовать теракты и с привлечением настоящих чеченцев, но это сложнее и опаснее. На любого кавказца нынче смотрят с подозрением. А такой вот инвалид пролезет в любую дыру.
– Их же посадят.
– Само собой.
– И на Ольгу выйдут.
– Не исключено.
– А через нее на нас.
– Не успеют. Сейчас главное – продолжать работать как ни в чем не бывало. Ты правильно говоришь: эти парни из первой тройки крайне трусливы и продажны. Как и инвалид, и его мать, которых Ольга подобрала на митингах. Значит, на кого‑то из них или даже на обоих уже вышли.
– И что тогда?
– Да ничего. ФСБ сейчас главное найти организаторов терактов, то есть меня, Проша, Ольгу…
– И нас арестовывают.
– Погоди. Не все так просто. Допустим, нас действительно арестовывают, но где гарантия, что мы раскроем свои планы? Поэтому парней посылают вместе с нами в надежде узнать наши истинные намерения.
– И как же ты проверишь, завербованы они или не завербованы?
– Увидишь. Итак, завтра мы снова спускаемся под землю.
– В том же месте?
– Не совсем, хотя район тот же.
– Я только одного не понимаю, – заметил Костя, – зачем нам с ними связываться, если они засвечены?
– А если нет?
– И в таком случае от них никакого проку не будет. Они ничего не умеют, наверное, даже стрелять толком не могут. Если только в качестве носильщиков…
– Оба парня могут пригодиться. Но, главное, как я уже тебе сказал, нужно заставить ФСБ поверить, что мы ничего не подозреваем. Больше всего я опасаюсь, что вычислят Проша. Личность он известная, и, хотя получил приказ не высовываться и лечь на дно, его вполне могут вычислить, тем более что его братец – весьма заметная фигура в мире московского бизнеса. Сейчас все решает время, у нас запас есть, у них нет. Поэтому они, я имею в виду ФСБ, не будут особенно изощряться. Им важна каждая минута, а в такой ситуации все средства хороши.
Сборы заняли считанные минуты. Егор отдал короткое распоряжение по телефону, и они покинули гостеприимную и такую уютную квартиру на Крутицкой набережной. С собой, кроме носильных вещей, прихватили телевизор «Sony». У подъезда их уже ждала «Волга». Немолодой шофер коротко поздоровался и, не спрашивая, куда ехать, завел двигатель. Всю дорогу спутники молчали. Костя смотрел в окно на пролетающие мимо улицы, Егор, казалось, о чем‑то глубоко задумался. Ехали довольно долго, наверное, часа полтора, а может, и больше. Наконец остановились возле дома в каком‑то дачном поселке.
– Поживем пока здесь, – сказал Егор, толкая калитку. Они очутились в небольшом, заросшем травой дворике. Двухэтажный, довольно ветхий дом с застекленной верандой и высоким деревянным крыльцом, с которого давным давно слезла краска, выглядел крайне запущенным.
– Трущоба, – заметил Костя.
– А ты дворец ожидал увидеть?
– Н‑да, – засмеялся Костя, – типичное прибежище для террористов‑профессионалов. Где мы спать будем? Уж не на этой ли развалюхе? – Костя кивнул на древний диван с валиками и высокой спинкой, украшенной полочкой с семью слонами и помутневшим зеркалом.
– Ты, я смотрю, быстро привык к комфорту, – иронически заметил Егор. – Пойдем наверх.
По скрипучей, готовой вот‑вот развалиться лестнице они поднялись на второй этаж. Надстройка над основной частью дома представляла собой нечто вроде башни. Из просторного холла вели три двери, на одной из которых на гвоздике висел маленький плюшевый медвежонок.
– Нам сюда, – уверенно сказал Егор и толкнул дверь.
Комната, в которой они очутились, представляла полный контраст с остальной обстановкой. Здесь стояли две большие отличные кровати, застланные хорошими покрывалами, стол с двумя стульями, на полу лежал мягкий дорогой ковер. В углу – небольшой холодильник. Костя отворил дверцу. Различные напитки, разноцветные упаковки и банки.
– В соседней комнате нечто вроде кухни. Есть посуда, портативная газовая плита и прочие причиндалы. Всегда можно сготовить легкий завтра или обед.
В комнате царила идеальная чистота. Все было вылизано до зеркального блеска.
Егор первым делом включил телевизор, потом распахнул окно и выглянул наружу.
– Ты посмотри, Костя, какая красота. Вот она, идиллия. Сейчас отыщем самовар, спустимся вниз и будем пить чай.
– Тут и самовар есть?
– Шучу. Гляди, сосны‑то какие! А запах, запах… Нет, Подмосковье – лучшее место в мире. Куда там каким‑то Карибам или Ривьере. Вокруг все свое, родное. Даже воробьи чирикают по‑русски. Жить бы да радоваться…
– А не взрывать троллейбусы, – добавил Костя.
– Вот именно, мой друг, вот именно. Когда обитаешь в подобном месте, забываешь, что есть продажные политики, банкиры‑кровососы и международные террористы. Выключи телевизор, и связь с внешним миром исчезнет.
– А сотовый телефон?
– Его в колодец. По утрам – на речку. На воде еще лежит туман, вспорхнет, хлопая крылами, дикая утка, повиснет над цветком кувшинки стрекоза. С разбега в прохладную воду… И, разрезая плечом поверхность, триста метров вольным стилем… А! Каково?! Слушай, Костя, не пойти ли нам действительно искупаться? Поблизости пруд…
Костя не возражал.
Начинало темнеть. В кустах щелкали соловьи, вечерняя прохлада нежно касалась разгоряченных за день лиц, в отдалении квакали лягушки, в лиловых небесах загорались первые звездочки. Они прошли переулком и очутились на берегу пруда с бетонными берегами. Несмотря на довольно поздний час, здесь оказалось людно, раздавался смех, приглушенно играла музыка, визг купальщиков вполне естественно сочетался с грубой руганью подвыпившей компании.
– Праздник жизни, именины сердца! – воскликнул Егор, на ходу стаскивая рубашку и брюки. Он с разбегу плюхнулся в пруд, подняв столб брызг. – Иди сюда, Костярин. Вода как парное молоко.
Разделся и Костя. Он несмело вошел в пруд, как делал всегда, купаясь в незнакомом месте. Вода действительно оказалась очень теплой. Костя поплыл брассом, потом развернулся, раскинул руки и ушел под воду. Здесь было неглубоко. Он коснулся пальцами ног дна, оттолкнулся и, выскочив по пояс из воды, плюхнулся животом на ее поверхность.
И вдруг ему стало так легко, как он не чувствовал себя уже очень давно. Радость переполняла его душу, тревоги и печали отошли куда‑то в сторону, сейчас он остался один на один с начавшимся летом. Рядом вынырнул Егор.
– Резвишься, – одобрительно заметил он. – Отличная погодка, браток. И все кругом дышит негой и покоем, как выражались классики. Выходим на берег? Жаль, полотенца не захватили. Ты посмотри, все кругом ликует, даже вон те матерщинники ругаются как‑то ласково, почти без злобы. Так же лирически сейчас начнут бить друг другу морды. Они просто по‑другому не могут передать свой восторг от переполняющей их радости бытия.
Егор вылез из воды и начал одеваться.
– Этим‑то и хороша наша работа, – заметил он, – сегодня ты плескаешься в какой‑нибудь Пахре, завтра в Эгейском море, а послезавтра в Ганге. Весь мир у твоих ног. Тебе доступны любые кушанья, любые женщины… Ты царь и бог…
– Но при этом в любой момент можешь получить пулю в лоб.
– Увы, мой юный резонер. Все это так, но от присутствия опасности жизнь становится еще слаще. Ты не киснешь, не смотришь утомленно на бредущую по двору все ту же собаку. Ты живешь!
– Очень красиво выражаешься!
– А почему нет? Мой слог соответствует настроению момента. Вернемся на дачу, приготовим ужин, выпьем легкого вина. К тому времени наступит ночь. Мы выйдем во двор нашего нового обиталища, возьмем с собой бутылки и стаканы и будем сидеть на нагретом за день крыльце, смотреть на звезды и вести неспешное повествование.
– Ты стихи в детстве не писал?
– Не писал, мой друг, не писал, но я по натуре романтик. Рыцарь и арлекин одновременно. Жаль, родился не в то время. Мне бы в Венецию семнадцатого века. Звон клинков и звон бокалов… Хотя и сейчас можно окунуться в приключения, было бы желание. А вот ты за скованностью натуры и несовершенством языка прячешь страх перед реальным миром. Ты изначально настроен на страдания. Ветхозаветные моральные устои, внушенные тебе погрязшими в трясине быта учителями и родителями, подсознательно давят, мешая раскрепоститься. Смотри на вещи проще, не задумывайся о завтрашнем дне. Живи моментом. Кто придумал мораль? Кастраты и импотенты! Ладно, одевайся, пошли в дом. Проповедь окончена.
И слова Егора разбудили в Косте неведомое доселе чувство жажды опасности. Постепенно он начинал смотреть на мир глазами своего наставника.
Они поужинали и действительно спустились в темный двор, захватив с собой несколько бутылок красного сухого вина.
Уселись на крыльцо, Егор начал рассказывать о своих странствиях, Костя упоенно слушал, изредка задавал вопросы. Совершенно невероятная, но от того еще более притягательная жизнь возникала перед ним, словно мираж в пустыне. Однако усталость и вино сделали свое дело. Он начал клевать носом, потом неуверенно поднялся и побрел наверх – спать. Егор не препятствовал. Он остался внизу наедине с бутылкой и своими мыслями.

Разбудил Костю щебет птиц. Он открыл глаза и тотчас вспомнил, где находится. Вошел Егор с полотенцем на плече.
– Можешь сходить окунуться, – посоветовал он, – а я пока завтрак приготовлю. Но поспешай. Времени у нас не так много. Через час приедет машина и снова в бой. Как сказал товарищ Блок, «покой нам только снится». Сегодня мы будем работниками Мосгаза.
– Кем? – удивился Костя.
– Ты не ослышался, мой друг. Именно представителями этой славной службы. Предстоит снова лезть под землю, и нужно соблюдать маскировку.
«Волга» прибыла точно в назначенное время. За рулем сидел тот же немногословный шофер.
– Куда? – коротко спросил он.
– На Смоленскую площадь, – назвал место Егор. – Там мы пересядем, – пояснил он Косте, – заберем толстяка и бритого, а уж тогда на дело.
На Смоленской их ждал желтый «уазик» с надписью на боку «Мосгаз – аварийная служба». Тут же крутились вышеупомянутые ребята.
– Залезайте! – приказал Егор. Микроавтобус рванул вперед, однако ехал совсем недолго, сначала по Кутузовскому проспекту, потом свернул на боковую улицу и, проехав немного, остановился у стены какого‑то промышленного объекта.
– Завод имени Бадаева, – пояснил Егор, – господа, приехали. – Ребята засуетились, словно хотели опередить друг друга. – Не торопитесь, успеете. Захватите амуницию, – Егор указал на два объемистых рюкзака, большой тюк с одеждой, сумку с инструментами, моток каната. Костя вылез вместе со всеми и огляделся. Поодаль, метрах в трех от машины, над землей возвышалась небольшая бетонная башенка, напоминавшая дот.
– Нам сюда, – Егор указал на башенку, – тащите вещи к ней. Костя, захвати из автобуса табличку.
Костя вернулся к микроавтобусу, пошарил глазами. Взгляд наткнулся на турникет, к которому прикреплен лист фанеры с надписью: «Идут аварийные работы».
– Эта, что ли? – спросил Костя у водителя, но тот, словно глухой, никак не реагировал на его слова и даже не повернул головы. К машине вернулся Егор, обратился к водителю:
– Как только мы спустимся, заберешь турникет и уезжаешь. Понял?
Тот кивнул.
– Итак, – сказал Егор Косте, – операция начинается. Напоминаю лично тебе: максимальная осторожность и аккуратность. В этих местах подземелья еще более гиблые, чем там, где мы с тобой шастали в первый раз. И в оба приглядывай за ребятами. Я пойду впереди, они за мной, ты замыкаешь. Вот, возьми, – Егор протянул Косте «макаров». – В случае чего, не раздумывай.
– А в кого стрелять? – шепотом спросил Костя.
– Увидишь. – Он покосился на топтавшихся поодаль парней. – С ними не заговаривай, покрикивай, если будут копаться или трусить. Ладно. Ставь возле будки турникет.
– А это что?
– Воздухозабор бомбоубежища. Эй, хлопцы! Теперь вы – газовщики! Костя, полезешь первым, потом будешь принимать груз.
Костя послушно перелез через невысокий парапет, уцепился за первую скобу и стал спускаться. Снизу пахнуло чем‑то неприятно‑сладковатым, и Костю передернуло: начинается! Спускался он медленно и довольно долго. Наконец нога нащупала дно. Он достал из кармана куртки заранее заготовленный фонарик, посветил кругом. Прямо у его ног лежал труп. Костя отпрянул, тоскливо взглянул наверх, откуда лился тусклый свет.
– Эй, что там?! – крикнул сверху Егор.
– Тут мертвец.
– Что?! – не понял Егор.
– Труп чей‑то.
– Свежий? – наконец спросили сверху. – Давно лежит?
– Похоже. Что делать?
– Начинаю спускать вещи. Принимай.
Сначала сверху появились один за другим два рюкзака, потом тюк со спецодеждой и наконец показались ноги спускающихся ребят. Последним появился Егор. Парни жались к стене шахты. Костя провел по ним лучом, потом перевел его на лежащее тело. Мол, смотрите, дураки, куда вы попали.
– Где эта падаль? – деловито спросил Егор. – Ага, вот, – он посветил фонариком, потом повернулся к Косте. – Лежит давно, наверное, полгода, а может, и больше. Лицо объедено крысами. Убили и сбросили сюда. Плохая примета. Знал бы, не полез. Но выхода не остается. Так, хлопцы. Вас как зовут?
– Альфред, – представился бритоголовый.
– Артем, – произнес толстяк.
– О! Простите! – воскликнул Егор. – Да мы, кажется, уже знакомились. Помнится, мы с вами играли в маленькую игру…
– А сейчас продолжим, – добавил Костя.
– Вот‑вот. Вы, я вижу, несколько напуганы. И немудрено. – Он вновь перевел луч фонарика на труп: – Тут под землей еще не то встречается.
Альфред напряженно кашлянул.
– Ты что‑то хотел спросить?
– Какова цель нашего спуска?
– Цель? Весьма и весьма… Ты будешь потрясен. Я собираюсь взорвать гостиницу «Украина».
– Чего?! – недоверчиво произнес Альфред.
– Сомневаешься? А зря! В рюкзаках – взрывчатка. И ее много. Поэтому они такие тяжелые.
– Но зачем?!
– Взорвать «Украину»? А кто в ней живет? Буржуазия, западные кровососы‑финансисты… Вот мы их и грохнем. Да так, что небу жарко станет.
– В «Украине» нынче обитают в основном лица кавказской национальности, – сообщил Артем.
– Нет такой национальности, а есть чурки, – радостно оскалился Альфред, – и этот, похоже, чурка, – он кивнул на труп.
– Откуда знаешь? – спросил Егор.
– Вон, штифты золотые…
– Верное наблюдение. Уж не ты ли его грохнул?
– Не я… Но, возможно, наши ребята.
– Что еще за ребята?
– Да скины.
– А‑а, бритоголовые. Местная нацистская поросль. Как же ты от нацистов к коммунистам подался?
– Долгая история, – уклончиво ответил Альфред.
– Ну раз долгая, не будем… Распаковывайте тюк и одевайтесь. Штаны, сапоги. Портянки наматывать умеете?
– Справимся, – отозвался Альфред.
– Ты, я смотрю, все знаешь, все умеешь, везде побывал, – насмешливо заметил Егор. – Не боишься со мной идти?
– А чего бояться, за этим и пришел.
– Проверим. А вот ты, Артем, – Егор повернулся к толстяку, – кажется, несколько напуган?
Через пятнадцать минут все были одеты и обуты соответствующим образом, каждому выдан фонарик, а на плечи навешен рюкзак.
– Двинулись, – скомандовал Егор, – еще раз предупреждаю: никакой самодеятельности, идете строго за мной, Костя замыкающий.
Туннель скоро уперся в железную дверь, Егор повернул рычаг, и дверь распахнулась.
– Бомбоубежище завода имени Бадаева, – прокомментировал он, – построено в конце сороковых годов на месте старого – тесного и неудобного. Обратите внимание, товарищи, здесь все осталось в первозданном виде. В этих ящиках на стенах противогазы, широко представлена и наглядная агитация в виде плакатов. Как вести себя в случае ядерного взрыва, как избежать радиационного заражения и тому подобное. – Он извлек из кармана куртки план, мельком глянул на него. – Нам сюда. – Раздваивающийся ход вывел в очень большую комнату, скорее зал с рядами металлических коек. Здесь было сухо и чисто.
– Первый привал, – скомандовал Егор и присел на жалобно скрипнувшую койку. – Не нужно спешить.
Артем осторожно притулился поодаль.
– Не взорвется? – похлопал он по рюкзаку.
– Будь спокоен, можешь хоть плясать на нем… Ладно, вперед. – Они вышли из комнаты и двинулись по просторному туннелю. Прошли метров сто.
– Внимание, встали! – выкрикнул Егор и мгновенно обернулся. – Плохо реагируете на приказ! Замедленная реакция. В данном случае просто проверка, но в реальной ситуации так дело не пойдет. По первой моей команде встать столбом и замереть. Усекли? Хорошо, продолжаем прогулку. – Егор посветил себе под ноги. Луч вырвал из тьмы еле заметную под слоем пыли крышку колодезного люка. Видно, ею не пользовались много лет.
– Ну‑ка, орлы, открыть сумеете? – Егор протянул Альфреду и Артему по крючку. – Цепляйте за петли и дергайте.
Но сколько ребята ни старались, ничего не получалось.
– Дайте мне! Костя, взялись! – Они рванули изо всех сил, крышка не поддавалась. – Да, прикипела… – почесал голову Егор. – Что же делать?
– Есть одно старинное средство, – нерешительно заметил Артем, – нужно всем вместе помочиться на крышку. Содержащаяся в моче кислота вступит в реакцию со ржавчиной, окисью железа…
– Гениально! – воскликнул Егор. – Вы, молодой человек, видимо, студент‑химик?
– Нет, биолог, – скромно пояснил Артем.
– Учись, Костя, в люди выйдешь, – не то насмешливо, не то уважительно сказал Егор. – Основательные знания всегда пригодятся. Ну, раз так, давайте проверим данный способ. Не стесняйтесь, доставайте из широких штанин…
– Сколько ждать, пока произойдет реакция, – десять минут, час, день…
– Я думаю, можно попробовать, – сказал Артем.
– Ага. Костя…
С одного рывка крышка сдвинулась и отошла в сторону.
– Нормал, – изрек Егор. – Хвалю вас, товарищ, за сообразительность. Теперь вниз, схема действий та же. Сначала спускается Костя, затем мы подаем груз, а следом – все остальные.
Костя привычно поставил ногу в сапоге на скобу и начал спуск. Снизу повеяло сыростью и холодом. Парень остановился, посветил фонарем по сторонам. Он находился в жерле узкого каменного колодца, стены которого заросли лишайниками и какими‑то поблескивающими белесыми натеками, напоминающими соль или селитру. Костя продолжил спуск. Скобы хотя и заржавели, но в кладке сидели прочно, похоже, ими никто никогда не пользовался. Нога наконец опустилась на твердое дно. Костя посветил вокруг. Он стоял на полу довольно широкого с арочным сечением туннеля, сложенного из красного кирпича. Голова почти касалась свода.
– Что там?! – крикнули сверху. Голос Егора шел словно из другого мира.
– Спускайтесь! – завопил в ответ Костя.
Скоро вся четверка была внизу. Егор осмотрелся, Косте показалось – глаза его сверкнули.
– Ну вот и преисподняя, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Можно двигаться дальше.
– Где мы находимся? – полюбопытствовал Артем.
– В каком‑то древнем ходе, обрати внимание на кладку, ей не меньше сотни лет, а скорее всего еще больше. Хорошо хоть воды здесь нет. Пошли.
Они зашагали вперед нетерпеливо и размеренно, словно были не глубоко под землей, а прогуливались по какому‑нибудь парку.
– Стоп! – скомандовал Егор. Все, замерли.
– Ход обрывается, – сказал Егор, – можете подойти сюда.
Костя вместе с остальными приблизился к своему шефу. Тот стоял у края пропасти, за которой находилось море мрака. Так, во всяком случае, показалось Косте.
– Тупик? – спросил Артем. Он вытягивал голову, стараясь разглядеть, что впереди.
– Нет, не тупик. Просто ход обрывается. Дальше, по‑моему, начинаются каменоломни. Здесь когда‑то добывали камень для строительства Москвы. – Егор направил луч во мглу. Ход действительно обрывался, пересеченный штольней, но никакой пропасти и в помине не было. Продолжение хода оказалось завалено.
– Давайте сюда! – скомандовал Егор. Все осторожно спустились в штольню. – Известняк, – прокомментировал Егор, проведя рукой по белой стене штольни. – Н‑да! Куда двигаться? – Он достал компас. – Нам нужно на восток. В этих штольнях очень просто заблудиться. Ладно, давайте не спеша двинемся по этому ходу, а там посмотрим.
Штольни старых каменоломен представляли собой извилистые путаные ходы разных размеров и конфигураций. Некоторые из них имели ширину два‑три метра, а высоту и того больше, иные метр‑полтора, а отдельные коридоры можно было пройти только боком.
Неожиданно они очутились в огромном зале – подобные им еще не попадались – и, пораженные, остановились. Лучи фонарей вырвали из тьмы ряды трухлявых гробов, поставленных один на другой, причем нижние почти расплющились под тяжестью верхних.
– Что это?! – выдохнул Артем.
– Я же сказал, преисподняя, – хмыкнул Егор.
– Откуда кости? – спросил доселе молчавший Альфред.
– Трудно сказать. Возможно, здесь погребали монахов какого‑нибудь монастыря, а скорее всего это останки захоронений Дорогомиловского кладбища. Очевидно, когда его сносили, часть погребений складировали здесь. – Егор приблизился к куче костей, посветил фонариком. В его луче что‑то сверкнуло. Он подобрал с земли крестик на тоненькой цепочке.
– Золотой?! – спросил подскочивший Альфред.
– Очень похоже.
– Дайте посмотреть.
Егор протянул ему цепочку.
Альфред с жадностью схватил ее, подержал на весу, крутнул… Чуть потускневшее золото заиграло при свете фонарика.
– Нравится? – спросил Егор.
– А то!..
– Можешь взять себе, хотя забирать вещи покойников плохая примета.
– Начхал я на приметы, – засмеялся Альфред. – Тут, наверное, много подобных цацек? – задумчиво произнес он.
– Можешь не сомневаться. Если покопаться в этой трухе, несомненно, можно выудить десятки, если не сотни, драгоценных вещиц. Раньше хоронили, не снимая нательных крестиков, а порой и драгоценностей.
– А может, поищем?
– У нас другие дела, – холодно ответил Егор, – к тому же я не любитель заниматься мародерством.
– Да какое же это мародерство! Костям сотни лет. Зачем добру пропадать?
– Неужели тебе не противно? – подал голос Артем.
– Заткнись, жиденок! – огрызнулся Альфред. – Не твоего ума дело…
– Молчать! – взревел Егор. – Ты что‑то уж больно язычок распустил. То всю дорогу как в рот воды набрал, а тут разговорился! Кладоискатель выискался. Археолог, мать твою!.. Может, к ним хочешь… так я могу?!.. А?!
Альфред потупился.
– Ладно, не будем… – сменил гнев на милость Егор. – В другой раз можешь один прийти и ройся, сколько душе угодно. Дорогу‑то помнишь?
– Уж найду, не беспокойтесь…
– Вот и молодец, а теперь вперед!
Они пошли дальше, скопления костей, хотя и не такие большие, попадались еще несколько раз, но близко к ним уже не подходили. Неожиданно ход, по которому они двигались, оказался перегорожен бетонной стеной.
– Понятно, – заметил Егор, – часть каменоломен перекрыта. Как я понимаю, со стороны гостиницы «Украина». А именно туда нам и надо попасть. – Егор снова достал свой план и стал внимательно изучать его.
Ребята присели на рюкзаки, Костя подложил под зад моток каната и тоже сел.
– А интересно все‑таки покопаться в тех костях, – задумчиво произнес Альфред, разглядывая крестик.
– И не стыдно? – спросил Костя.
– А что такого?
– Ты же, как я понимаю, в Бога веришь, а ведь мертвых обирать – кощунство.
– Это тех, кто недавно похоронен. И при чем тут кощунство? Вон, археологи копают, и ничего.
– Так то для науки.
– Мало ли что для науки. Я, может, тоже в Исторический музей часть находок отнесу.
– А с остальными что сделаешь?
– Как что?! Продам!
– Думаешь много за них выручить?
– А то нет! Золото, притом старинное. Нарублю доллариков…
– И дальше что?
– Уж мое дело… Погуляю… Съезжу куда‑нибудь. Словом, красиво заживу.
– Если ты красиво жить любишь, на кой черт с нами поперся?
Альфред некоторое время молчал, потом выдавил:
– Так вы же тогда… в мастерской… дали понять – щадить не будете.
– Так, значит, со страху?
– Трусоват был Ваня бедный… – проговорил в сторону Артем.
– А сам‑то, сам‑то… В обморок грохнулся…
– Сюда, допустим, действительно поневоле пришел, – продолжал расспрашивать Костя, – а вообще?.. Ты же, как я понимаю, идейный?
– Вся его идея черных бить. Да и то вдесятером одного.
– И еще жидов!
– Ты разве еврей? – спросил у Артема Костя.
– Да нет, русский. Просто он привязался: жид да жид. Ему, видишь ли, нравится, чтобы рядом был кто‑то, кого можно унижать.
– Так дай ему по морде, – предложил Костя.
– Пусть только попробует, – злорадно отозвался Альфред. – Даже если он и не еврей, я его евреем сделаю, проведу обряд обрезания.
– Так, добры молодцы, – прервал их Егор, – все пререкаетесь? Кто круче, выясняете? Сейчас вам представится проверить это на практике. Начинается самый трудный участок пути. Прошу быть повнимательнее. О посторонней ерунде постарайтесь не думать. Полностью нацелились на достижение цели. Донести взрывчатку до объекта. Понятно?!
Мрачное молчание было ему ответом.
И вновь они отправились в путь. Причем повернули назад.
– Где‑то здесь должен быть коллектор грунтовых вод, Москва‑река совсем рядом, в нее впадают многочисленные подземные ручьи и речки да плюс ливневые стоки. Нам нужно пробраться в сток, который проложен параллельно набережной. Он где‑то совсем рядом.
– Сколько еще идти? – дрожащим злым голосом спросил Альфред.
– Сколько нужно, – равнодушно отозвался Егор.
– Мы тут сдохнем!
– Будешь выступать – станешь первым.
Наконец их взглядам открылась небольшая ниша в стене. Она располагалась чуть выше уровня вонючей жижи. Сильный водопад низвергался из ее отверстия. Коридор был настолько тесен, что идти приходилось боком. Из стен сочилась вода, но дышать как будто стало полегче. Коридор вывел в туннель, наполовину заполненный водой, по стенам его шли трубы. Ржавая лестница уходила под воду.
– За мной! – Егор первым начал спуск. Ребята нерешительно топтались на площадке.
– Вперед, – заревел Егор. – Костя!..
Костя достал пистолет, повел стволом. Те молча начали спускаться. Вода, в которую они попали, доходила почти до пояса. И она была горячая. Видимо, они очутились в туннеле теплотрассы. Трубы с горячей водой во многих местах проржавели, струи кипятка вырывались из свищей и били в разные стороны. И хотя все закрывались полами курток, кипяток попадал на лицо, шею, обжигал кожу до волдырей.
– Не могу! – закричал Артем, попробовал ухватиться за поверхность трубы, но тут же с воплем отдернул руку.
– Вперед! – кричал Егор. – Вперед, – осталось совсем немного!
Вдруг дорогу преградил толстый электрический кабель, выходивший из одной стены туннеля и уходивший в другую. Кабель низко повис над водой, и, хотя был заизолирован, обмотка казалась ветхой и ненадежной.
– Ни в коем случае не прикасаться к нему! – завопил Егор.
– А как же?! – в один голос воскликнули спутники.
– Придется подныривать. Снимайте рюкзаки. Я – первым. Потом передаете рюкзаки мне. Дальше понятно?
Наконец преодолено и это препятствие. Прошли еще метров сто, когда на одной из стен разглядели железную лестницу, упиравшуюся в крышку люка. Лестница вывела в сухой просторный туннель. Егор задвинул на место крышку и осмотрелся.
– Кажется, мы у цели. – Он вновь извлек карту, внимательно стал ее изучать. – Передохните, – бросил он, не глядя на ребят. Те рухнули прямо на пол. Вода текла с их одежды, на грязных лицах отсутствовало всякое выражение, кроме тупой усталости. Наконец Альфред поднялся, снял сапоги, вылил из них воду и, потоптавшись, нерешительно спросил у Егора:
– Возвращаться той же дорогой будем?
– А? Возвращаться‑то? Нет, служилый, постараемся пойти иным путем. Этот туннель, как я понимаю, ведет к гостинице «Украина», к ее подвалам. Мы оставляем там взрывчатку, сбрасываем это тряпье, сапоги и как обычные люди выходим на улицу.
– А почему сразу нельзя было пойти нормальной дорогой? – не отставал Альфред.
– С рюкзаками, набитыми взрывчаткой? Нас бы тут же обыскали и задержали. А ты думал, все будет, как в кино про партизан? Пришли, заминировали и ушли… Нет, браток…
– Ничего я не думал, – огрызнулся Альфред. – Только зачем орать, пистолетом размахивать…
– А чтоб ты понял: не в игрушки играем.
– Я и так понял!
– Вот и хорошо. Хватайте рюкзаки, потопали дальше.
Костя не переставал удивляться, как хорошо ориентируется Егор в подземных лабиринтах. Одно из двух: или он не один день изучал схему маршрута, или обладал сверхъестественным чутьем. Но скорее всего сработал приобретенный с годами опыт. Они прошли сеть пустынных, местами слабо освещенных подвалов, наконец остановились перед небольшой стальной дверцей.
Егор толкнул дверцу, она оказалась незапертой. Послышался непонятный гул.
– Что это? – спросил Артем. – Вроде лифт работает?
– Совершенно верно. За дверью шахта лифтов. Вот здесь мы и разместим наш груз. Открывайте рюкзаки.
Из рюкзаков извлекли несколько десятков заклеенных скотчем коробок.
– Дальше я сам, – сказал Егор, – передавайте коробки сюда. – Он открыл дверцу и на корточках пролез внутрь. Костя увидел пружины амортизаторов, металлические тросы, огромные, непрестанно вращающиеся колеса двигателей.
Егор провозился с полчаса. Наконец он вполз назад, кряхтя и отдуваясь. Распрямился, несколько раз свел и развел плечи.
– Все! – довольно сообщил он. – Можно возвращаться.
– И когда произойдет взрыв? – с интересом спросил Альфред.
– Как только, так сразу, – отшутился Егор. – Во всяком случае, не сегодня. Но активизировать заряд можно в любую минуту.
Он отошел в сторону, достал из кармана куртки сотовый телефон:
– Ждите через пятнадцать минут, – отдал короткое распоряжение.
Все оказалось точно, как по расписанию. Минут пять они шли по коридорам. Наконец очутились в помещении не то заброшенной котельной, не то нефункционирующей прачечной.
– Переодеваться? – спросил Костя.
– Не стоит, лучше и останемся газовщиками. Берем какие‑нибудь железки, вон хоть те обрезки труб, и выходим на свет божий. – Егор толкнул дверь, и они оказались в переходе. Мимо шли люди, на них никто не обращал внимания. Таща на плечах куски, они вышли на улицу, где их уже ждал знакомый желтый микроавтобус с надписью «Мосгаз – аварийная служба».
– Все, ребята, благодарю за службу! – осклабился Егор. – Сейчас доставим вас к Киевскому вокзалу, а оттуда добирайтесь до дома самостоятельно. Вы неплохо поработали, я ожидал меньшей результативности.
Расставшись с соратниками, Егор и Костя тут же, на «Киевской», спустились в метро, сделали несколько пересадок и только после этого вышли на «Беговой», где их ждала машина. Костя понимал: Егор стремился избавиться от возможной слежки, поэтому не задавал лишних вопросов. И только в машине спросил: «Все нормально?»
Егор молча пожал плечами, однако вопрос, похоже, заставил его принять иное решение. Он попросил высадить их в центре.
– Береженого бог бережет, – сказал он, когда машина остановилась на Тверской. – Слежки скорее всего не было, я очень внимательно наблюдал, но на всякий случай…
– И что теперь?
– А что теперь? Все идет по плану. Один из этих парней, скорее всего Альфред, на крючке у ФСБ. Он, естественно, сейчас находится на Лубянке и дает показания. Через час заряд будет обезврежен.
– А я думал, взрывчатки никакой нет…
– По‑твоему, они кирпичи тащили? Тогда бы нас сразу раскусили. Нет, все было взаправду. И взрывчатка, и минирование… Решат: мы действительно собираемся взорвать гостиницу. А я проделал своего рода отвлекающий маневр. Бритоголовый, конечно, дает наше детальное описание…
– А машина «Мосгаза»? По номеру могут вычислить?
– Шофер ничего не знает. Его просто наняли.
– А тот, на «Волге»?
– Тоже человек несведущий. Хотя вряд ли его засекли. Допустим, они на нас выходят. Но им в общем‑то не с руки сейчас осуществлять превентивные меры. По их разумению, мы и так полностью обложены. Напротив, им интересно поводить меня и тебя в надежде разузнать побольше о наших планах.
– А если они не такие уж дураки и сообразили, что мы их раскусили?
– Вполне может быть. Но чем они рискуют? Допустим, мы поняли, что парни перевербованы. Да их не жалко. На Ольгу выйдут?.. И та толком ничего не знает. Где будет взрыв, когда? Это если приманка с «Украиной» не сработает, Прош изготовляет настоящую, миниатюрную и весьма мощную бомбу, мы устанавливаем ее… И привет! Я же уже говорил: не столь важен сам факт взрыва, сколько психоз, который охватит власти и население. На нынешний день – главная задача. Не взрывы эти идиотские мне нужны, а формирование общественного мнения.

Глава 22
КРЫСИНОЕ ЦАРСТВО

Егор оказался совершенно прав. В тот момент, когда он в какой уж раз объяснял Косте цель операции, бритоголовый Альфред находился в одном из кабинетов громадного здания на Лубянской площади и давал показания. Больше всего оперативников интересовали личности террористов. Как они выглядят, манеры поведения, характерные особенности лексики, приметы?..
– Старшего зовут Егором, – рассказывал бритоголовый, – лет тридцать – тридцать пять, рост средний, лицо волчье, залысины. Физически силен, накачан, речь грамотная, часто шутит… Второй значительно моложе. Зовут Костей. Годков двадцать ему. Высокий, хорошо сложен, скорее всего спортсмен‑легкоатлет. Лицо простоватое, короткая стрижка, даже не стрижка, а с полмесяца назад оболванен «под ноль», и волосы немного отросли. На голове, похоже, недавно зажившая рана. Я, правда, плохо разглядел, он всего раз снял кепку, чтобы вытереть пот.
– Кто они, откуда явились?
– Про это разговора не велось. Может быть, куратор знает?
– Хорошо. Поговорим о кураторе, которую, по твоим словам, якобы убили. Как звать? Где проживала?
– Я же рассказывал! Познакомились на митинге. Кто она, не знаю.
– Мы же договаривались, ты должен был вспомнить особые приметы.
– Ничего на ум не идет. Устал очень. Как мне кажется, все, что помню, я уже доложил.
– Может, вспомнишь, не упоминала ли она о Хорошевском шоссе или о Беговой улице?
Альфред покачал головой. Потом попросил закурить. Минут пять сидел молча, видимо, пытаясь припомнить что‑либо важное.
– Как‑то мы с ней с митинга шли, – медленно начал он, – и она говорит: «Удобно, когда работа рядом с домом…»
– Чего ж ты сразу не сказал про столь важный факт?
– Как‑то из головы вылетело. Я думал, вам фамилию нужно, внешний вид…
Альфреда отправили помогать делать фоторобот двух террористов, а сами занялись издательствами. На Хорошевке имелось издательство «Соплеменник», оно действительно было расположено внутри жилого массива. Срочно позвонили туда и поинтересовались: нет ли у них среди сотрудников женщины лет тридцати пяти, причем рыжеволосой.
Да, таковая имелась.
Рыжеволосая дама работала в издательстве в качестве редактора. Ни в чем предосудительном не замечена. Строго настрого приказав, чтобы о звонке не знала ни одна душа, оперативники стали размышлять, что делать дальше.

…Ольга чувствовала: рано или поздно это произойдет. Арест представлялся ей концом всего. Ладно, она получит по заслугам, но что будет с Аней? Мысли о дочери не давали ей покоя. Если бы не Аня, только бы ее и видели. Однако, закаленная жизнью, она решила не ждать очередного поворота судьбы, а заранее предпринять определенные действия с целью выйти с честью из создавшейся ситуации. Что могло ее выдать? Прежде всего броская внешность. Рыжеволосых людей на свете не так уж много. Так или иначе, кто‑нибудь из ее подопечных заметит, несмотря на парик и грим, эту характерную особенность ее облика. И поэтому его нужно радикально изменить. Примерно полгода назад она очень коротко подстриглась и покрасила остатки волос в интенсивно черный цвет, став похожей на английскую певицу Шинейд О'Коннор. Контактные линзы поменяли цвет глаз с зеленых на карие, убрать веснушки с лица при современном развитии косметологии тоже не составило труда. Знакомые некоторое время поудивлялись, узрев столь разительную перемену, но у Ольги был железный довод. В издательстве «Соплеменник» работала некая Берта Кацман. Та тоже была рыжеволосой и веснушчатой, и даже внешне, несмотря на семитские черты лица, была похожа на Ольгу. «Две рыжие женщины в небольшом коллективе – чересчур, – заявила во всеуслышание Ольга, – поэтому я и изменила свою внешность».
Следует добавить: именно Берта исполняла обязанности редактора, а Ольга работала корректором. Несколько раз, общаясь с членами РККА, Ольга как бы случайно обмолвилась, что работает в издательстве. Она рассчитывала – если ее будут искать, используя внешние приметы, то скорее всего спутают с Бертой, тем более что обе были матерями‑одиночками и жили в одном районе. Расчет террористки оказался верен.
Под вечер перед подъездом издательства остановилась черная «Волга», из нее вывалились три дюжих молодца, вошли в комнату редакторов, подхватили ничего не понимающую мадам Кацман под ручки и увезли в неизвестном направлении. Среди недоумевающих сотрудников пронесся слух: «Берту арестовало ФСБ». Взволнованная данным обстоятельством секретарша шефа стала «по секрету» рассказывать, что органы интересовались: «Работают ли в издательстве рыжие дамы?»
Причин гонения на рыжих не мог понять никто, кроме Ольги. Ее маленькая ловушка сработала. Но что делать дальше? На сколько она отсрочила собственный арест? На день‑другой… А потом?
Она набрала номер Егора и потребовала встречи. Поняв по голосу, что произошло нечто экстраординарное, он тут же примчался к ней, внимательно выслушал…
– Значит, так, – подвел итог разговору. – Тебе нужно срочно исчезнуть. Лучше всего выехать из России. Загранпаспорт у тебя имеется. Сейчас же я распоряжусь, чтобы тебя вместе с дочерью завтра утром срочно вывезли в любую страну с безвизовым режимом – Турцию, Грецию… Возьми с собой все свои деньги. Устраивает такой вариант?
Ольга пожала плечами.
– Вроде. А если они опередят?
– Могут, – подтвердил Егор. – Вне всякого сомнения, они быстро разберутся с этой Кацман.
– И поймут, что их обдурили.
– Поэтому не стоит дожидаться завтрашнего утра. Собирайся сейчас же, бери дочь и двигай в Шереметьево‑2. Тебя посадят на ближайший рейс, и будешь завтра плескаться в теплом море.
– И что дальше?
– Дальше? Поживешь там… Пооботрешься. Деньги у тебя есть, если не хватит, поможем. Во всяком случае, с тобой непременно свяжутся.
– Значит, предлагаешь мне чужбину?
– Если хочешь, можешь остаться здесь, – усмехнулся Егор. – Тебе решать.
Но выбирать, собственно, не приходилось. Ольга забежала на несколько минут домой, наскоро собрала вещи, рассовала деньги и, подхватив недоумевающую дочь, опрометью помчалась в аэропорт.

Иные думы обуревали другого участника событий, бритоголового Альфреда Кацюбинского. Он пришел домой вымотанный, рухнул на кровать, но сон почему‑то не шел.
Альфред глянул на часы – чуть больше семи. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь забыться. События дня неотрывно преследовали его. Путь по подземельям, потом Лубянка… Он вовсе не чувствовал себя виноватым в том, что предал товарищей по «Рабоче‑крестьянской Красной Армии». Угрызения совести не мучили его. Да и никакой ячейки, по сути, не существовало. Бред и еще раз бред! Более того, Альфред начал подозревать: те, кто ими руководил, вовсе не идейные борцы, а наемники мирового империализма, если не того хуже, сионизма.
Нужно было просто‑напросто сдать их властям. Впрочем, какая ему разница. У каждого своя жизнь, своя судьба… Сейчас нужно думать о другом. Альфред достал цепочку с крестиком, найденную в подземелье, повертел в руках. Интересно, сколько она стоит? Вещь старинная… Может, баксов сто дадут? Поздно, а то можно в ломбарде оценить…
Мысли Альфреда начали наползать одна на другую, путаться, и он заснул. Снились ему исключительно поиски сокровищ, подземелья, кости… Он роется в прахе, сверкают драгоценные камни, блестит золото. Возникают какие‑то окованные железом сундуки, наполненные драгоценностями. Но его все время отпихивают от сокровищ. Он не может понять кто. Пытается наброситься на обидчика, но рядом никого. Тени, одни тени вокруг.
Привязавшийся кошмар не желал отпускать. Альфред ворочался во сне, скрипел зубами, мычал что‑то нечленораздельное, наконец проснулся весь мокрый, как кошка после дождя. Несколько минут не мог понять, где он и что с ним. Потом встал, сходил на кухню, выпил холодной воды. В голове вроде прояснилось.
Который час? Он глянул на часы. Половина двенадцатого. Мысли неотступно возвращались к сокровищам. Теперь не удастся спокойно заснуть. Думы не отпустят. А если прямо сейчас отправиться туда? И правда, зачем оттягивать? Фонарик и запасные батарейки есть. Еще прихватить нож, плоскогубцы, моток веревки, свечку на всякий случай… Однако в душе по‑прежнему гнездилось сомнение. Что, собственно, останавливало его? Страх? Да нет, страха не было. Усталость? Он отдохнул, выспался… Тогда что? Моральные установки? Чепуха! Нужно спешить, пока метро еще открыто.
Альфред сложил в полиэтиленовый пакет фонарик, свечку, плоскогубцы и веревку, затолкал в карман выкидной нож и отправился в путь.
Шел второй час ночи, когда после долгих поисков он добрался наконец до входа в бомбоубежище. Кругом было совершенно безлюдно, это вполне устраивало. Он постоял немного у бетонной башенки, покурил, никак не решаясь переступить черту, за которой ждала неизвестность. Сигарета была без фильтра и обжигала губы, он в сердцах отбросил окурок и выругался вслух. «Если боишься, чего приперся, – сказал самому себе. – Нужно либо решаться, либо идти прочь». Парень понимал, второй раз он сюда не придет. Неужели испугался? С четырнадцати лет никто не смел обвинить его в трусости. Альфред отворил железную дверцу и стал спускаться. Слегка дрожали колени, однако, ступив на дно шахты, он как будто успокоился. Достал из пакета фонарь, посветил перед собой. Луч вновь наткнулся на лежащий рядом труп. Желтыми искорками вспыхнули коронки во рту черепа.
«Первое золото, – отметил Альфред. – Зачем ему пропадать?»
Он достал плоскогубцы и склонился над трупом. Пахнуло мертвечиной, от рывка череп отделился от скелета и откатился в сторону. Из‑под останков выскочила здоровенная крыса и бросилась наутек. Альфред вздрогнул от неожиданности, во рту тут же пересохло, ноги сделались ватными. Некоторое время остолбенело таращился на труп, потом судорожно сглотнул и принялся материть крыс, мертвецов, подземелья и вообще всех и вся.
Череп насмешливо таращился на него пустыми глазницами. Золотые коронки так и остались нетронутыми.
– Э, нет! – строго сказал Альфред. – Так дело не пойдет, приятель! Ты эти выходки оставь для слабонервных. Не на того напал, мудила! – Он поднял череп, хладнокровно вырвал из верхней челюсти четыре коронки вместе с зубами и бросил первую добычу в мешок. – Для почина сойдет, – буркнул себе под нос и двинулся вперед.
Пока Альфред продвигался по пустынным коридорам и туннелям бомбоубежища, все шло прекрасно, но как только он добрался до колодца, открывающего путь в каменоломни, возникла заминка. Альфред совсем забыл о существовании люка. Инструмента, чтобы открыть крышку, у него не было. Пришлось возвращаться в бомбоубежище, искать подходящее оружие. На пожарном щите он обнаружил топор. И на черта в бомбоубежище подобная хреновина? Но рассуждать на эту тему он не стал. Мысленно поблагодарив того идиота, который повесил топор, сорвал его и бегом помчался назад. Крышка люка легко сдвинулась в сторону. Поразмышляв чуток, Альфред решил прихватить топор с собой, авось пригодится.
Пока, как ему казалось, он шел в правильном направлении. По этим подземельям десятки лет никто не ходил, поэтому запутаться в следах было невозможно. Вот и обрывок древней газеты. Альфред хорошо запомнил эту примету, дальше взгляд наткнулся на странный рисунок на стене, на который он обратил внимание еще в прошлый раз. На белой стене углем или сажей была изображена крыса с тремя головами, над каждой из которых имелось подобие короны. У рисунка была подпись: «Крысиный царь». Альфред хмыкнул.
Размышляя на социологические темы, незаметно добрался до места. Он стоял на пороге большой пещеры или скорее зала, у стен которого громоздились древние гробы и просто кости. Наконец‑то он у цели! Альфред бегом бросился к гробам, где, как он считал, его ждали несметные сокровища, но остановился в нерешительности: с чего начать?
По здравому разумению, он решил первым делом обследовать кучу костей. К его удивлению, человеческие останки были сложены в некоем жутковатом порядке. Черепа лежали в одной куче, берцовые и тазобедренные кости в другой, а ребра, позвонки и прочая мелочь – в третьей. Ужасное подозрение закралось в душу кладоискателя. Если кости рассортированы, значит, скорее всего все ценности давным‑давно унесены. Но как же так? Ведь Егор обнаружил цепочку с крестиком случайно; просто нагнулся и подобрал.
Альфред подошел к куче и пнул ее. Несколько черепов откатились в сторону. Н‑да! Альфред нагнулся и стал внимательно изучать останки. Какой‑то кругляш, лежавший на земле, привлек внимание. Он поднял его. Им оказалась старинная монета, пятак. Монета была увесистой, но уж никак не золотой. Пятак он и есть пятак. Однако находка вселила определенные надежды. Альфред внимательно разглядывал землю под ногами в поисках новых открытий. Фонарик светил достаточно ярко, и вскоре последовали новые находки. Опять же ими оказались медные монеты разного достоинства. Альфред подобрал стертые почти до основания три копейки. «Семишник», – вдруг всплыло в памяти полузабытое слово, слышанное от бабки. Тут до него дошло. Медную мелочь клали на глаза покойникам, чтобы веки не открывались. Он отшвырнул монетку. Ради такой ерунды стоило сюда тащиться?! Луч высвечивал все новые находки: голенища от сапог, ржавые гвозди, пуговицы, металлический образок… Альфред поднял образок, потер о штанину. Медь, похоже, но хоть что‑то… Он сунул образок в пакет. Территория поиска расширялась Все новые и новые вещи попадались под руку. Сломанный гребень, оправа от очков, серебряная монета в один рубль, ржавая коробочка неизвестного назначения, нательный крестик, похоже, серебряный, еще металлические иконки, обрывок парчи, несколько медных крестиков, вновь гвозди, полусгнившие остатки обуви… Тут зоркий глаз следопыта разглядел мягко блеснувшую штуковину. Обручальное кольцо прямо на фаланге пальца. Кольцо было золотым. Вновь надежда коснулась сердца Альфреда. Он стал лихорадочно рыться в пыли, но драгоценных находок больше не попадалось. Все стало ясно, его опередили! Оставалась последняя надежда – гробы! Возможно, хотя бы их содержимое нетронуто.
Альфред приблизился к громоздившемуся штабелю. С чего начать? Тут он вспомнил про топор и обрадовался, как удачно вышло, что захватил его с собой. Некоторое время он размышлял. Потом со всего размаха всадил топор в стенку гроба. Железо легко вошло в трухлявое дерево. Боковая стенка отвалилась, показался скелет, укутанный в какие‑то тряпки. Одновременно раздался писк потревоженных крыс. В гробах находился крысиный город. Новый взмах топора – труха и щепки полетели в разные стороны.
Наконец он опомнился и перестал размахивать своим орудием. Фонарик лежит на земле. Его луч высвечивал копошащееся серое месиво. Альфред поднял фонарик и посветил в разные стороны. Везде – только крысы. Теперь он обратил внимание: размеры зверьков были самые разные. Большинство вполне обычные, но попадались поистине гигантские экземпляры – величиной с кошку. Крысы сновали у самых его ног, не давая двинуться с места. Альфред попробовал шагнуть вперед, но наступил сразу на двух зверьков, которые, отчаянно взвизгнув, метнулись в сторону. Однако это заставило крыс активизироваться, несколько одновременно вцепились в кроссовки, иные пытались забраться по брюкам вверх. Отчаянными движениями Альфред стряхнул проклятых тварей, но они снова сомкнулись у его ног.
Альфред понял: дело плохо. Нужно убираться отсюда прочь. Он перехватил фонарик в левую руку, а в правой сжимал топор. Взмах! Перерубленная пополам тушка затрепыхалась на земле. Внутренности вывались наружу и волочились за дергавшимся в агонии тельцем.
– Получите, гады! – заорал Альфред. – Смело мы в бой пойдем!..
Неожиданно произошла перемена. Хвостатая мелочь отступила, круг разомкнулся, и Альфред решил: серый народец понял, с кем имеет дело, и признал свое поражение. Но не тут‑то было! В бой пошел резерв главного командования. Несколько десятков громадных особей вошло в коридор, но в бой вступить не спешило, словно ожидая приказа.
Альфред тоже остановился и перевел дух. Ни ужаса, ни страха он не испытывал, поскольку знал наверняка, что все равно победит. Он направил луч фонарика на серых гвардейцев и усмехнулся.
– Ну, ребята, – произнес он вслух, – давайте, подходите… – Неожиданно свет упал на какое‑то существо, державшееся поодаль. Оно было размером с терьера. Морда оскалена, глаза сверкают. Альфред слышал байки, будто в московских подземельях встречаются крысы величиной с собаку, но никогда не верил в это. От удивления он разинул рот. Потом засмеялся. Вот это противник!
– Иди сюда, падла!!! – взревел Альфред. – Подходи, подходи, не бойся!.. Он взял на изготовку топор и шагнул вперед. Серые двинулись навстречу.
– Ага‑ага, – заорал Альфред, – переходите в наступление?! Ну держитесь! – Он размахнулся и тут почувствовал, что с тыла на него бросилась крысиная мелочь. Чтобы не упасть, Альфред выставил правую ногу вперед, но остановить замах руки уже не успел. Лезвие топора врезалось в правую ступню. От невыносимой боли Альфред присел на одно колено, и в этот момент серая гвардия рванулась вперед. Через секунды крысы облепили Альфреда с ног до головы. Он еще пытался отбиваться, молотя руками куда попало, но все уже было кончено…

Глава 23
СБОР ИГРОКОВ

В тот самый день, когда вокруг Ольги Бочкаревой начали сгущаться тучи, Сурен Прошьян, известный под кличкой Прош, занимался изготовлением мощного взрывного устройства, на которое так рассчитывал Егор. Этому рискованному занятию он предавался в загородном доме своего брата, где кроме Сурена никого не было. Прош сидел в одной из комнат за большим столом и, вполголоса мурлыкая какую‑то песенку, собирал радиосхему пускового устройства. Собственно, ничего особо сложного в конструкции взрывного устройства не было. Несколько килограммов пластита, взрыватель и небольшой радиоприемник с таймером. С пульта подается сигнал, приемник улавливает его, включается таймер, и через заданный промежуток времени происходит взрыв. Подобные устройства апробированы тысячи раз. На пульте всего две кнопки: красная – пуск, белая – отмена. Во дворе послышалось мягкое урчание «Мерседеса». Прош глянул в окно – приехал брат. Он поспешно убрал детали взрывного устройства в ящик стола и спустился вниз. Вошел брат. Вид у него был хмурый. Он поздоровался, некоторое время мерил шагами холл, будто не решаясь что‑то сказать. Прош опередил его.
– Кажется, предстоит серьезный разговор?
– Вот именно, – брат потер ладонью потное лицо. – Вот именно… Объясни, что происходит?!
– Ты о чем?
– Чувствую, атмосфера вокруг нас накаляется. Интуиция, понимаешь ли… Как я понял, за тобой охотятся?
– Я же тебе объяснял…
– Объяснял! – Брат тяжело вздохнул. – Но я не совсем понял, кто тебя преследует. Наши?
Прош задумался, стоит ли рассказывать все.
Брат понял его молчание по‑своему.
– Конечно, если не хочешь, можешь не говорить. Но доходят разные слухи…
– Какие, например?
– Ты же знаешь, у меня есть кое‑какие связи в боевом крыле движения. И вот мне сообщают: никаких вопросов к Прошу мы не имеем, он уже не наш человек. Куплен с потрохами совершенно другой структурой. Я попросил пояснить конкретнее, но со мной даже не стали разговаривать. Как это понимать – «куплен другой структурой»? Ты что, сменил хозяев? На кого же теперь работаешь? На ФСБ?
– Ты успокойся, – Прош дотронулся до плеча брата.
– Успокойся?! Нет, ты хорош! Какой уж тут покой! Я, конечно, понимаю – борьба за независимость… политические интересы… И помогаю, как могу. Но! Когда мне говорят: «Он уже не наш», я теряюсь. Не знаю, что и думать. Ты ставишь меня в дурацкое положение. Я никогда политикой не интересовался. Моя сфера – бизнес. Но сейчас… – Он развел руками.
– Хорошо, – сказал Прош, – если ты так уж хочешь…
– Ничего я не хочу! Я просто желаю знать, чего мне опасаться. А опасность, я чувствую, ходит рядом. В прошлый раз все обошлось, Каринэ отпустили… Что теперь? Кого на этот раз похитят? Жену, меня?..
– Никого не похитят, – спокойно произнес Прош, – выполню задание, и больше ты меня не увидишь.
– Что значит, не увидишь?! Как ты говоришь со старшим братом?!
– Ладно, слушай, сам напросился. Да, я сменил хозяев. На наших я не работаю. И на ФСБ тоже. Люди, с которыми я в данное время сотрудничаю, очень могущественны. Ты знаешь, у меня были неприятности с нашими. Они требовали, чтобы я осуществил теракт. При этом должно было погибнуть большое количество мирных людей. Я отказался. Они решили меня наказать. Но в дело вмешалась третья сила…
– Что же это за сила такая?
– Зачем тебе знать. Поверь, очень серьезные люди. Короче, они вынудили меня работать для них. Кстати, речь шла и о твоей безопасности. Отказаться я не мог…
– Взорванный вчера троллейбус уж не твоих ли рук дело?
Прош кивнул.
Брат схватился за голову.
– Так я и знал, так и знал! – непрерывно повторял он, мечась по просторному холлу. – Ты всех нас погубишь!
– Мне ничего другого не остается, как выполнить задание. Даже если я исчезну или, скажем, застрелюсь, они обрушатся на тебя.
Брат упал в кресло и закрыл лицо руками.
– Но так будет продолжаться до бесконечности. Сделаешь один взрыв, заставят делать еще…
– Обещали оставить в покое.
– И ты веришь?
– Нет.
– А кто они такие? И почему имеют на тебя столь значительное влияние?
– Я же говорил, человек, который руководит операцией, представляет весьма серьезную организацию, сфера действия которой – весь мир. Сам по себе он никто, просто выполняет приказ, и, по сути, находится в таком же положении, что и я.
– Ну а какова цель операции?
– Лучше бы тебе об этом не знать.
– И все же?
Прош некоторое время молчал, раздумывая, говорить или не говорить.
– Брат, – произнес он наконец, – понимаешь, если проинформирую я тебя, ты так или иначе становишься соучастником. Со всеми вытекающими последствиями. Ты даже не представляешь, какая это сила. Люди, стоящие за организацией, по сути дела, контролируют мировые экономические и политические процессы. Они настолько могущественны, что могут определять политику крупных государств, менять правительства…
Брат в изумлении воззрился на него.
– Конечно, если настаиваешь, я скажу… При моем участии планируется теракт, направленный на первых лиц государства.
– Не может быть?!
– Уж поверь.
– Но как же так… я не знаю. Ведь это для нас гибель.
– Почему? – Дознаются, что ты причастен, обязательно дознаются!
– Могут, конечно, но скорее всего этого не будет. Но даже если я засвечусь, ты‑то ни при чем.
– Что ты говоришь: ни при чем! Узнают, что я твой брат, что ты жил у меня… Нет, поистине, я ввязался в непрекращающийся кошмар! Однако выход все равно должен быть. Надо лишь хорошенько подумать. Ведь можно же сообщить…
– Кому?
– Ну я не знаю… ФСБ… На Запад… У нас есть надежные связи в Париже, Вашингтоне… Там много влиятельных армян…
– Вот тогда тебе точно труба!
У брата задергалась щека. Он безостановочно ходил по холлу, видимо, пытаясь найти выход, потом плюхнулся в кресло.
– Что же делать?!
– Да ничего. Пусть все идет своим чередом.
– Допустим, ты исчезнешь?
– Они возьмутся за тебя.
– А если?.. – Брат вскочил. – А если имитировать твою смерть.
– Тот же результат.
– Нет, ты не понял! Возможно, погибнешь в результате несчастного случая.
– То есть?
– Скажем, попадешь в автокатастрофу.
– Как это возможно?
– В принципе организовать несложно.
– Ты хочешь сказать, я действительно еду в автомобиле и в него врезается самосвал? – Прош засмеялся.
– Не обязательно.
– Подставное лицо? Даже если подыщешь подходящего дурака, он должен быть похож на меня… Нет, чепуха все это…
– А если, к примеру, такой вариант. Ты конструируешь эту самую бомбу, что‑то там делаешь неправильно, и бум! Взлетаешь на воздух! Сапер ошибается раз в жизни… Так, кажется, говорят.
– У меня высочайшая квалификация.
– От ошибок никто не застрахован. Взрыв обезображивает труп до неузнаваемости… Разрывает на сотни кусков…
– Это ты хватил!
– Ладно, на десятки. Опознать твою личность не представится возможным А придут ко мне, я подтвержу. Да, мол, Прош. Продемонстрирую горе…
Брат даже попытался изобразить на лице скорбное чувство. Поджатые пухлые губы и уныло повисший банановый нос выглядели довольно комично, и Прош невольно хмыкнул.
– Ну, хорошо, допустим, – произнес с сомнением, – а кого ты выдашь за меня? Живого человека представишь? Так дело не пойдет!
– Зачем живого. Подберем труп какого‑нибудь бомжа, мало их, что ли, в трупарню доставляют.
– Труп вряд ли подойдет. Медэксперт в момент определит, что это туфта.
– Ничего не определит, – гнул свое брат. – Медэксперты тоже люди, кушать хотят. А не подойдет труп, так можно и живого… Опять же бомжа. Чего их жалеть – отработанный материал.
– Вот так же и со мной, – печально заметил Прош, – кто‑то там, наверху, скажет: какой‑то армяшка, чего жалеть, таких не одна тысяча сыщется! Одним больше, одним меньше…
– Кончай подобные разговоры! – разозлился брат. – Нужно сопротивляться… А раскисать?.. Я от тебя даже не ожидал.
– Знаешь что! – тут же завелся Прош. – Я раскис как раз от твоих речей. Раз подписался, нужно решаться. Подставлять вместо себя даже последнего бродягу я не намерен. Тем более тебя. И потом, повторяю, от них не спрячешься. Да и не поверят они, что классный взрывник вдруг подорвался на собственной бомбе.
– Ну как знаешь, – брат, видимо, тоже принял решение. – Только давай так. Получится у тебя, не получится, ты навсегда исчезнешь из нашей жизни.
– Могу прямо сейчас, – отозвался Прош.
– Как знаешь.
Брат, не прощаясь, вышел из дома, и почти сразу же Прош услышал звук отъезжающей машины. Он вновь вернулся в комнату и принялся за оставленное занятие. Руки машинально выполняли привычное, повторенное сто раз, а мысли продолжали работать все в том же направлении. Что случится после того, как он нажмет кнопку? Он пытался поставить себя на место организаторов операции. Скорее всего он бы постарался устранить исполнителей. Но, с другой стороны, зачем? Кому мешает он, Прош. Теоретически никому. Ничего толком не знает. Но, может быть, его выбрали именно поэтому. Ничего не знает, никому не нужен… Скажем, происходит взрыв… Начинаются поиски. Предположим, некто подскажет, где и кого искать. Его поймают. И что? А то! Он – именно та фигура, которая всех устраивает. Не русский. Черножопый. С Кавказа. Именно то, что нужно. Пресса и телевидение раструбят данное обстоятельство на весь мир. Никому никакого дела, кто он на самом деле – армянин, азербайджанец, чечен… Какая разница, главное – оттуда. Но для этого он нужен не живой, а мертвый.
Война с Чечней кончается для русских самым позорным образом. Поражение от каких‑то занюханных горцев оскорбительно для великой нации. Убийство одного из лидеров государства подольет масла в огонь. Руки у тех, кто желает продолжения войны, будут развязаны. Все очень просто. Да, просто… А как же с ним? Задание нужно выполнить обязательно, иначе они уничтожат брата и его семью. Но ведь можно и выполнить задание, и постараться не попасться.
Прош достал из пиджака сотовый телефон…

А тем временем руководитель адского проекта, старый диверсант Егор Тарасов, в сопровождении верного оруженосца Кости Самсонова прохлаждался после трудов неправедных на берегу пруда, который уже описан в нашем повествовании. Был поздний вечер, но народ вокруг резвился и гулял по случаю пятницы на всю катушку. Неутомимый гармонист, пьяно улыбаясь, раздувал меха своего инструмента, импровизируя на тему бессмертной «Мурки». Иной раз руки музыканта допускали сбой, и тогда над гладью вод разливался вальс «Амурские волны».
– Хорошо, отлично! – закричал Егор, плюхнувшись на соломенную рогожку рядом с Костей. – Ты посмотри, мой друг, какие стоят погоды. Великолепие божье!
– А мы его нарушаем, – буркнул Костя.
– Чем же это, позволь спросить? Нечистыми замыслами? Есть, конечно, немного, но откуда ты знаешь, кто водит нами? Господь или дьявол. Пути, как известно, неисповедимы, и посему…
Егор не довел мысль до конца, откинулся на спину и уставился в розовое закатное небо.
– С доморощенной налетчицей как будто улажено, – неожиданно изрек он.
– Это с Ольгой, что ли?
– С ней. Улетела бедная Ольга вместе с дочкой в Грецию. Не бывал в Греции?
Костя промолчал.
– А там, между прочим, неплохо. Несколько провинциально, но в этом главная ее привлекательность. Тихо, мирно, песок чистый, море теплое… Вот сделаем дело, можешь туда рвануть. Особенно на островах классно! А какая там подводная охота!.. Блеск! Однако преждевременный выход Ольги из игры путает наши планы. Придется искать новый персонаж.
– Какой персонаж?
– Для осуществления моего плана требуется еще один человек. Я, понимаешь ли, возлагал определенные надежды на эту лихую дамочку, но она раньше времени прокололась.
– А армянин?
– Прош? Он не подходит. Не вызывает доверия. К тому же у него иная роль. Честно говоря, он меня тоже беспокоит.
– Думаешь, сбежит?
– Куда ему, сердешному, бежать? Но Прош неглуп и скорее всего догадывается о роли, которая ему уготована.
– О какой роли?
Егор повернулся к Косте и внимательно глянул ему в лицо.
– Сдать я его хочу.
– Выдать, что ли?
– Вроде того. Это часть плана. Может, и не нужно было говорить раньше времени…
– Так раз уж начал…
– Тебе вообще этот Прош понравился?
– Я и видел его всего‑то один раз.
– Ну и что ж, что один. Хотя разве один? Два получается. Первый раз, когда ты его убить хотел.
Костя пожал плечами:
– Да, убить… но ведь не со зла, от безысходности. Если бы тогда отказался, все могло повернуться по‑другому. Даже если бы меня упекли в дисбат, и то было бы лучше…
– Чем же лучше?
– Не связался бы с бандитами… да и с тобой.
– Люблю прямоту. Но почему тебе не нравится мое общество?
– Почему не нравится? Я так не сказал. Мне не нравится то, чем ты занимаешься. Не нравится убивать людей.
– Ты еще никого не убил.
– Правильно. Но я причастен к убийствам. Скольким уж?.. Павла, этих возле реки, парня, который повесился…
– Твой список не совсем полон, – ехидно заметил Егор, – ты забыл бандитов. А там какая цифра набежала? Ничего себе! Четыре человека – двое возле бильярдной, двое в машине… Да, действительно, мертвецы обступили тебя со всех сторон.
– Что тут смешного?!
– А то! Не я – ты бы сам давно стал трупом. Такая ситуация тебя устраивает?
Костя молчал.
– Более того. Ты у нас, кажется, воевал в Чечне, значит, причастен к гибели сотен, нет, тысяч мирных жителей. Что на это скажешь?
– Я‑то тут при чем?! Я, что ли, затеял эту войну?!.
– Вот именно, мой друг, вот именно! Не нами затеяно, не нам и отменять. Но оставим философские бредни. Лично я против этого Проша ничего не имею, как, впрочем, и против остальных, но я должен довести операцию до конца. Почему нужно подставить Проша? Да потому, что должен присутствовать реальный террорист. Поскольку сейчас все кричат о чеченской угрозе, он и будет чеченом.
– Как‑то не особенно похож, – с сомнением произнес Костя. – Чечены совсем другие.
– Да какая нам разница? Кто впопыхах будет доискиваться до истины. Пресса сразу же начнет трубить… а нам это и нужно. С Кавказа? С Кавказа! Замечательно!
– Его убьют?
– Да нам‑то какое дело?!
Костя поднялся, стряхнул прилипший к телу песок, с высоты своего роста взглянул на лежащего на циновке Егора.
– Я только одного не понимаю, – с расстановкой сказал он, – почему ты, весьма, на мой взгляд, неглупый человек, занимаешься этой хреновиной?
– Ты, собственно, о чем?
– Да обо всем. О твоей работе, о жизни… Тебе не нравится жить спокойно? Завести семью, детишек… Трудиться, как все… или ты ради денег стараешься? Обеспечиваешь старость?
– Семью, – засмеялся Егор, – и быть, как вон те, – он указал рукой на троицу, распивающую водочку.
– А хотя бы…
– Нет, мой друг, такое времяпрепровождение не по мне. С какой стати я должен прозябать. Знаешь пословицу: «Или грудь в крестах, или голова в кустах». Вот я по какому принципу живу. И не в деньгах дело. Без них, конечно, тоже плохо, но не в них суть. Мне просто интересно. Я тебе пытаюсь внушить эту мысль. Действительно, на первый взгляд кажется: нашел себе норку, залег в нее, и радуйся. Но, мой друг, но!.. Ведь надоест, смертельно надоест. И потянешься ты… – Егор поднял палец вверх, – к бутылке, к шлюхам, да мало ли к чему. А то рыбалкой увлечешься…
– Что же в этом плохого?
– Кому как. Ты в карты играть любишь?
Костя неопределенно пожал плечами.
– А я не люблю. Куда интереснее играть людьми.

Глава 24
БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

План, который созрел в голове Проша, особой оригинальностью не блистал, но, по его мысли, должен был сработать. Суть заключалась в следующем. Поскольку Проша наверняка собираются подставить, то и ему самому ничего другого не остается, как проделать нечто подобное. Взрыв должен произойти обязательно, он и произойдет, но самого Проша на месте не окажется. Роль исполнителя сыграет некий субъект, которого нетрудно подыскать. Итак, выглядеть это будет следующим образом. Пуск взрывного устройства возможно осуществить откуда угодно. Для этого только нужно знать точное время. Прошу вовсе не обязательно находиться поблизости от места взрыва. Ему дают команду, он с помощью передатчика активизирует адскую машину…
Подходящего человечка с помощью брата Прош разыскал довольно быстро, причем именно такого, какого и хотел – с чисто русской внешностью. Им оказался бомж лет сорока по кличке Ваня Курский, готовый за весьма скромную сумму на что угодно. Ваню Курского решили до времени держать в надежном месте, а по необходимости использовать согласно плану.
Итак, взрывное устройство изготовлено, оставалось только получить указание, когда и где должен состояться теракт. Оно не заставило себя ждать. Утром следующего дня позвонил Егор, поинтересовался, готова ли бомба, и сообщил, что вечером они должны ее установить, при его, Проша, непосредственном участии. Егор предупредил: к месту установки двигаться придется под землей. По правде говоря, Косте опротивели московские катакомбы и, когда Егор сообщил, что вновь предстоит спуститься под землю, особой радости не испытал. Но раз надо, значит, надо.
И вот он вновь шагает по сырому, усыпанному всяким мусором туннелю, по стенам которого змеятся трубопроводы и силовые кабели. Впереди, как всегда, следует Егор, за ним – армянин‑взрывник, и замыкает процессию Костя. У армянина, его зовут Прош (Костя так и не понял, имя это или кличка), за спиной небольшой рюкзак, в котором, видимо, находится бомба. Симпатии к армянину Костя не испытывал, однако постепенно проникся к нему неким сочувствием, как к собрату по несчастью. И зачем он влез в это дело? Если, как говорил Егор, действительно имеет французское подданство, что мешает ему свалить куда‑нибудь подальше. Хотя Егор же говорил: откажись Прош от участия в операции, его родственникам скорее всего отомстят.
Мысли Кости сместились на собственную персону, но за последние дни он столько передумал, что сейчас размышления о собственной судьбе воспринимал уже несколько абстрактно. Черт с ним, пусть будет как будет.
Туннель разветвлялся. Егор остановился, замедлили шаги и остальные.
– Вверх по лестнице, ведущей вниз, – ни к селу ни к городу заметил Егор, – нам налево, господа.
Дорога на этот раз не оказалась столь трудной.
– Почти пришли, – ободряюще сказал Егор. Костя глянул на стену и увидел начерченную мелом стрелу. Действительно, до цели оставалось совсем немного.
Еще несколько десятков метров, и они очутились в том самом месте, где несколько дней назад Егор начертил мелом жирный крест.
– Здесь! – произнес Егор.
Прош неторопливо снял со спины рюкзак, достал из него объемистый пакет, упакованный в полиэтилен.
– Заряда хватит? – с сомнением спросил Егор. – На вид уж больно мало.
Прош хмыкнул и потряс пакетом.
– Сомневаешься? Не волнуйся. Рванет так, что в Кремле услышат.
– Будем надеяться.
– Вы мне светите, – скомандовал Прош. Он достал из рюкзака увесистый молоток, несколькими ударами выбил из боковой стенки несколько трухлявых, развалившихся, как гнилые зубы, кирпичей и в образовавшуюся полость пристроил пакет, потом отогнул полиэтилен, и Костя увидел небольшой приборчик с парой кнопок.
– Ну что, запускаем? – спросил Прош у Егора.
Тот некоторое время молчал, как будто что‑то обдумывая. Свет фонариков искажал черты лица, придавая им нечто гротесковое, и Костя поймал себя на мысли, что в данный момент они похожи на чертей, исконных обитателей таких вот подземелий.
– Как долго можно держать бомбу в состоянии ожидания? – наконец поинтересовался Егор.
Прош пожал плечами:
– Полгода, год… насколько хватит батарей. Возможно, значительно дольше; потребляемая мощность крайне невелика.
– Ясно, – Егор потер лицо, – ладно, давай…
Прош нажал кнопку.
– Ну вот, – удовлетворенно промолвил Егор, – дело сделано! Можно возвращаться.
– Еще минуту, – сказал Прош. Он вытянул из пакета тонкую блестящую трубочку. «Антенна», – понял Костя.
– Какова толщина слоя грунта над нами? – спросил Прош.
– Метров пять. А сигнал пройдет?
– Должен.
– Это не ответ, – Егор, казалось, нервничал.
– Не беспокойся, все сработает.
– Я привык доверять слову профессионала, – не то насмешливо, не то серьезно заметил Егор, – что ж, двинулись.
Костя машинально светил под ноги и в первую минуту даже не сообразил, что нужно делать, услышав команду Егора: «Стоп! Гасите свет!»
Костя ткнулся в спину Прошу.
– Туши фонарь, придурок! – зашипел Егор. – Ложись!
– Эй, вы! – крикнули с другого конца туннеля. – Выходите с поднятыми руками по одному. Фонари включить и держать над головой.
– Влипли! – шепотом произнес Егор.
– Повторяю, выходи! Если нет, открываю огонь!
– Приготовить оружие, – скомандовал Егор, – рассредоточиться.
Костя достал пистолет и отполз к левой стене туннеля.
На другом конце загрохотали автоматные очереди. Пули с визгом щелкали по стенам и потолку туннеля. Стреляли, видно, поверх голов, рассчитывая на испуг. Вновь повисла тишина. Неизвестные стрелки, похоже, ждали ответной реакции.
– Их, похоже, трое, как и нас, – прошептал Егор. – Без моей команды стрельбу не открывать.
– Может, назад? – спросил Прош.
– Погоди, посмотрим, что они намерены делать.
– Если сейчас же не выйдете, бросаю гранату!
– Врут, – отозвался Егор, – не решатся…
– А если бросят? – спросил Костя.
Вновь автоматная очередь полоснула по стене.
– Хорошо, – принял решение Егор, – потихоньку начинаем отползать назад.
– Ну теперь вам кранты, гады! – заорали с того конца туннеля. – Сдохнете здесь, как крысы. Выходите лучше добровольно!
Террористы вскочили и метнулись в обратную сторону.
Прогремела очередь. Костя услышал, рядом кто‑то сдавленно охнул, кто именно, он не понял. Но размышлять не было времени, он вновь упал на бетонный пол, сильно ударившись лбом о какую‑то железяку.
– Кто‑то ранен? – услышал он вопрос Егора и понял – попали в армянина.
– Кажется, Прош, – произнес Костя.
– Прош? – позвал Егор. – Прош?!
– Ага, – донеслось откуда‑то сбоку.
– В тебя попали?
– Ну…
– Куда?
– В плечо.
– Хреновато, – произнес Егор, – хреновато…
– Что делать будем? – уныло спросил Костя.
– Погоди чуток, разберемся. Эти‑то тоже затаились, видать, обдумывая план дальнейших действий, а, возможно, дожидаясь подкрепления. Ты двигаться можешь? – спросил Егор у Проша.
Тот произнес что‑то на неизвестном Косте языке.
– Не понял?
– Кажется, могу, – скороговоркой пробормотал Прош.
– Точно можешь?!
«Сейчас Егор прикончит армянина», – понял Костя. Поступит в своей обычной манере. Втроем им не пробиться, а с раненым тем более. Но если так… Мороз пробежал по телу парня, он судорожно сглотнул. Что же делать? Погибать в этой крысиной норе? Допустим, они выберутся, а что потом? Нет, надо решаться. Если Егор пристрелит армянина, придется убить Егора. Устранить… а там, как получится. А коли удастся выбраться, бросится бежать куда глаза глядят, спрячется, затаится… Но в любом случае не останется рядом с этим ужасным человеком.
– Костя, – позвал Егор. – А ты не ранен?
– Лоб только рассек, – отозвался парень.
– Как думаешь, что делать?
– Не знаю…
– Вперед нам не прорваться. Даже если мы уберем этих, наверняка подойдет подкрепление, а назад… с раненым…
– Убить меня хочешь? – отчетливо спросил Прош.
– Начинается! – со злостью произнес Егор. – Никого я убивать не собираюсь! Давайте без паники! Я никак не пойму, ты серьезно ранен?
– Кажется, да.
– Ничего другого не остается, как пробираться в обратном направлении. Сейчас я брошу световую гранату и постараюсь убрать хотя бы одного. А вы, если сможете, рвите назад. Костя, помоги ему. Я догоню вас.
Костя во тьме не мог различить действия Егора, но внезапно раздался хлопок, и туннель осветился ярчайшим магниевым светом. Костя увидел на другом конце туннеля два человеческих силуэта – один прижался к стене, а другой стоял на корточках перед лежащим третьим.
– Давай! – Егор открыл стрельбу по силуэтам.
Костя подхватил Проша и попытался тащить вперед, тот застонал, но кое‑как заковылял на разъезжающихся ногах. Позади грохотала «беретта» Егора. Световая граната полыхала несколько секунд, и вновь подземелье заполнил мрак. Ответных выстрелов не последовало.
Их догнал Егор, он тяжело дышал, словно тащил огромную ношу.
– Кажется, отбились, – пробормотал он, – но пока фонари зажигать не стоит. Дойдем до поворота, тогда…
Он подхватил Проша с другой стороны и повлек вперед. Скоро туннель сделал поворот.
– Передохнем, – сказал Егор. Он включил фонарь и осмотрел рану Проша.
– Крепко зацепило, – произнес вслух, – сейчас перевяжу. – Он достал из висевшей на боку сумки бинт и небольшой баллончик.
– Помоги снять одежду.
Костя стащил со стонущего Проша куртку, расстегнул мокрую рубашку: вся левая сторона туловища была залита кровью, ниже ключицы имелась аккуратная дырочка, а с обратной стороны в районе лопатки зияла порядочная рана.
– Н‑да! – процедил Егор сквозь зубы. – Ну ничего, окажем первую помощь. – Он оторвал кусок бинта, осторожно обтер края, потом брызнул на рану из баллончика. Прош вскрикнул.
– Спокойно, спокойно, – усмехнулся Егор, – легионер должен переносить боль стоически, не в первый же раз… Сейчас перевяжем. Ну вот, как будто все. Теперь с вами, – он повернулся к Косте. – Опять голову травмировал? – Ледяная струя ударила в лоб, и череп словно сковало железным обручем. Но боль тут же прошла, и Костя перестал даже чувствовать рану.
– Ты их убил?
– Кажется, – равнодушно ответил тот, – но нам туда пути нет. Не зря ж мы с тобой ползали по этим катакомбам, теперь и пригодилось.
– Мы что же, возвращаемся к месту закладки?
– Нет, конечно. Сейчас главное – убраться отсюда вовремя.
Егор вновь оценивающе взглянул на Проша. Тот притулился у стены и сидел на корточках с закрытыми глазами, словно огромная нахохлившаяся птица. Похоже, его трясло.
– Легче стало? – спросил Егор.
Прош молча кивнул.
– Тогда вперед, вернее, назад!
Прош отказался от поддержки и кое‑как ковылял сам. Шли молча, неожиданно Прош спросил:
– Почему ты не пристрелил меня?
– Еще успею, – равнодушно отозвался Егор.
– А если я первый?
– Без меня ты отсюда не выберешься.
Прош замолчал, видимо, что‑то обдумывая, и вновь подал голос:
– Если мы раскрыты, то скорее всего взрыв невозможен.
– Скорее всего, – подтвердил Егор.
– И как же тогда?
– Что‑нибудь придумаем, – без особого беспокойства отозвался Егор, – поменьше говори, силы только на болтовню теряешь. Конечно, ты прав. Сейчас за нами следом двинется, если уже не двинулась, целая армия сыскарей. С разным спецоборудованием, с собаками… Не сомневаюсь, бомбу они наверняка обнаружат. Так что твоя работа – коту под хвост!
– Новую изготовлю, – заявил Прош.
– Не сомневаюсь, а ты спрашиваешь – почему не пристрелил. Ты еще нужен, легионер, ты еще нужен… Так, кажется, поется в вашей песенке. А, браток?
На это Прош ничего не ответил, словно не расслышал.
– Я сам мечтал вступить в Иностранный легион, – рассказывал на ходу Егор, – как же! Жизнь, полная опасностей и приключений. Весь мир перед тобой…
«Это он пытается нас успокоить, – понял причину трепа Костя. – Какой все‑таки молодец! Единственный не растерялся!»
– А ты, Костярин, не хотел бы стать легионером? – спросил Егор, обращаясь к парню. – С таким боевым опытом ты наверняка подходишь Французской Республике. Подходит он, а, Прош?
Армянин буркнул нечто невразумительное.
– Вот видишь, – иронически произнес Егор, – утверждает, что сгодишься. Но я бы не советовал. Наша структура покруче легиона. Да и платят побольше. И нет этой дурацкой муштры… Так, стоп! Впереди завал… Н‑да! Пролезешь? – обратился он к Прошу.
– Попробую.
– Тогда так. Первым пойдет Костя, потом ты, а уж последним я.
Костя медленно, обдирая ладони, пробирался по завалу. Он явственно слышал, как скрипел зубами от боли ползущий следом Прош. Одна рука вперед, другая прижата к боку, как учил Егор.
– Эй, Костя?! – услышал он приглушенный голос Егора.
– Ну?
– Наш друг, кажется, отключился.
Костя похолодел: ну, приехали!
– Ты вот что, – продолжал Егор, – выбирайся, потом разворачивайся и лезь назад, но уже головой ко мне. Будем полегоньку выволакивать. Другого выхода нет.
«Хорошо сказать, выволакивать, – подумал Костя, – а как это сделать, получится ли?»
Наконец он вылез из лаза и, проклиная все и вся, двинулся в обратную сторону. Даже фонариком воспользоваться не представлялось возможным. От боли раскалывалась голова, горло и легкие забило пылью, ни о чем другом он уже не думал, в мозгу только тупо раздавалось: «ползи! ползи! ползи!». Костя закусил нижнюю губу и, превозмогая себя, продвигался вперед. Наконец рука наткнулась на голову Проша.
– Где ты?! – крикнул Егор.
– Тут, – Костя хотел крикнуть в ответ, но язык не слушался, однако Егор все же расслышал.
– Хватай его за куртку, нет, лучше за руку, а я буду подталкивать сзади.
Костя исполнил требуемое. Прош находился в беспамятстве и только непрерывно стонал. Пятясь как рак, помогая себе ногами, сантиметр за сантиметром он тянул за собой Проша. Сколько это продолжалось – час, два, Костя не мог бы сказать, он полностью потерял счет времени. Бесчувственное тело наконец было извлечено из лаза, а следом показался Егор. Он рухнул рядом с распростертым армянином и минут пятнадцать лежал без движения. Наконец поднялся.
– Да! – произнес он, – дела! А может, нужно было его… того?
Костя промолчал.
– Нет, дружок, так не пойдет! – произнес он, обращаясь к Косте, словно тот согласился с ним. – Бросать – последнее дело. Сегодня бросил ты, завтра бросят тебя. Это проверено. Мы вытащим Проша во что бы то ни стало. Или умрем сами.
И Костя, несмотря на почти полное отупление, вновь поразился своему товарищу. Неужели его слова не поза, не лицемерие, а действительно – от души? Или это очередной блеф?
– На‑ка, съешь, – Егор протянул Косте двухцветную капсулу, – как следует разжуй и проглоти. Жаль, воды нет, но все равно постарайся. – Костя разжевал кисловатую таблетку, рот сразу же наполнился слюной, и он без труда сделал глоток. Почти тотчас же ощутил прилив сил, в голове стало светло и пусто, грудь расправилась, от ног словно отцепили жернова.
– Ну как, взбодрился?
– Ага.
– Тогда вставай, понесли его. Первый я. – Егор взвалил Проша на себя, и они медленно двинулись вперед.
Через каждые десять минут приходилось останавливаться и перекладывать нелегкую ношу с одних плеч на другие. Прош так и не очнулся.
Бесконечные лабиринты, заполненные обломками камня либо вонючей водой, осклизлые стены, снующие под ногами крысы – все слилось в сплошную однообразную ленту, которой, казалось, не будет конца.
Но все когда‑нибудь кончается. Костя плохо помнил, как выволакивали бесчувственное тело на поверхность земли, как потом ехали в микроавтобусе сквозь ночную тьму. Несмотря на чудодейственную таблетку, силы снова оставили парня. Единственное, на что хватило сил, – спросить: как чувствует себя Прош.
– В беспамятстве, – лаконично отозвался Егор, – сейчас придем в нашу конуру и вызовем врача.
«Как вызовем, какого врача?» – хотел было спросить Костя, но язык плохо повиновался ему.
– Очнись, – тряхнул его Егор, – мы дома.
Костя кое‑как поднялся и, не разбирая дороги, почти вслепую двинулся следом за ним. Он видел: какие‑то люди подхватили раненого, понесли куда‑то…
– Ты как, держишься? – спросил Егор.
Костя промычал что‑то нечленораздельное.
– А то пойдем искупаемся? Нужно смыть грязь.
Костя кое‑как дополз до кровати и, не раздеваясь, рухнул на нее.
– Ну, как знаешь, а я, пожалуй, окунусь.

Глава 25
ЗАХВАТ

– Давай вставай, – услышал Костя прямо над ухом, – хватит дрыхнуть!
Он приподнял голову и увидел над собой улыбающееся лицо Егора.
– Силен ты спать, – подтрунивал Егор, – уж вечер на дворе.
Костя соскочил с кровати и лишь тут обнаружил, что раздет. А ведь он бухнулся на кровать в чем был. Тотчас же ощутил сильный голод.
– Поесть бы…
– Хорошая мысль. Но на твоем месте я бы для начала принял водные процедуры. Ты как явился грязный, будто свинья, так и продрых двенадцать часов. Сходи на пруд.
– Это ты меня раздел?
– Ну а кто же! А чего тут такого, ты не девица. Иди, иди помойся, а я пока поесть приготовлю.
Костя поплелся на пруд, прихватив полотенце и мыло, окунувшись, почувствовал, как проясняется голова, и тотчас вспомнил ночные приключения. Интересно, как самочувствие армянина? Все происшедшее в подземельях сейчас казалось дурным сном. Когда он вернулся, в доме пахло только что приготовленной стряпней.
– Садись за стол, – позвал Егор. Пока Костя с жадностью глотал куски яичницы с ветчиной, Егор умильно смотрел на своего подопечного, словно добрая старая мамочка на любимого, неугомонного сынка.
– Не налюбуюсь, – насмешливо заметил он, – хороший аппетит – первый признак здорового организма.
– Как Прош? – с набитым ртом спросил Костя.
Егор поморщился:
– Не особенно. Приезжал тут доктор, обработал рану, сделал какие‑то уколы, но предупредил: положение достаточно критическое, потерял много крови, да и сама рана серьезна, он может потерять руку.
– В больницу бы надо…
– Какая больница? – Лицо Егора приняло жесткое выражение. – Его моментально вычислят. – Но ты же говорил: у вашей организации мощные связи…
– Тут никакие связи не помогут. На ноги подняты все силовые структуры. Нас, конечно же, ищут. – Егор помолчал, прищурившись, глянул на Костю. – Послушай, Константин, как ты представляешь дальнейшее развитие событий?
– Да я‑то откуда знаю? Ты главный.
– Главный… Ситуация развивается немного иначе, чем я предполагал. Поэтому нужно принимать конкретные меры… У меня созрел один план…
– Какой?
– Несколько необычный, во всяком случае так может показаться на первый взгляд.
– Не тяни.
– Ты ешь, ешь…
– Да я, в общем‑то, сыт.
– А план такой… – Егор почесал затылок. – Ты должен нас выдать.
– Как это?!
– Очень просто. Отправишься на Лубянку, и выложишь, мол, так и так, я террорист… Ну и так далее.
– Что за ерунда?!
– Погоди, не перебивай. С раненым армянином нам далеко не уйти. Это первое. Второе… – Егор замолчал, словно не желая вдаваться в объяснения. – Нам нужно закрепить успех, – после паузы продолжил он, – подтвердить, что угроза терактов вполне реальна. Для этого ты отправляешься в ФСБ и рассказываешь, что и как было. Начиная со своего бегства из Чечни, ну и все дальнейшие перипетии… Потом сообщишь, где скрываются террористы.
– И мне поверят?!
– А почему нет?! Ты же расскажешь правду.
– И про тебя тоже?
– И про меня. Единственно, не будешь упоминать названия организации, а также, для чего все затеяно. Ни про нефть, ни про трубопроводы… Ты об этом ничего не знаешь! Точка!
– Но ведь меня посадят?
– Чудак. Наоборот, спасибо скажут. Сразу забудут все грехи. Ведь ты оказал неоценимую услугу!
– Я не желаю быть предателем.
– Каким предателем? Так нужно для игры… Это всего‑навсего тактический ход. И дальше. Прош, не окажи ему сейчас серьезной медицинской помощи, просто‑напросто умрет. У него, похоже, началась гангрена.
– А ты как же?
– За меня не беспокойся.
– Но Проша посадят?
– А так он умрет. И потом – не все так страшно, как кажется. Ты вырываешься из моих цепких лап, возвращаешься к нормальной жизни. Сам же этого хотел.
– А как же синее море, белый пароход?..
Егор загадочно усмехнулся:
– Ты же вроде желаешь быть нормальным человеком? Обычным, с семьей, работой… Одно с другим как‑то не стыкуется? Но если все‑таки желаешь следовать по моим стопам, то данное задание – первый шаг. Так что решайся.
Егор внимательно смотрел на него, не желая торопить с решением.
– Допустим, я согласен, – наконец произнес Костя, – и что же мне следует делать?
– А вот что, – тут же сказал Егор, словно и не ждал иного ответа…

Дежурный на Лубянке удивился появлению довольно странного на вид парня, заявившего, что готов сообщить нечто весьма важное, связанное со взрывами в Москве. Время было довольно позднее, и дежурный недоверчиво посмотрел на неряшливую одежду, помятое лицо, прикидывая, не очередной ли сумасшедший явился, чтобы нести околесицу. Но парень оказался настойчив и к тому же сообщил несколько фактов, заставивших дежурного насторожиться. И вот уже Костя сидит в кабинете, а напротив расположился моложавый человек в штатском и внимательно разглядывает его.
– Вы, возможно, мне не верите, – запинаясь, начал Костя.
– Нет, почему же, рассказывай, если пришел.
– Вчера ночью в подземельях в районе Кутузовского проспекта… – Костя запнулся.
– Ну‑ну, продолжай!
– Как будто имела место перестрелка… а еще раньше взорван троллейбус.
– Да?!
– Так вот, я причастен к обоим событиям. И теперь решил рассказать всю правду.
– Почему?
– Надоело! Сколько можно скрываться, прятаться… Я и так столько наворотил, что дальше просто некуда.
– Назови свое имя.
– Самсонов Константин. Служил в Чечне, дезертировал, тут‑то и начались мои несчастья… – И Костя стал рассказывать о собственных злоключениях.
Человек внимательно слушал, изредка перебивал, уточняя ту или иную деталь.
– Хорошо, – наконец сказал он, когда Костя закончил свое повествование. – Теперь я хочу выяснить вот что. Во‑первых, как тебе удалось ускользнуть?
– Это несложно, – сказал Костя, – мне полностью доверяли, во всяком случае, я не замечал настороженности. К тому же в доме нас всего двое, не считая раненого армянина. Я сказал, что пойду прогуляюсь, ну и к вам…
– А почему?
– Как почему?! Я же сказал: надоело прятаться, чем дальше, тем больше затягивало это болото. До сих пор я никого не убил, но еще немного, и стал бы настоящим преступником.
– Ты и так много натворил, начиная с дезертирства.
– Согласен, но лучше понести наказание, чем очутиться в могиле.
– Тебе грозила опасность?
– А разве нет?! Пока я нужен, меня терпят, как только надобность отпадет, получу пулю в затылок. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
– Но ведь тебе дали оружие, – человек в штатском кивнул на лежащий на столе Костин «макаров», – ты мог им воспользоваться, убрать этих двоих и бежать куда глаза глядят.
– Вот именно, куда глаза глядят! А куда они глядят?! Куда бежать‑то?! За мной все охотятся – бандиты, милиция, а теперь еще и террористы. Так уж лучше в тюрьму. – Мне кажется, ты темнишь.
– В чем, например?
– Почему именно тебя выбрал в помощники этот, как ты его называешь, Егор?
– Просто подвернулся под руку. Я же рассказывал: все началось с бандитов… Именно они вышли на меня и приказали убить армянина.
– Допустим, но почему ты не пришел к нам раньше?
– Я же постоянно повторяю – боялся.
– А теперь перестал?
– Из двух зол выбирают меньшее.
– Ладно, не будем сейчас разбираться, что большее, что меньшее. Показать дом, где вы обитаете, сможешь?
– Конечно!
– Кстати, на чем ты добирался до Москвы?
– Поймал попутку, сошел у ближайшей станции метро, ну и сразу к вам.
– Какой молодец! – насмешливо произнес человек в штатском. – Просто потрясает твое проворство. Хорошо, поехали, покажешь, где вы гнездитесь.
И вот уже Костя сидит на заднем сиденье «Волги», а с обоих сторон прижали его неразговорчивые молодцы. Допрашивавший его мужчина устроился впереди рядом с шофером, а следом за «Волгой» мчатся два микроавтобуса с группой захвата.
«Не поверили», – размышляет про себя Костя. Но Егор и предполагал именно такое развитие событий, поэтому Костя спокоен – все идет по плану.
Свет фар вырывает из мрака дачные домики, кусты, запоздавшие парочки… Кажется, приехали.
– Стоп! – неожиданно командует тот, что сидит впереди. «Волга» резко тормозит, и Костю бросает вперед. Сидящие рядом мгновенно подхватывают его, рывком возвращают на место. Ничего не скажешь – с реакцией у ребят все в порядке.
– Дальше пойдем пешком, – сообщает главный, – покажешь дом… Наденьте на него наручники! – В правое запястье Кости впивается стальной браслет, другой пристегивает к своей левой руке один из оперативников.
– Показывай, куда идти! – рычит старший. Костя растерянно вертит головой – вокруг темень, в каком направлении двигаться, он не знает.
– Тут где‑то пруд был, – неуверенно сообщает он, – нужно выйти к нему, а дальше я дорогу знаю.
– Что‑то ты кроишь, парень, – недовольно бурчит старший, – в засаду нас завести хочешь?
– Для чего? – нагло спрашивает Костя.
– А шут тебя знает, – цедит старший, – я вообще не понимаю, что ты затеял, ну да ладно… Идем искать пруд.
Пруд обнаруживается очень скоро. Его водная гладь поблескивает в лучах луны. Слышен приглушенный смех, взвизги, плеск воды.
– Молодежь резвится, – с легкой завистью произносит старший, – а мы тут с тобой… – Он не договаривает, громко сплевывает, потом закуривает. – Куда дальше‑то?
Свободной рукой Костя показывает вдоль берега пруда, сопровождающий дергает наручник, и они бредут по песчаной насыпи. Старший неторопливо курит, потом щелчком отбрасывает сигарету. Огненным зигзагом прочертив тьму, она с шипением падает в воду.
– Хорошо‑то как! – неожиданно вырывается у него. – Просто‑таки благодать! Забить на всю эту хреновину, снять штаны и бултыхнуться в сию лужу. А тут из‑за таких вот придурков, – он больно тыкает Костю пальцем в живот, – даже выспаться по‑человечески не удается. Наша служба и опасна, и трудна… На кой хрен вы эти бомбы взрываете? Зачем людям жить спокойно не даете?!
Костя молчит, возразить ему нечего.
– Куда теперь?! – зло спрашивает старший.
Костя неуверенно тычет в открывшийся при свете фонарика проход между кустами.
Еще десяток метров, и они у знакомой калитки.
– Тут, – бормочет Костя.
– А не врешь?!
– Зачем же мне врать? – удивляется Костя. – Сам вас сюда привел…
– Ну смотри! Петя, дуй за ребятами, – командует старший. – Только особенно не гремите, а то весь поселок разбудите. Мы пока здесь побудем. – Старший достает новую сигарету, но спохватывается и отшвыривает ее в сторону.
– Богатый, – неожиданно для самого себя вырывается у Кости, – куревом бросаешься.
– Ты чего, пацан, разговорился?! – удивленно произносит старший. – Сигарету, что ли, желаешь, так я дам… Не нравятся ему, видишь ты, мои замашки. Обнаглел нынче народ, обнаглел…
– Может, я схожу разузнаю, что и как? – примирительно произносит Костя.
– Стой смирно! Узнает он! Теперь уже поздно дергаться. Так говоришь, их всего двое?
– Ну да, – подтверждает Костя, – один – раненый…
Прицепленный к Косте оперативник переминается с ноги на ногу, видать, волнуется, а может, просто в туалет хочет. Эта же мысль приходит в голову и старшему.
– Ты, никак, обоссаться собрался? – грубо спрашивает он у подчиненного.
Тот смущенно хмыкает.
– Так давай, не стесняйся, можешь прямо на этого отлить, а то больно умный, рассуждать начал… – Слышится шуршание расстегиваемых брюк, струя ударяет о землю прямо у ног Кости.
Возникает шум от множества бегущих людей.
– Говорил же, потише! – недовольно произносит старший. – Ничего толком выполнить не умеют! – Чувствуется, что он нервничает. Рядом с Костей вырастает несколько неясно различимых в темноте громоздких силуэтов в касках и бронежилетах, в руках их – короткие десантные автоматы.
– Я пойду вперед, – сообщает старший, – двое за мной, – тычет он пальцем в сторону «бронежилетов», – остальным рассредоточиться! Если откроют стрельбу, дербаньте эту халупу изо всех стволов. Вы пока постойте в сторонке, – обращается он к Костиному стражу.
Чуть слышно скрипит калитка. Кроме этого звука, ничто не нарушает ночную тишину, все в напряженном ожидании. Костя вслушивается, предчувствуя выстрелы, крики… Но ничего не происходит. Лишь какая‑то разбуженная птаха нервно вскрикивает, нарушая безмолвие. Возвращается старший.
– Похоже, в доме пусто, – растерянно возвещает он. – Ну, падла!.. – обращается к Косте. – Если нап…ел, живым отсюда не выйдешь! Отцепи его, Сева!
Щелкает замок наручников, Костя потирает занемевшее запястье.
– Нечего, нечего… – шипит старший, – пойдешь вперед, я за тобой, и упаси тебя нездешняя сила дергаться или базлать. – В спину упирается дуло пистолета. – Пошел!
Костя отворяет калитку, входит во двор. В доме темно и тихо. Он поднимается на крыльцо, чувствуя, как в затылок учащенно дышит старший.
– Стоять, – раздается чуть слышный шепот. Костя замирает. – Открывай входную дверь. – Костя тянет на себя ручку… – Очень медленно вперед! – Шажок, другой… Взвизгивает половица. – Тише ты, урод!
Видимо, старший и сам не знал, что делать дальше, а Костя‑то считал, что эти спецы могут обуздать кого угодно, хоть Шварценеггера.
– Знаешь, где свет включают? – шепчет старший.
Костя шарит по стене, рука натыкается на старомодный выключатель, поворот вертушки. Под потолком вспыхивает лампочка под древним оранжевым абажуром. Старший одной рукой схватывает Костю за горло, прикрываясь им, как щитом, во второй – пистолет. Однако в комнате пусто.
– Никого, – разочарованно тянет он, потом смотрит на Костю, – обманул, придурок!
Костя пожимает плечами:
– Когда я уходил, оба были дома. Армянин лежит в другой комнате.
– Ребята, ко мне! – орет старший. Комната вмиг наполнилась «бронежилетами».
– Где?! – спрашивает старший у Кости.
За дверью в нос ударяет спертый, пахнущий лекарствами и немытым телом, воздух. Вспыхивает свет. Они видят лежащего Проша. Щеки заросли щетиной, отчего он кажется еще более изможденным.
Прош приоткрывает глаза, реагируя на свет, но он, видимо, находился в беспамятстве, потому что мычит что‑то нечленораздельное.
– Вот! – с торжеством Костя указывает на Проша. – Я же говорил…
– А где второй?
– Возможно, наверху…
– Проверить, живо! Обыскать весь дом! Вызывайте «Скорую».
К старшему возвращается уверенность, он размахивает пистолетом, отдавая приказания, потом наклоняется над Прошем, мельком глядит на его повязки, что‑то бурчит себе под нос.
– Вроде пусто, – неуверенно докладывает парень, что держал Костю на привязи.
– Переверните все, нужны доказательства.
Костя, не спрашивая разрешения, покидает комнату, в которой лежит армянин, входит в гостиную и садится на взвигнувший пружинами допотопный диван.
– Эй ты, как там тебя… Костя… – голос старшего подобрел, – сиди тут и не вздумай «делать ноги». Усек?
Костя кивает.
– Вот и молодец, Родина тебя не забудет. – В голосе старшего слышится явная издевка.
– Есть, нашли!.. – заорали сверху. Старший, выставив перед собой пистолет, через две ступеньки вскарабкивался на второй этаж.
– Да не то! – слышит Костя его недовольный голос. – Я думал, вы второго обнаружили. – Он медленно спускается в гостиную. – Нашли взрывчатку и детонаторы, – сообщает он Косте, – конечно, это подтверждает твои слова, но где второй? Говори?!
– Что вы еще от меня хотите?! – орет Костя. – Я и так сделал все, что мог. Привел вас сюда… Сдал товарищей…
– Товарищей… – издевательски повторяет старший, – чего ты мне туфту лепишь? Ладно, вернемся – поговорим с тобой по‑другому. Товарищей он сдал! Орел какой!
Все происходящее напоминает Косте какой‑то глупый, полузабытый кинофильм. Он невольно кривит губы в усмешке. Усмешку замечает старший.
– Чего лыбишься?! – орет он. Это и вовсе вызывает у парня смех. Ну точно околоточный пристав в момент ареста революционера‑марксиста.
– Не могу понять, – неожиданно для себя говорит Костя старшему, – почему выражаетесь таким суконным языком. Ведь вы интеллигентный человек. И, несомненно, дома, в кругу семьи, говорите совсем иначе. Без матов, без этих «лыбишься». Вы прекрасно знаете, что нужно говорить «улыбаешься». Или таким образом вы подстраиваетесь под окружающее вас дерьмо?
Спич Кости производит впечатление разорвавшейся гранаты. Все присутствующие замирают и оторопело смотрят на него. Кто‑то хихикает. Старший явно смущен. Он бормочет что‑то себе под нос, потом неожиданно громко смеется.
– Молодец, – отмечает Костя, – быстро сообразил, как выйти из идиотского положения.
Обстановка в прихожей явно разряжается.
– Ну ты занятный паренек, – произносит старший, хлопая Костю по плечу, демонстрируя, будто не сердится, но в тоне проскакивает плохо скрытая угроза. Косте вовсе не страшно. Собственно, он свое уже отбоялся. На улице слышится шум подъехавшей машины.
– «Скорая», – высказывает предположение старший. Но это оказывается вовсе не «Скорая». В дом буквально врываются два парня: один с телекамерой, а другой потрясает переносным софитом, и еще девица с микрофоном в руке.
– Что такое?! – ревет старший.
– Телевизионная служба новостей, – частит девица, безошибочно угадывая начальника. – Представьтесь пожалуйста?
– Убирайтесь вон! – орет старший.
– Говорите, пожалуйста, потише. Вы на работе, и мы на работе… Так что тут происходит?
– Нам стало известно, что в этом доме скрывались террористы, – спокойно возвещает девица.
– Откуда?!
– Мы не разглашаем источники информации.
– Придется разгласить!
– Снимайте, ребята! – командует девица.
Старший закрывает объектив камеры ладонью.
– Вон!!! – орет он на девицу.
– Скажите, удалось ли захватить исполнителей? – невозмутимо спрашивает девица, не обращая внимания на грозный тон.
В это мгновение появляется врач «Скорой помощи», а с ним два санитара с носилками.
– Где больной?! – строго кричит врач.
– Капитан, – обращается старший к человеку в бронежилете и каске, который недоуменно таращится на все происходящее, – уберите посторонних из помещения.
Дальше начинается нечто невообразимое… Костя корчится от хохота и приходит в себя только на заднем сиденье «Волги». Он вновь прикован к левой руке оперативника. Сумасшедший дом, иначе не назовешь!

Глава 26
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

В просторном, явно начальственном кабинете все на той же Лубянке присутствуют двое. Первый, видимо, хозяин, осанистый представительный мужчина неопределенных лет, седовласый, в отличном английском костюме‑тройке, сидит в удобном кожаном кресле и курит «Parliament», его глаза спрятаны за дымчатыми стеклами моднейших очков. Второй выглядит несколько попроще, он тоже не молод, но лоску в его облике не наблюдается. Хотя на нем тоже хороший пиджак, но галстук почему‑то отсутствует, а темная рубашка несколько помята. Лицо у мужчины простоватое, скуластое, к тому же украшено большим мясистым носом.
– Итак, – произносит мужчина с крупным носом не то вопросительно, не то утвердительно, – дела наши, кажется, неважнецкие.
– Почему же, – сочным баритоном отзывается представительный, – все в общем‑то прошло удачно. Во всяком случае, мне так доложили.
– Доложили‑то доложили… – рука крупноносого тянется к хрустальному стакану, наполненному нарзаном.
– Взрывника взяли, – спокойно продолжает представительный, – парень, раскрывший явку, – в Лефортово…
– Ну и что?! – крупноносый делает основательный глоток.
– А то! Основной состав группы задержан. Можешь так и доложить.
– Взрывник, он кто?
– Довольно известная личность, некий Сурен Прошьян по кличке Прош. Некогда служил в Иностранном легионе, потом орудовал в Карабахе…
– Ты хочешь сказать, акция подготовлена армянами?
– Ни в коем случае! Со своими этот Прош давно рассорился, причем весьма крупно. Они даже хотели его ликвидировать.
– Так на кого он работает теперь?
Осанистый мужчина замялся и, сняв очки, стал батистовым платочком протирать стекла‑хамелеоны.
– Не знаешь, – заключил крупноносый. – И кто за всем стоит, тоже не знаешь. Что у тебя имеется? Мальчишка? Вроде перебежчик… А так ли это?
– Я и сам сомневаюсь, – несколько сбавив тон, сказал представительный, – все как‑то слишком ловко сходится. Но ведь мальчишка не врет. Он действительно сбежал из Чечни, потом связался с бандитами в родном городе, через них вышел на террористов… Мы проверяли.
– Оно, конечно, так, – заметил крупноносый, вновь отхлебнув нарзана, – но кто за ними стоит? На кого они работали? Какой‑то Егор… Кто это?
Осанистый пожал плечами:
– Возможно, чечены наняли профессионала высокого класса и с его помощью пытаются дестабилизировать обстановку.
– Чепуха! Чечены тут ни при чем. Слишком тонко все рассчитано. К тому же они почти никогда не используют посторонних. Зачем? И дешевле, и надежнее работать со своими.
– Тогда кто?
– Название «Скорпион» тебе ничего не говорит?
– Полумифическая организация, которую непонятно кто финансирует.
– Полумифическая! – хмыкнул крупноносый. – Что ж, можно и так сказать. Однако почерк уж больно характерный. Примерно так же, как у нас сейчас, они несколько лет назад действовали в Исламабаде, да и в Каире…
– Объясни зачем?
– Очень просто. Война в Чечне проиграна, ты это знаешь не хуже меня. И вдруг заговорили о сделке века…
– Это с нефтью‑то?
– Ну да. Как пойдет трубопровод из Баку? Через Россию или в обход? В том‑то и закавыка. Если война кончится, могут пустить через Чечню, тем более он в рабочем состоянии, нужно только осуществить небольшой ремонт…
– И ты считаешь, ради нефти затеяна вся эта заваруха?
– А ради чего еще?! Неужели ты думаешь, что кому‑то, хотя бы и чеченам, мешает наш дорогой Президент, или премьер, или даже этот рыжий?.. Чепуха! Речь идет о колоссальных деньгах, вот ради них все и заверчено. И ни Басаев, ни Радуев здесь ни при чем. Все гораздо сложнее, к тому же выполнено очень изящно. Обрати внимание на фигурантов по данному делу. Начнем со взрыва возле шведского посольства. Кто исполнители? Некий малолетний инвалид и его мамаша. Заметь, русские. Так называемая бомба под гостиницу «Украина»… Три придурка, вообразившие себя наследниками «Красных бригад». И вновь русские. Почему бы не использовать любых чурок, благо их в Москве пруд пруди. Но нет! Привлекли россиян. Почему? Да потому, что, если не проходит вариант с чеченами, можно свалить все на красно‑коричневых. Элементарно, как бутерброд.
– Тогда зачем им армянин?
– Элементарно. Во‑первых, он классный специалист. А во‑вторых, можно дать понять Баку, что без Еревана тут не обошлось.
– Словом, подстраховались со всех сторон.
– Вот именно!
– Ну хорошо. Допустим, ты прав. А нам‑то как быть? Что докладывать «наверх». Про никому не ведомый «Скорпион»? Ведь каждый день звонят, требуют результатов… И из Думы этой…
Крупноносый допил свой стакан и тут же налил новую порцию нарзана.
– Много ты пьешь, – укоризненно заметил осанистый, – о сердце своем вообще не думаешь. В такую жару…
– Конечно, они действуют не только с помощью пластита, – не отреагировав на замечание, продолжал крупноносый, – у них мощное лобби, вот и стараются. Чечня многим выгодна, сколько туда денег вбухано. Для кого война, а для кого и… Я вот что думаю: раз им хочется чеченов, так пускай будут чечены.
– А ты заметил, что со всей этой канителью завязаны средства массовой информации? Даже вчера. Откуда ни возьмись явилось телевидение.
– Я же говорю – лобби. Ну и хрен с ними!
– А мальчишка? С ним‑то как быть? Ведь всплывет!
– Дезертир Константин Самсонов? Да он – лучшее подтверждение чеченского следа. Воевал там, был завербован…
– А если начнет говорить правду?
– Не начнет! Дезертир он и есть дезертир. Изменник Родины. – Крупноносый резко согнул указательный палец правой руки.
– Понял! Убрать его нужно. При попытке к бегству…
– Точно!
– А с армяшкой как быть?
– Вот этого нужно беречь. Так, на всякий случай. Как его самочувствие? Критическое? Замечательно. Выживет – его счастье, не выживет – так уж распорядился его армянский бог. Во всяком случае, в ближайший месяц из него ничего толком не вытянешь. Да и вообще, я сомневаюсь, что подобная личность будет болтать лишнее.
– Выглядит все вполне логично. Вот только…
– Что?
– А если они действительно рванут?
– Не думаю. Зачем им это? И так эффект достаточно сильный. Народ взбудоражен дикими слухами, газетами и телевидением, все только и говорят о чеченских террористах. Причем ведь, ты понимаешь, если бы они действительно желали устроить грандиозный фейерверк, вряд ли им удалось помешать. Все происходящее – просто хорошо срежиссированный спектакль.
– И все равно нужен козел отпущения. Кто‑то должен понести наказание. Хотя бы для того, чтобы общественность успокоилась.
– Золотые слова. Такой человек есть. И ты его знаешь.
Осанистый руководитель спецслужбы недоуменно посмотрел на своего крупноносого коллегу, но тот только загадочно улыбался.
– Ладно, – усмехнулся осанистый, – допивай свой нарзан и выкладывай…
– Успеется, дорогой товарищ, успеется…

Мерно капает вода в облупленную раковину, отсчитывая минуты. Время, которое в последние дни неслось, точно скоростной локомотив, замерло. Зато есть возможность обдумать все происшедшее.
Костя лежал на узкой откидной койке в одиночной камере Лефортовского изолятора. Камера крохотная, словно пенал, зато благоустроенная, есть кран с холодной водой и унитаз. Что ж, жить можно.
Костя вздохнул, перевалился на другой бок. По логике, с ним должны разобраться. Как угодно: отправить в дисбат, посадить в тюрьму, отпустить на все четыре стороны… Разобраться, а не держать здесь в неведении. Хотя прошло слишком мало времени. Он выполнил все указания Егора, вел себя по разработанному им плану. А дальше?
Дверь камеры отворилась.
– На выход, – услышал Костя жестяной голос вертухая.
Гулкие коридоры, видевшие столько разных людей и людишек, озвучивали Костину поступь. «Дом потерянных шагов», – всплыло откуда‑то в памяти.
В небольшой комнатушке, выкрашенной в цвет тухлого мяса, его уже ждали. Костя узнал человека, который командовал захватом террористов.
– Ну, здорово! – поднялся тот и, как старому знакомому, протянул Косте руку. С чего бы вдруг?
Костя вяло пожал твердую ладонь. «Как у Егора», – мелькнуло в голове.
– Топай за мной, – приказал человек. Костя молча кивнул, не стал спрашивать, куда и зачем. Скажут.
На проходной человек протянул контролеру какую‑то бумагу и вывел Костю за пределы тюрьмы.
Вечерело, мимо неслись вереницы машин, пахло бензиновой гарью, нагретым асфальтом и малиной. Последнее объяснялось тем, что сопровождающий перекатывал от щеки к щеке катышек жвачки.
– Тебя вроде Костей кличут?
– Как будто.
– Неужели забыл свое имя?
Костя промолчал.
– А ты ершистый паренек. Что воды в рот набрал?
– А вас как зовут? – поинтересовался парень.
– Иваном Ивановичем, устраивает?
– И куда же мы теперь, Иван Иванович?
– Необходимо провести один следственный эксперимент. Садись в «Волгу».
Костя плюхнулся на заднее сиденье, а так называемый Иван Иванович сел вперед, рядом с водителем, тоже оказавшимся знакомым. Тот самый парень, к которому Костя был прикован наручниками. Машина тронулась с места и влилась в транспортный поток.
– И какие, интересно, у тебя дальнейшие планы, Константин? – поинтересовался Иван Иванович.
– В смысле?
– Дальше‑то что будешь делать?
– А разве я не арестован?
– Смеешься! Ты же нам такую услугу оказал! Раскрыл террористическую группу. – Водитель фыркнул. – Он прям‑таки герой!
– Вот‑вот, – подтвердил Иван Иванович. – А с героев какой спрос? Победителей, как известно, не судят.
– Я думаю, вам видней, что со мной дальше будет.
– Оно, конечно… – Иван Иванович достал сигарету и закурил. – Нам действительно виднее.
– Так чего же спрашиваете?
Ответа Костя не получил. Иван Иванович курил и молча смотрел в окно. «Волга» замедлила ход, а скоро и вовсе остановилась в сплошной веренице машин.
– В пробку попали? – недовольно поинтересовался Иван Иванович.
Водитель закрутил головой.
– Кажется, нет, – неуверенно произнес он, – просто небольшой заторчик.
– В Чечне не больно весело? – неожиданно обернулся к Косте Иван Иванович.
– Чего уж там веселого.
– А если все побегут?
– За всех я не ответчик. Виноват, не отрицаю. Так судите!
– Бойкий какой, – зло процедил водитель. – Ребята там себя под пули подставляют, а этот, видишь ты, здесь гадит.
– Ладно, оставим… – буркнул Иван Иванович.
– А чего оставим! – водитель, похоже, распалял себя. – Я бы таких, как этот, – он мотнул головой в сторону Кости, – без разговоров к стенке… Из‑за подобных вот все и пошло. Сбежал оттуда, сбежал отсюда…
– Взял бы сам да и поехал туда. Добровольцем! Все и узнал бы! – отозвался Костя.
– Ты, гаденыш, не больно‑то выступай! Поехал! Мне и на своем месте дел хватает – с такой мразью, как ты, возиться. Террорист сраный!
Иван Иванович положил руку на плечо Косте:
– Успокойся…
– Видел я там вашего брата, – разозлился и Костя. – Московских скорохватов… Приедут, тельняшки напялят, камуфляж – прямо супермены, сейчас в бой, чичиков душить. А на деле – покрутятся в Ханкале, в окружении спецназовцев, а потом – прыг на самолет и назад, в первопрестольную… Они настоящего боевика и в глаза не видели, если только на допросе какого‑нибудь бедолагу. А служит кто? Кто на блокпостах гниет? Москвичи, что ли? Сынки каких‑нибудь чинов? Э нет! Дети работяг да колхозников. Я не про контрактников, а про обычных солдатиков. Денег откупиться не нашлось… Вот их туда и посылают. Офицеры день‑деньской пьют да тем же чеченам по дешевке оружие и амуницию толкают… Их можно понять, каждый стремится урвать свой кусок. Я бы сам не сбежал, за мной мать приехала. Мать! Понимаешь ты! – крикнул Костя. – У тебя мать есть?! А ты видел труп, объеденный голодными собаками?
– Заткнись! – зло бросил Иван Иванович.
Костя притих и откинулся на сиденье. В машине повисла напряженная тишина. «Волга» наконец сдвинулась с места и, все ускоряя ход, понеслась неведомо куда. Иван Иванович включил приемник. «Комбат, батяня, батяня комбат, ты сердце не прятал за спины ребят…» – понеслось из динамиков.
Наконец машина выскочила из лабиринта столичных улиц, покатила по Кольцевой автодороге, потом свернула на шоссе. Костя равнодушно смотрел в окно. Мимо понеслись перелески, дачные домики, автобусные остановки, крошечные пруды. Машина вновь свернула на неширокую асфальтированную дорогу. Скоро путь преградил шлагбаум, Иван Иванович вылез, поднял полосатую штангу, на которой висела табличка «Въезд запрещен». Костя взглянул на приборную панель. С тех пор, как они отъехали от Лефортовской тюрьмы, прошло почти два часа. «Волга» подкатила к покосившейся, зияющей дырами окон заброшенной избе и остановилась перед ней.
– Ну вот, приехали, – заметил Иван Иванович, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Что за следственный эксперимент можно здесь проводить? – спросил Костя, уже предчувствуя, зачем его сюда привезли.
– Очень существенный, – сказал Иван Иванович. – Для тебя, во всяком случае. Вылезай, хлопец.
Все трое покинули машину. Водитель зачем‑то открыл багажник и стал в нем копаться.
– Что дальше? – Костя переводил затравленный взгляд с одного на другого. – Сейчас все объясним, – спокойно произнес Иван Иванович, – нам поручено тебя ликвидировать, уж больно много ты дел наворотил, сынок. Сам понимаешь, судить тебя, так все всплывет. Набегут журналюги‑щелкоперы, раструбят о тебе на весь мир…
Костя молчал, лихорадочно пытаясь найти выход.
– Да ты головой не верти, от нас далеко не убежишь… Хотя… – Иван Иванович переглянулся с водителем. – Мы тоже люди. Лично мне тебя жалко, понятное дело, попал в переплет, не твоя вина. У меня самого сын твоего возраста.
– Кончай сразу, чего тянешь! – заорал Костя.
– Ну вот, – укоризненно произнес Иван Иванович, – я же, как лучше… Выслушай все же до конца. Мы хотим дать тебе шанс, крохотный, но все‑таки шанс. Условия такие. У тебя есть десять минут, сумеешь убежать – твое счастье, не сумеешь… – он развел руками.
Костя замер, обдумывая услышанное.
– Поиграть решили, – понял он.
– Не поиграть, дурашка. Тебе же жизнь пытаются сохранить.
Костя перевел взгляд на водителя. Тот с отсутствующим лицом уставился в землю.
– Десять минут у тебя в запасе, – повторил Иван Иванович. Он взглянул на часы. – Отсчет времени начался.
«Подлянку какую‑то придумали, – решил про себя Костя, – но попробовать можно, терять нечего».
– Вы не шутите? – спросил он, стараясь встретиться глазами с Иваном Ивановичем.
– Десять минут, – вместо ответа произнес тот.
Костя развернулся и бросился бежать.
Неожиданно лес расступился, и впереди возник огромный зеленый луг. Ага. Значит, хотят подстрелить на открытом пространстве. Посмотрим, получится ли.
Но чем ближе Костя приближался к открытому месту, тем сильнее возникали сомнения, луг ли перед ним. Костя понял: то, что он принял за луг, на самом деле болото. Очень большое и скорее всего непроходимое. Вот и разгадка. Эти гады наверняка знали, что его поджидает на пути, поэтому и не спешили.
Костя подбежал к краю болота. У берега, если его можно назвать берегом, громоздились кочки, между которыми стояла мутная жижа. Начинали сгущаться сумерки, но до полной темноты было еще далеко. Столбами вились, звенели комары и прочая болотная мошка. Несколько мгновений Костя постоял возле кромки болота. Что же делать? Попробовать рвануть напрямую? Но если и не затянет в топь, то он все равно прекрасная мишень. Преследователи просто расстреляют его, да при этом еще и поиздеваются. Но должен же быть какой‑нибудь проход через болото?
Костя бросился вдоль берега, спотыкаясь о кочки и едва не падая. Но если проход и был, то на обнаружение просто не оставалось времени. Наверняка все предусмотрено. А что, если снова в лес: попробовать спрятаться, залечь в какую‑нибудь яму, дождаться темноты?.. Но, надо думать, и эта возможность учтена преследователями. Скорее всего подобный гон довелось пережить не одному Косте.
– Эй, друг! – услышал он откуда‑то сбоку и увидел выходящего из‑за березы водителя. – В твоем распоряжении еще минута. Давай чеши шустрее.
Костя развернулся и побежал назад, но и здесь путь преградили. Шагах в пятидесяти он увидел Ивана Ивановича. Тот шел по узкой полосе, разделявшей лес и болото, стараясь не ступать на мокрые места.
Костя остановился. Похоже, бег окончен.
– Время истекло, – подтвердил Иван Иванович. – Не устал? А то могу дать еще пяток минут. Хотя стоит ли? – Он достал пистолет. – Ты бы вышел на сухое место…
– Зачем? – не понял Костя.
– Ну… свалишься в эту жижу… Что за вид будет…
– Мне‑то какая разница?
– И все‑таки…
«Туфли пачкать не хочет, – дошло до Кости. – Ну и скотина!»
– Хрен вот вам! – Костя сделал неприличный жест в адрес преследователей. – Нарочно залезу в болото, чтобы вы вывозились как свиньи, вытаскивая меня.
– А никто тебя вытаскивать и не собирается, – спокойно сказал Иван Иванович. – На кой черт нам это нужно. Сгниешь в болоте быстрее. Так что твое дело, хлопец. – Он поднял пистолет. Костя невольно стал пятиться в болото. Неожиданно поскользнувшись, упал в вонючую воду.
– Я же говорил, – насмешливо заметил Иван Иванович, – стоило бы выйти на сухое. А то смерть примешь в нечеловеческом обличье, а умирать нужно достойно, не зря перед смертью всегда переодеваются в чистые одежды.
– Такому ублюдку ни к чему выглядеть по‑человечески, – прокомментировал подошедший водитель. – Позвольте, майор, я его сам…
– Попробуй.
Водитель поднял пистолет и прицелился. Костя как завороженный уставился в черный зрачок пистолетного дула. Вот сейчас, сейчас!.. Грянул выстрел, пуля щелкнула сантиметрах в двух от левого плеча.
– А теперь моя очередь, – заявил Иван Иванович. Прозвучал новый выстрел, на этот раз пуля оцарапала мочку правого уха.
– Ну что, жить хочется? – участливо спросил Иван Иванович.
Костя не отвечал, с ненавистью глядел на своих мучителей.
– А он, видишь ты, жизни нас учить вздумал, – с сожалением сказал Иван Иванович, обращаясь к водителю. – Причем, заметь, говорил от души, искренне так и даже, я бы сказал, по существу. А вчера обвинял меня в использовании ненормативной лексики, и тоже, заметь, справедливо.
– И упрекал, – подтвердил водитель, – в отсутствии героизма, например. Поехал бы, говорит, в Чечню… Тоже, в общем‑то, справедливо упрекал. Я с ним согласен.
– Такого парня нужно бы беречь, – вслух размышлял Иван Иванович.
– Он бы у нас политзанятия проводил, – добавил водитель.
– Вот‑вот, резал бы правду‑матку, а мы бы внимали…
– …и вынимали, – продолжил водитель.
– Зачем издеваетесь, гады? Кончайте быстрее! – крикнул Костя.
– А куда спешить, – Иван Иванович отогнал ладонью вившихся перед лицом комаров. – Вокруг буйствует природа, комарики вот…
Костя вскочил на ноги и бросился вперед, в топкие просторы болота.
– Беги, беги, – услышал он за спиной, – нам работы меньше будет. Тут довольно глубоко. Уже некоторые бегали…
«Хотят, чтобы я утонул. Не доставлю им такой радости. Лучше уж от пули…»
Костя остановился и, обернувшись, взглянул на преследователей. Они стояли рядом, бок о бок, и смотрели на него, видно, немало забавляясь. Костя медленно двинулся навстречу им, понимая: ничего другого не остается, как броситься навстречу смерти, но постараться вцепиться кому‑нибудь в глотку. Эх, если бы удалось!
В него не стреляли, на лицах мучителей была написана насмешка.
– Я же говорил, лучше выйти на сухое место… – произнес Иван Иванович и поднял пистолет.
Неожиданно откуда‑то справа раздался глухой хлопок, вместо глаза у Ивана Ивановича образовалась зияющая дыра, и он без звука рухнул наземь. На лице водителя на мгновение возникло тупое удивление, но он тут же резко развернулся, выставив перед собой пистолет, однако последовал новый хлопок, и простреленная рука, выпустив оружие, безвольно повисла вдоль тела.
Из‑за кустов показалась знакомая фигура.
– А вот и я! – воскликнул Егор. – И как будто вовремя.
От удивления Костя разинул рот и во все глаза смотрел на своего наставника.
– Откуда?! – только и произнес он.
– Друг мой, главное в жизни – находиться в нужное время в нужном месте. Вот как сейчас. Подними его пистолет! – Костя исполнил требуемое. – А теперь сделай доброе дело, добей этого урода.
– Не надо! – завопил водитель.
Костя уже принял решение. Размахнувшись, он зашвырнул пистолет в болото.
– Зря, – с сожалением сказал Егор. – Хотя ты и хороший парень, но нашей структуре не подходишь, нам не нужны чистоплюи.
Он поднял свою «беретту» и прострелил водителю голову.
– Всем привет, – произнес в заключение, – давай пошевеливайся, нас еще ждут срочные дела.

Глава 27
ВСЕРОССИЙСКАЯ ИЗВЕСТНОСТЬ

Костя медленно двинулся за Егором, то и дело озираясь, словно ожидал, что мучители вот‑вот поднимутся и бросятся следом.
– Чего озираешься?! – недовольно произнес Егор. – Двигай конечностями, по лесу вон как шустро бегал!
– Так ты все видел? – изумился Костя.
– Конечно, видел, а иначе как бы я тебя выручил?
– Но откуда узнал?!
– Э‑э, – засмеялся Егор, – долго рассказывать… А ты решил, тебя бросили? Нет, браток, у нас так дела не делаются. Своих не сдаем.
«Ой ли?» – подумал Костя, но вслух свою мысль развивать не стал.
– Я видел, как вы подъехали, – продолжал рассказывать Егор. – Давно тут ждал.
– Чего же сразу не вмешался?
– А зачем? Ведь ты скорее всего не поверил бы, какая опасность тебе угрожает. Решил бы, наверное, что я их ради спортивного интереса кокнул. А так почувствовал, каково это, побывать рядом со смертью.
– А если б меня прикончили раньше, чем ты их? Ведь стреляли же.
– Не успели бы. Я повадки подобной публики знаю. Любят мерзавцы покуражиться, с тобой еще не особенно старались, а других по часу, а то и больше гоняют. Видать, домой торопились, к ужину, надо думать…
– Неужели действительно?! – изумился Костя. – И именно в здешнем болоте?
– Ну конечно! Специально у них это местечко припасено. Это‑то и подвело. Привыкли действовать стереотипно.
– А если бы меня в другой лес повезли?
– Что ты все дурацкие вопросы задаешь? Повезли, не повезли. Ты жив, здоров, чему я искренне рад! А потом, нестыковки бывают только у дилетантов, а я профессионал!
– Но зачем им было меня убивать?
– Ты – свидетель. Причем нежелательный. А так – концы в воду, и привет! Сейчас нужно сделать еще один ход, надеюсь, последний.
– И какой же?
– Погоди, расскажу…
Тем временем они вышли к «Волге», одиноко притулившейся возле избы. Егор мельком глянул на нее, но не замедлил шаг.
– А с машиной как же? – спросил Костя.
– Пускай себе стоит. Мешает тебе она, что ли?
– Но до Москвы…
– Все предусмотрено, мой друг. Не нужно горячиться и размахивать руками. Значит, так, рассказываю дальнейший план действий. Сейчас мы едем на телевидение.
– Куда?! – изумился Костя.
– Ты не ослышался, именно в Останкино. – Егор взглянул на часы. – Поздновато, конечно, но тебя должны ждать. Есть договоренность. Ты выступишь в передаче «Час быка».
– Какого быка?!
– Не важно какого. Быка, и все! Дурацкое, конечно, название, но нам‑то какое дело? Это такая телепередача… – Егор покрутил пальцами в воздухе. – Ну, словом, в ней рассказывают о разном криминале. Так вот, ты должен поведать стране о своих приключениях…
Костя опешил:
– Ты это серьезно?
– Серьезнее не бывает. Расскажешь, что и как.
– И про тебя тоже?
– Про меня? – Егор почесал нос. – Можешь упомянуть, но вскользь, мол, кто он такой, не знаю, видимо, иностранный разведчик, в общем, говори все, что в голову взбредет. Главное, чтоб ты засветился. Тогда тебя тронуть не посмеют.
– И про этих двух тоже говорить?
– Конечно, только о заключительной части не стоит, поведай, как гоняли тебя по лесу, как стреляли… Ну и обмолвишься, мол, удалось убежать…
– Но как же я буду выступать по телевизору? Я же грязный как свинья.
– Самое то! Наглядное доказательство твоих перипетий. К тому же, если телевизионщики сочтут нужным, умоют и почистят. Им за это деньги платят.
Тем временем миновали шлагбаум, Егор нырнул в кусты, выволок оттуда мотоцикл, вручил Косте шлем.
– Вот наш стальной конь, – иронически произнес он, – зовут его «Харлей», фамилия «Дэвидсон», садись сзади, держись за меня, и мы мигом домчимся до столицы.
Мотор взревел. «Харлей» рванул с места, да так, что Костю едва не сбросило. Он обхватил Егора обеими руками, вжался щекой в его каменное плечо. Оцарапанное пулей ухо слегка саднило, но Костя не обращал на это внимания, он был захвачен скоростью, с которой несся мотоцикл. Что и говорить, водил Егор классно, так же, как делал и все остальное. Через сорок минут они въехали в Москву. Егор притормозил у обочины и обернулся к Косте.
– Сейчас пересядешь в машину, и тебя отвезут в Останкино. Давай‑ка еще раз обговорим твое телеинтервью. Значит, так…
Через несколько минут Костя пересел в еще одну «Волгу», рядом с водителем расположился очень высокий, осанистый старик. Он мельком глянул на Костю, поздоровался почти детским писклявым голосом, но вопросов не задавал, а достал телефон и, набрав номер, сообщил: «Мы едем».
Было почти темно, когда машина остановилась возле одного из подъездов телецентра. Здесь их уже ждали. Высокий плотный парень, лицо которого показалось Косте смутно знакомым, провел его в вестибюль, критически оглядел, зачем‑то сковырнул присохшую к рукаву тину, хмыкнул:
– Н‑да, ну и видок у тебя. Кажется, Костя?.. Ты откуда такой явился?
– Не поверишь, из болота! – бойко откликнулся Костя. – Убивали меня… – Он ткнул пальцем в запекшуюся на мочке уха кровь.
– Почему же не убили? – как о чем‑то вполне естественном, буднично спросил парень.
– Удалось сбежать, – сообщил Костя.
Парень усмехнулся:
– Ну‑ну. Пойдем покороче, время позднее… Не хочу группу задерживать. Ты, значит, из Чечни сбежал…

Субботним вечерком Костина матушка тетя Паша парилась в бане. Жизнь у родственников в деревне казалась ей раем, лишь одно не давало покоя, грызло душу – от сына до сих пор не поступало никаких известий. Где он, что с ним, кровинушка родная, что с ним? Тетя Паша думала день и ночь, не находила себе места, несколько раз собиралась уехать в город, но вспоминала наказ – сидеть безвылазно у родни, и откладывала отъезд. Сначала родственники отнеслись к ее визиту с прохладцей, но когда выяснилось, что у Павлины Михайловны имеются деньги, отношение переменилось. Тут уж она стала любимой и желанной…
Руки несчастной матери методично орудовали березовым веником, а мысли были целиком поглощены судьбой ненаглядного сыночка. И вдруг в дверь бани забухали кулаком, а потом ногой.
– Павлина, отворяй скорее! – услышала она взволнованный голос сестры.
«От Кости известие, – ударило в голову. – А то с чего бы такая спешка».
– Там Костика показывают! – закричала сестра, как только тетя Паша откинула крючок.
– Где показывают?
– Да по телеку! Беги скорее!
Тетя Паша кое‑как натянула халат на мокрое распаренное тело, криво застегнула пару пуговиц и, не разбирая дороги, помчалась в избу. У телевизора сгрудилась родня. Все пораженно замерли, таращась в экран. Телевизор в доме был хоть и цветной, но показывал отвратительно, на экране доминировал красный цвет, тем не менее тетя Паша тут же узрела своего сынулю, беседующего на равных с каким‑то видным мужчиной. Она вся превратилась вслух.
– …так я оказался дома, – сказал Костя.
– Скажи, а в Чечне? Как там?
Тетя Паша ловила каждое слово сына.
– Там?.. – Костя замолчал, обдумывая ответ. – Там хреново, – наконец нашел он подходящее слово.
Ведущий чуть заметно ухмыльнулся.

– Хреново! – закричала тетя Паша. – Какое там хреново! Там… – далее она произнесла тираду, состоящую в основном из непечатных слов. – Уж я насмотрелась…
– Тише, Павлина! – одернул ее зять. – Дай послушать!

– Никому не понятно, – продолжил Костя, – зачем нас туда пригнали, чего мы добиваемся… Ребята гибнут каждый день под пулями, а бывает, их просто воруют.
– Что значит воруют? – спросил ведущий.
– Ну отойдет солдатик в кусты или еще куда, так его подкарауливают, хватают…
– А потом?
– Кто его знает. Говорят, увозят в горы, заставляют работать или пытаются обменять на своих, которые в России по тюрьмам сидят.
– Из тех, кто с тобой рядом был, кого‑нибудь похитили?
– С нашего блокпоста никого, а вот на соседнем было.
– Хорошо, оставим пока Чечню. Итак, ты дезертировал, или, если выразиться более мягко, самовольно оставил службу. Что приключилось потом?
– Вернулся домой.
– И как отнеслись к твоему появлению знакомые?
– Я прятался… Но все равно узнали.
– Так… узнали… а дальше?
– С этого и начались неприятности. Бандиты меня вычислили…
– А какой, собственно, интерес вы представляли для бандитов?
– Сначала я тоже недоумевал, но очень скоро все разъяснилось. Они предложили мне убить одного человека. Иначе грозились расправиться со мной и матерью.
– Вот даже как! И что же?
Костя потупился.
– Так вы исполнили требуемое?
– Не совсем. Как оказалось, жертву хотели просто попугать.
– Это был бизнесмен?
– Если бы! Человек, которого нужно было убрать, оказался профессиональным террористом.
– Не может быть?!
– Уж поверьте. Просто он попытался вести свою игру, вот и припугнули… с моей помощью.
– Голова кругом идет от ваших слов. И что же террорист?
– В тот момент не пострадал.
– А какой он национальности?
– Кавказец.
– Можно поточнее? Чеченец?
– Не уверен, я плохо в этом разбираюсь, знаю только, что с Кавказа.
– Хорошо, что происходило дальше?
– За то, что я не выполнил приказ, меня хотели… – Костя приставил палец к виску, изображая дуло пистолета.
– Убить?!
– Вот‑вот.
– Но почему?! Ведь ты же сам сказал: «Просто хотели припугнуть».
– Но я‑то оказался свидетелем. Нежелательным свидетелем!
– И охота началась уже на тебя?
– Совершенно верно.
В этот момент передача прервалась, на экране возникла миловидная девушка с застенчивой улыбкой, и ласковый голос за кадром сообщил, что «Мария открыла для себя прокладки «Олвейс». Однако слушатели почему‑то не стали радоваться за Марию, а повернули головы к тете Паше.

– Ничего себе! – потрясенно заметил зять. – Костька‑то твой, а… Во дает!
– Кругом одни сволочи, – убежденно сказала тетя Паша. – Наехали на бедного бесправного солдатика…
– Так ты, что же, была в курсе всего происходящего? – не успокаивался зять.
– Ничего я не знаю, ничего не ведаю! – запричитала тетя Паша. – Вот еще на мою голову… Я же тут с вами сижу, откуда, чего…

Реклама закончилась, и на экране вновь возник Костя.
– И кто же организовал, на твой взгляд, все эти, если так можно выразиться, мероприятия?
– На сто процентов сказать не могу, но почти уверен – самый крутой в нашем городе криминальный авторитет.
– Как его зовут?
– Лыков Виктор Петрович.
– Откуда у тебя подобные сведения?
– Дело в том, что, когда меня начали преследовать бандиты, я общался с неким Павлом.
– Кто это такой?
– Первый подручный Лыкова. Он, как ни странно, проявил ко мне сочувствие. И рассказал…
– Что именно?
– Организовал все Лыков.
– Но бандиты и террористы… Как‑то не стыкуется…
– Очень даже стыкуется. Деталей я, конечно, не знаю, но Павел мне раскрыл глаза: у Лыкова обширные связи, ведущие за границу. Этим и объясняется его участие. – То, что рассказывает Константин, в нынешнее время никого не удивляет, – хорошо поставленным голосом стал комментировать ведущий. – Смычка бандитизма и международного терроризма налицо. Откуда тянутся нити заговора, предстоит разобраться следствию, но смысл подобного явления лежит на ладони – отечественный криминал и олигархические структуры Запада действуют заодно. Нестабильность нашего многострадального государства выгодна и тем и другим. Но вернемся к нашему герою, возможно, узнаем еще что‑нибудь интересное. Каковы ваши дальнейшие похождения, Константин?
– Мы переместились в Москву.
– Кто это – мы?
– Я и один человек, настоящего имени которого я не знаю.
– А это еще кто?
– Координатор и исполнитель.
– И что же, он – тоже кавказец?
– Нет, русский… Как будто.
– У тебя есть сомнения в его истинной национальности?
– Просто, на мой взгляд, он долго жил за рубежом.
– Так он заслан из‑за кордона?
– Естественно. Хотя слово «заслан» не особенно подходит. Скорее он нанят какими‑то силами, работает на них…
– Вот даже как? И что же это за силы?
– Он меня не посвящал.
– А как ты с ним стыкнулся?
– Я же объяснял: все происходящее – составляющая плана, контроль за которым лежит на Лыкове.
– Какова основная цель плана?
– Устранение Президента России.
От последних слов Кости привыкший ко всему ведущий, видимо, опешил. Какое‑то время он изумленно таращился на Костю, наконец неуверенно произнес:
– Чем докажешь?
– Об этом известно ФСБ, – веско заявил Костя.
– Значит, спецслужбы в курсе? Ну хорошо… – ведущий с сомнением взирал на Костю.
– Я хочу сказать, – опередил его парень, – теракты были направлены не только на руководство страны, они должны ввергнуть в панику население. Взрывы в троллейбусах…
– Тоже ваша работа?!
– Да, одной из групп; минирование разных объектов, но главное все же – устранение высших должностных лиц в государстве. Для этого было заложено несколько бомб в подземельях, под трассами, по которым передвигаются правительственные автомобили. Однако ФСБ нас опередило… – Костя замялся.
– Ну же, продолжай!
– Фээсбэшники вышли на нашу группу исключительно благодаря мне. Дело в том, что мне надоела такая жизнь: бегать и прятаться, к тому же то, чем мы занимались, вызывало у меня резкое неприятие, словом, запутался, но нашел в себе силы…
Костя тяжело вздохнул.
– Как же развивались события?
– Да очень просто, пошел на Лубянку, там меня допросили, ну и вперед.
– Куда, вперед?
– Арестовывать, естественно.
– Арестовали?
– Не всех. Только того… которого я должен был как бы ликвидировать, кавказца. Он раненый лежал…
– Когда же его ранили?
– У нас была стычка со спецназовцами в одном из подземелий.
– А этот, главный?.. Он тоже арестован?
– О нем я ничего не знаю.
– Удивительные факты ты сообщаешь, просто‑таки фантастические. Хорошо, допустим, все рассказанное тобой – правда. Итак, вашу базу захватили. Кстати, где она находилась?
– Я точно не знаю, в одном из подмосковных поселков. Потом меня посадили в Лефортово.
– И ты оттуда бежал? – иронически продолжил ведущий.
– Нет, не оттуда. Дальше меня повезли расстреливать.
– Куда?!
– Вы не ослышались, именно на расстрел. Конечно, я об этом поначалу не догадывался. Короче говоря, завезли в какое‑то болото и стали гонять…
– Как это понимать?!
– В прямом смысле. Сказали: «Беги. Сумеешь, твое счастье». Ну я и побежал. Дело привычное, почти месяц бегаю.
– А ваши преследователи, они‑то что предприняли?
Костя развел руками:
– Вот уж не знаю. А по‑вашему, мне нужно было дожидаться, пока пулю схлопочу?
– Когда же это произошло?
– Да несколько часов назад. Вот посмотрите, грязь на мне, тина засохшая…
– Невероятно! – воскликнул ведущий телепередачи. – Просто невероятно! Даже верится с трудом. Не понимаю, если ты фактически помог ФСБ, так зачем же тебя ликвидировать? Ведь ты – герой! Н‑да. Будем надеяться, компетентные органы прокомментируют твои слова, во всяком случае хотелось бы в это верить. Тяжело на этой неопределенной ноте заканчивать передачу, но, к сожалению, наше время в эфире истекло. Напоминаю, дорогие телезрители, что вы смотрели криминально‑публицистическую программу «Час быка». Наш спонсор – фирма «Беби‑милк» специализируется на выпуске детского питания. Продукция, произведенная «Беби‑милк», – лучшее средство для вскармливания грудных детей. Кормите новорожденных только «Беби‑милк»!..

Той же ночью Валерия Петровича Лыкова арестовали. Телепередачи «Час быка» он не видел, поэтому не подозревал о причинах ареста. Вытащенный из кровати Петрович вначале пытался возмущаться, кричал, требовал, чтобы пригласили его адвоката, но узнав, что арест произведен ФСБ, как‑то сник, покорно оделся и молча прошел к служебной машине. Он и вовсе пал духом, когда узнал, что его срочно этапируют в Москву.
Охрана была немногословна, а точнее, воды в рот набрала. Сидя на заднем сиденье «Волги», Петрович перебирал в уме обстоятельства последних дней, недоумевая, в чем же он провинился. По большому счету причин для ареста было достаточно, но при чем тут чекисты? Неожиданно его осенило, не визит ли таинственного посланца Евлампия Кривоноса стал причиной ареста? Душа у Петровича и вовсе ушла в пятки. «Плохо дело», – решил он про себя и был совершенно прав.

Глава 28
ВОТ ПУЛЯ ПРОЛЕТЕЛА…

Если с основными действующими лицами нашего повествования как будто все ясно, то один из персонажей на долгое время выпал из общего хода событий. Человек этот – один из членов ячейки «Рабоче‑крестьянской Красной Армии» (РККА) пухлолицый Артем. Собственно, он единственный, кто до сих пор оставался в живых. Руководитель ячейки Дима от тоски и безвыходности наложил на себя руки, бритоголовый Альфред пал в битве с крысами, а Артем продолжал здравствовать и наслаждаться жизнью.
Арестованный после памятных ему приключений под землей вместе с Альфредом, он дал показания, чистосердечно раскаялся и ожидал сурового приговора, однако все обернулось иначе.
– Зачем ты полез в политику? – поинтересовался следователь, насмешливо разглядывая упитанную физиономию неудачливого «красноармейца».
– По дурости, – признался Артем, – дело в том, что я дружил с Дмитрием Несмеяновым, это наш руководитель, который повесился, он мне предложил, ну я и согласился.
– Ведь ты, кажется, из обеспеченной семьи, – продолжал следователь, – отец стоматолог, у матери свой магазин. Твоего бритоголового друга еще можно понять – нищета, люмпен. Но ведь ты из сытых.
– Никакой он мне не друг. А, кстати, куда он делся?
– Пропал, – равнодушно ответствовал следователь, – должно быть, в бега ударился.
– Несмеянов тоже не из бедных. Кроме того, большинство левых радикалов на Западе представители среднего класса.
– Да, Че Гевара, «Красные бригады»…
– Именно. Потому что свет политической борьбы пролетариату должна нести именно интеллигенция… Так, во всяком случае, утверждал Дима, – тут же оговорился Артем.
– Ну, конечно, а кто же еще, – засмеялся следователь.
– Что же со мной будет? – поспешно спросил Артем.
– Посадят, естественно, – спокойно сообщил следователь.
– За что?!
– Натворили вы делов…
– Но ведь никого не убили?
– Еще не хватало! За это вообще… – следователь не договорил, что означает «вообще», но Артему и так все было ясно.
– Неужели ничего нельзя сделать? – жалобно спросил он следователя.
Тот насмешливо смотрел в налившиеся слезами глаза «красноармейца» и молчал.
– Я на все готов, – залепетал Артем.
– На что, например? – с интересом спросил следователь.
– Сотрудничать, – прошептал «красноармеец».
– А на кой нам твое сотрудничество! Что ты из себя представляешь? Нуль! Нет, голубок, посидишь… Ведь все революционеры прошли тюрьмы и каторги. – Следователь явно издевался.
– Я не хочу на каторгу!
– А кто хочет? Порядок такой. Тюрьма и каторга – кузница революционных кадров. Так что никуда не денешься.
– А может быть, как‑то?..
– Есть одна возможность, – задумчиво произнес следователь.
– Какая?! – подавшись вперед, с надеждой спросил Артем.
– А такая! Ты должен возобновить свою революционную деятельность.
– Не понял?
– Что уж тут непонятного. Воскресить РККА и встать во главе ее.
– То есть как?!
– Что ты все дурачком прикидываешься? Ведь не маленький. Только что предложил сотрудничество. Гадить, на это ума хватает.
– Вы предлагаете мне стать провокатором?
– Вот именно. Молодец, подходящее слово нашел. Будешь, как и прежде, ходить на митинги, общаться с недовольными… Подберешь пару‑тройку чудаков, обработаешь их – теорией, да и практикой, ты владеешь, – хохотнул следователь. – За подобной публикой нужно присматривать, а то натворите дел.
– Я согласен, – поспешно произнес Артем.
– Ну вот и отлично. Напишешь мне бумагу: «Я, такой‑то… обязуюсь сотрудничать…» и так далее. И вот еще что, – поскольку ты теперь наш человек, то должен будешь выполнить любой приказ, который последует от руководства, а твоим непосредственным руководителем буду я.
Артем быстро‑быстро закивал головой, соглашаясь со всем. Возникни перед ним дьявол и предложи кровью подписать договор о продаже души, он бы и на это решился.
В отличие от Петровича, Артем смотрел передачу «Час быка» и тут же узнал Костю. В памяти мгновенно возникла слесарная мастерская, в которой им преподали урок методики революционной борьбы, потом подземелье, где они соприкоснулись с практикой. Этот парень не разговаривал с ними, в основном молчал, и у Артема сложилось в отношении него мнение: туп, забит и является просто‑напросто тягловой силой. Артем был удивлен его рассказом и понял, что, видимо, ошибся в своем мнении. То, что он услышал, не обрадовало его, напротив, вызвало некую досаду, даже зависть. Смотри‑ка, не все оказались такими хлипкими, как они. Вот хотя бы этот Костя, нашел силы сопротивляться, а не пасть жертвой обстоятельств. Артем невольно почувствовал к Косте некое уважение, смешанное с неприязнью. Как бы там ни было, дезертир оказался смелее его самого.
Больше всего Артема интересовало, что будет с Костей дальше. Ведь он наехал на столь всесильных людей. Интересно, как удалось ему пробиться на телевидение? Артем смутно подозревал: за Костей тоже стоят некие силы, противоборствовать которым не так просто. Да, собственно, какое ему дело? Но, видимо, так считали не все. На следующий день раздался звонок, и ему предложили встретиться у памятника Пушкину на Тверской.
– Видел вчера «Час быка»? – без предисловий начал, усаживаясь на скамейку рядом с Артемом, давешний следователь.
Артем подтвердил.
– Знаешь его?
Артем кивнул.
– Подлянку какую устроил! – в сердцах рявкнул следователь, не обращая внимания на многочисленную публику, фланировавшую вокруг. – Двоих наших положил, да еще и представил себя в роли невинной жертвы. Это он‑то!
– Неужели двоих подстрелил? – округлил глаза Артем, внутренне ликуя. – А на вид – обыкновенный валенок.
– Валенок! Попался бы ты этому валенку… Хотя, что я говорю, вы же общались.
– Никогда бы не подумал, – продолжал Артем, – вот другой, который был с ним, тот да, крут!
– Да, другой… – Фээсбэшник, казалось, задумался. – Одним словом, этого Костю Самсонова нужно убрать, – неожиданно заключил он, – и сделаешь это ты!
– Я?!
– Не нужно таращить глаза, или забыл, чем дело пахнет?!
– Но как же я могу! Вы же сами сказали, уложил двоих. Профессионалов! А я даже стрелять не умею.
– Вот и научишься. На, возьми, – следователь протянул Артему небольшой тяжелый сверток.
– Что это?
– Пистолет. Я тебе дополнительно сообщу, где его можно встретить, этого Самсонова…
У Артема затряслись руки, и сверток чуть не вывалился на землю.
– Да не дергайся ты! – зло бросил следователь. – Подойдешь к нему сзади, выстрелишь в спину, а когда упадет – в голову. Дошло?!
– Не могу.
– Сможешь! Учти, если не выполнишь, раскрутим тебя на полную катушку, да и не только тебя, и предкам твоим достанется. Я не шучу.
Артем сидел без движения, уставившись немигающим взглядом в зеленую спину поэта, словно ожидая, что тот сойдет с пьедестала и трахнет бронзовой дланью по плешивой башке мучителя.
– Чего молчишь, придурок? – грубо спросил фээсбэшник. – Красноармеец херов! Так сделаешь или не сделаешь?
– Нет, – опустив взгляд в землю, произнес Артем.
Фээсбэшник поднялся.
– Ладно, – совершенно нормальным голосом произнес он. – Дело, конечно, твое, но предупреждаю, сегодняшнюю ночь будешь ночевать уже не дома. Сунем тебя для начала в… – Он на мгновение задумался. – Не в Лефортово, нет! Даже не в Бутырку… А в самое обычное милицейское отделение. К чуркам. Ты вон какой пухленький, прямо огурчик. И, как мне кажется, склонен к содомскому греху. Ведь так? Ну а потом… – мучитель цокнул языком, – «что случилось потом, не опишешь в словах…» – Он испытующе взглянул на Артема, оценивая, какое впечатление произвели его слова. Было очевидно, они достигли цели. Артем сидел бледный, как мучной клейстер, и до крови кусал губы.
– Решайся, дурашка, – миролюбиво сказал фээсбэшник, – чего ты боишься? Ведь опасности никакой. Никто тебя ловить не собирается. Сегодня вообще никого не ловят. Выстрел в спину, потом в голову – и ты свободен. Любой пионер справится, хотя нынче днем с огнем не найдешь пионера.
– Точно не поймают?
– Отвечаю! Бросишь пистолет и рви на все четыре стороны.
– А потом?
– Что потом?
– Ну, дальнейшее. Вы от меня отвяжетесь?
– Как это понимать – «отвяжетесь?» Все наши договоренности остаются в силе. Будем сотрудничать, дружок, будем сотрудничать…
– Но ведь могут… того… – Артем выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу.
– Не исключена и такая возможность, – подтвердил следователь, – но как ты, наверное, знаешь, кто не рискует…
– А где его найти?
– Парня этого? Значит, так. Сегодня с пяти до шести сиди дома и жди, я тебе позвоню и скажу, что и как делать. Понял?
Артем кивнул. Фээсбэшник, не прощаясь, повернулся и пошел прочь, а Артем остался сидеть на скамейке. То, что ему сейчас предложили, представляло смертельную опасность и в то же время манило своей остротой. По сути дела, он поднимался над толпой, становился вершителем чужих судуб. Судьба давала ему шанс. Да, он перечеркивает свою прошлую жизнь одним выстрелом, он по‑настоящему рискует, но в этом и есть смысл существования.
К тому же кто такой этот Костя Самсонов? Плебей! Недоразумение какое‑то! Сбежал оттуда, сбежал отсюда… Дезертир! Да еще и предатель. Ведь так! Предатель! Там, в Чечне, ребята сражаются, а он… И здесь тоже… Взрывы какие‑то устраивает… Из‑за него повесился Дима.
«Из‑за него ли?» – вмешался здравый смысл. Но Артему нужно было оправдать свои будущие действия. И он продолжал накручивать себя. В конце концов в его воображении вырисовался портрет законченного негодяя, которому, по сути дела, не место среди нормальных людей.
И очень хорошо. Артем прикончит его как бешеную собаку. Таким не место в демократическом обществе.

После выступления по телевидению Костю терзали странные необъяснимые чувства – с одной стороны, некий душевный подъем, а с другой – апатия, словно из него вынули душу, а вместо нее загнали стальную заклепку, заблокировавшую реальное восприятие событий. О дальнейшем Костя даже не думал, все, казалось, спланировано за него давным‑давно, оставалось только следовать незримой направляющей. Возникало ощущение, будто к нему потеряли всякий интерес. Человек, ведший с ним интервью, куда‑то исчез, и Костя недоуменно шарахался по пустынным в этот час бесконечным коридорам Останкино. Никому не было до него никакого дела. Наконец некая сердобольная девица, – Костя так и не понял, кто она такая, – вывела его из здания телецентра. Он растерянно топтался у входа, не зная, что делать дальше. Глубокая ночь обнимала его. Наполненный летними запахами воздух обволакивал, шептал неясное… Костя присел на ступеньку, в этот момент к нему подошел неизвестный человек, склонился над ним, потянул за рукав, увлекая за собой. Костя покорно поднялся. Тот подвел его к «Волге», сам сел за руль, и машина рванула вперед. Они ехали долго, должно быть, через всю Москву, наконец машина остановилась у ярко освещенного фасада.
– Гостиница «Салют», – сказал водитель, обернувшись к Косте, – тебе сюда, вот деньги, снимешь номер, обязательно одноместный, и отдыхай. Паспорт у тебя имеется?
Костя кивнул.
– Вот и ладненько. Денег пока хватит. Жди!
Кого или что ждать, провожатый не объяснил и, как только Костя вылез из машины, тут же укатил.
Костя вошел в огромный, пустынный в этот час вестибюль, подошел к стойке регистрации, заполнил какие‑то бумажки, и вот он уже в номере. Все произошло будто само собой. Парень кое‑как разделся, рухнул на кровать и мгновенно провалился в тяжелый сон.
Он спал почти целый день, лишь раз проснулся, кое‑как протер глаза, натянул свои заскорузлые одежки, спустился в буфет, набрал еды, в полусне перекусил, даже толком не осознавая, что именно ест, и вновь рухнул на измятые простыни.
Зато когда он вновь открыл глаза, то почувствовал себя полностью отдохнувшим и полным сил. Все происшедшее осталось где‑то далеко, словно в лабиринтах снов. Вроде и не было гонки у болота, телекамер, слепящего света софитов…
Минут сорок он плескался в ванной, потом тщательно почистил одежду, перекусил остатками полузасохшей снеди. Все как будто кончилось. Но кончилось ли? Он сидел в номере, таращился в телевизор и вовсе не желал думать о том, что случится дальше. Зазвонил телефон.
– Алло, – услышал он, – ты проснулся?
«Егор, – понял Костя, – значит, ничего не кончилось».
– Как будто, – вяло произнес он.
– Тогда спускайся. Жду тебя внизу.
Егора Костя заметил сразу, тот сидел у самых дверей и читал газету. Увидев напарника, тот кивнул в сторону выхода.
– Иди, я догоню, – услышал Костя едва различимый шепот. Он вышел из гостиницы, спустился по ступенькам и, обойдя ее слева, прошел мимо каких‑то магазинов и очутился в сквере. Костя не оглядывался, хотя очень хотел это сделать, однако вскоре услышал за спиной шаги, и знакомый голос произнес с насмешкой:
– Ну, ты молодец, Костярин!
Костя невольно расплылся в улыбке, хотя еще секунду назад поводов для этого не ощущалось.
– Прямо кинозвезда! – продолжил Егор. – Мужественный профиль, упрямый подбородок… Одним словом, непреклонность и воля. Народ восхищен.
– Откуда знаешь? – не удержался от вопроса Костя.
– Земля слухами полнится. Огромный резонанс вызвало твое выступление. Все смотрели, все! Даже на самом «верху». Теперь решают, что с тобой делать. Одни считают, нужно посадить, другие – наградить.
– Неужели серьезно?
– Думаешь, обманываю? Ты даже не представляешь, какого шума наделал. Почище любого взрыва. А кто спланировал, кто осуществил?! Ваш покорный слуга! Полетят теперь головы, ой полетят! Но главное не в этом. Мы достигли своей цели, общественное мнение благодаря прессе сформировано, теперь несложно повернуть его в любую сторону. Это уж не нам решать, в какую. Но при умелой пропагандистской кампании можно свалить несколько крупных чинов в правительстве и добиться реальных сдвигов в Чечне.
– В какую сторону? – неожиданно для самого себя спросил Костя.
– Да нам‑то какое дело. Как я понимаю, нашим хозяевам нужно, чтобы война продолжалась, тогда нефть пойдет на Запад через Турцию, но, с другой стороны, возможно, ситуацию уже переиграли, не зря туда зачастил этот генерал.
– Неужели ты думаешь, что и он купленный? – с недоверием спросил Костя.
– Купленный, не купленный… Каждый преследует свои цели, генерал наживает политический капитал. Тех, кто за ним стоит, интересуют капиталы материального плана.
– А в армии его считают правильным мужиком, – заметил Костя.
Егор усмехнулся:
– Правильные мужики остались только в кино. Не верь никому, брат Костя, особенно политикам. Ну ничего, наши хозяева разберутся…
– Твои хозяева! – твердо произнес Костя.
– Твои, мои… Наши, и весь разговор!
– Думаешь, я буду вам служить?
– Опять твое чистоплюйство. Да ты уже давно служишь, как и остальные.
– Какие остальные?
– Граждане некогда великой страны! Просто все зависит от цены. Одного «сникерсом» купили, другого «Мерседесом», третьего политическим постом, всемирной известностью…
– Не всех, – отозвался Костя.
– Да всех, всех! Причем по дешевке. Не нужно строить иллюзий.
Костя насупился.
– Чего посмурнел? Не так все плохо. Завтра‑послезавтра отчалим с тобой из страны, погуляем… Ты же мечтал: «синее море, белый пароход…»
– Нет, – твердо сказал Костя, – я уж лучше в деревню.
– В деревню он захотел. Ну ты даешь! Аграрий выискался. Особо медлить не советую, пока тебя не прихватили, но, вполне вероятно, передумают. И что тогда?
– А мне все равно.
– В лучшем случае снова служить заставят, а ведь ты служить не любишь.
– Ничего, как‑нибудь…
– Нет, Костярин, я тебя так просто не отпущу. Полюбился ты мне, и эти твои ершистость, несговорчивость тоже полюбились.
– Если бы, – заметил Костя.
– Что «если бы»?
– Несговорчивость. Нету у меня никакой несговорчивости. Делаю все, что ты приказываешь. Но, понимаешь, надоело. Не могу больше. Отпусти, Христа ради!
Егор примолк, видимо, обдумывая услышанное.
– Даже если тебя посадят? – осторожно поинтересовался он.
– Пускай.
– Но ведь может обернуться и еще серьезней. Они тебе не простят ни гибели своих людей возле болота, ни выступления по телевидению. Могут прихлопнуть. А?! На это что скажешь? Снова «пускай»?!
Костя молчал, нужно было что‑то возражать, но, по правде, возразить оказалось нечего…

Артем получил команду дожидаться появления своей жертвы возле гостиницы «Салют». Ему даже сообщили, когда примерно появится объект, что его несколько удивило. Откуда они могут знать? Впрочем, предполагаемый выход Кости не совпал с реальным, парень появился только спустя три часа после того, как Артем начал наблюдение. Однако все‑таки появился. И не один! Следом вышел тот человек, который мучил их в слесарной мастерской, а потом возглавлял поход по подземельям. Артем тут же узнал его. Сам‑то он сидел на бетонном парапете возле гостиницы, и его, кажется, не заметили. Что же дальше? Почему их двое? Теперь просто так, незаметно, подойти вряд ли удастся, а если и удастся, сомнительно, что представится возможность ускользнуть. Значит, нужно отменить операцию? О возможности появления второго ему ничего не сообщали. Как же поступить?
Артем вскочил с парапета и заметался, совершенно не контролируя собственные действия. Идти следом? Или отказаться от проведения операции, сославшись на непредвиденные обстоятельства? Но как поведут себя те, кто поручил ее выполнения? Возможно, им это не понравится. Что тогда? А может, эти двое сейчас разойдутся? Нет, нужно все‑таки проследить за ними.
Артем медленно поплелся следом. Шел он на приличном расстоянии от парочки и не слышал, о чем они разговаривают. Да какая, собственно, разница! Его дело – прикончить гада. Поставить, как говорится, свинцовую точку. Хоть и высокопарно звучит, но в данном случае вполне подходят.
Артем нащупал рубчатую рукоять пистолета и только сейчас ощутил, как вспотела ладонь.
Но почему, почему на роль убийцы выбран именно он?! Куда как проще выстрел снайпера с крыши одного из домов. Ведь это же элементарно! Зачем нужен он, даже не умеющий стрелять? Все очень просто, пришло в голову, его хотят повязать кровью. Вот и объяснение. Сможет убить – значит, пригоден. Не сможет… И что будет тогда? Ответ лежал на поверхности: его самого ждет пуля. Значит, нужно решаться. Артем немного ускорил шаг, но близко пока не приближался.
Народу на тротуаре немного, однако между Артемом и преследуемой им парой постоянно кто‑то маячил. Артем не спускал взгляда с двух спин – высокого парня и второго – пониже и поплотнее – и все никак не мог решиться. А может, прикончить сразу обоих? Получится ли? А почему бы и нет! Два выстрела… Двоих… А с кого начать? Наверное, с парня. Или?.. Второй кажется более опасен, может, с него… Тот, конечно, тертый калач… А ведь именно он мучил их в мастерской, чуть палец Артему не отпилил, растоптал идеалы… Из‑за него и Димка повесился…
Артем ускорил шаги. Он наконец решился. Обогнал какую‑то толстую тетку с пакетом в руке, приблизился к жертвам. Ладонь сжимала рукоять «ТТ», но Артем все медлил. Неожиданно тот, что пониже, резко обернулся, видимо, почувствовав преследование. Все, медлить больше невозможно, решайся! Во рту внезапно пересохло. Артем, как в бреду, выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок… После внезапного выстрела у Кости заложило уши, он от неожиданности замер на месте, не понимая, что происходит. Рядом возникло знакомое, белое как мел лицо пухлого парня – вытаращенные глаза, оскал загнанного в угол зверя. Правая рука, в которой был зажат пистолет, ходила ходуном. Взгляд Кости переместился на лежащего на боку Егора. Как же так? Неужели это случилось? Тут же истошно завопила женщина. Пухлый парень швырнул пистолет на землю и бросился бежать. Все произошло в течение нескольких секунд, но в сознании Кости события разворачивались как при замедленной съемке. Наконец он очнулся и склонился над Егором. Тот умирал. Из судорожно вздымающейся груди толчками выходила кровь. Он открыл глаза, узнал Костю и попытался усмехнуться, однако это плохо получилось; на лице возникла гримаса, больше похожая на маску клоуна. Губы его зашевелились. Костя придвинулся к самому лицу Егора, стараясь разобрать слова.
– Ну вот… – еле слышно произнес Егор, – белый пароход прибыл… – Он, видно, хотел сказать еще что‑то, но губы не слушались, широко раскрытые глаза на миг вспыхнули и начали мутнеть и гаснуть.
Костя выпрямился, бессмысленно уставился на труп и вновь застыл, как в ступоре. Вот все и кончилось. Неужели так быстро? Нет, не может быть?!
Вокруг стали собираться испуганные и любопытные прохожие, голосили какие‑то тетки, присутствующие оживленно обсуждали в общем‑то обыденное по нынешним временам событие, размахивали руками, указывая направление, в котором побежал киллер, жадно разглядывали убитого, а Костя продолжал стоять, будто соляной столб. Потом, раздвинув зевак, пошел прочь. Никто его не задерживал.
Светило солнце, в кустах чирикали воробьи, все, казалось бы, оставалось прежним, но мир изменился. Ощущение абсолютной утраты, которого доселе Костя по‑настоящему не испытывал, вошло в его сердце. Смерть Егора должна была бы стать освобождением, возвращением в обычную жизнь, но Костя не испытывал ничего подобного. Конечно, прошло совсем мало времени и сильно оказалось потрясение, и это действовало на психику. Он потерял человека, к которому по‑настоящему привязался.
Был ли Егор ему другом? Наверное, все‑таки был. Возможно, эта дружба имела оттенок тирании, как в отношении господина к рабу, но все равно Костя льнул к своему «покровителю». Его цинизм вызывал стойкое неприятие, однако парень не раз ловил себя на том, что в своих рассуждениях Егор недалек от истины. И вот все кончилось… хорошо или плохо, но кончилось!
И внезапно в заблудшей душе родилось доселе неиспытанное ощущение, будто он сам легкое перышко, которое могучий поток жизни несет неведомо куда, колыхая на своих волнах, бросает из стороны в сторону, и у него нет ни сил, ни желания противиться могучей этой власти, остается лишь отдаться неумолимой корежащей силе и плыть, плыть, плыть…

Глава 29
ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Пронеслось, прошумело лето, насыщенное событиями, кровавыми и смутными. Страна напоминала развороченный муравейник, в который вдобавок сунули горящую головню. В четырех углах огромного дома, именуемого Россией, жили вразнобой, словно не замечая друг друга, – в одном углу правили тризну, в другом били друг другу морды, в третьем гуляли пьяную свадьбу, в четвертом делили награбленное. Всяк жил по‑своему. Девизом дня стал старинный клич: «После нас хоть потоп». И потоп неумолимо надвигался, захватывая своим мутным валом все новые и новые города и веси.
Выплыл ли, повинуясь грозному всепоглощающему валу, к тихому берегу, уютной заводи наш мятежный герой или сметающий все на своем пути селевой поток сровнял его с землей, и тысячи лет спустя любознательный археолог, найдя его при раскопках, будет дивиться, как хорошо сохранила природа осколок материальной культуры глубокого прошлого?!
История об этом умалчивает.
Но следует упомянуть о том, что в тренировочном лагере, скрывающемся в неприютных горах Сицилии, где обучался прежде Егор, появился некий молодой человек, лицо которого являла печать пережитого. Был он высок и жилист, светловолос и светлоглаз, изъяснялся на примитивном английском с негибкой славянской артикуляцией. Тонкий ярко‑красный рубец шрама как бы делил надвое его короткую прическу.
Костя ли это Самсонов или другой русский парень, которых неспокойное время разбросало во все края земли, остается загадкой.
Возможно, все возможно под солнцем. Мир знавал и не такие одиссеи…
«Зевс распростер, Громовержец, весы золотые. На них он…»